Аннигиляция

Студия, записывающая утренние новости в прямом эфире, была на ушах. Многочисленные работники бегали из стороны в сторону то выставляя свет, то настраивая камеры, то поправляя интерьер в кадре, впрочем как и самих участников грядущих новостей. «Три минуты до эфира» - прозвучал закадровый голос. Ведущий прочищал горло, перечитывая в очередной раз текст и вопросы гостю. Всё-таки придет небезызвестный человек. «Минута до эфира, все по местам!» Фарадей сел на подготовленное место за столом, поправляя и так уже сотни раз выровненный галстук костюма. Импланты в ушах издавали еле слышимый белый шум, обозначая свою готовность к работе, коннекторы слегка дрожали. Цифровой клипборд лежал по левую сторону, справа - кружка кофе с логотипом спонсора, который так же красовался баннером на заднем фоне студии. На удивление студии, гость практически сразу согласился прийти на эфир, попросив только возможность выбрать дату, что являлось непомерной роскошью для организаторов новостей. Ни гонораров, ни каких-то трудноисполняемых условий, исключительно выбор дня вестей. "Может зря партийцев ГНДР так демонизируют?" - промчалось в мыслях у Фарадея, когда он в очередной раз взглянул на яркий прожектор, освещающий кадр, где находился его стол. «Внимание. Десять, девять...» Раздумывать о моральных действиях ГНДРовцев было сейчас не время. Настало время поработать. «...восемь, семь, шесть...» На мониторе, скрытом за съемочной группой уже блекала заставка новостей. «...пять, четыре...» Ведущий выравнивает спину, элегантно складывает руки на столе. Волнуется. «...три, две, одна! Эфир!» - Доброе утро, дорогие зрители! Я - Фарадей и это утренние новости! Надеюсь, у вас сегодня отличное настроение, которое предвещает хороший день! Сегодня в нашей студии особенный гость: отличающийся невероятной скоростью речи, способный перевернуть мир вверх дном при желании, член партии ГНДР и обладатель самой роскошной шляпы во всём Майншилде - господин Пугод! После длительной речи зал с закадровыми зрителями заливается аплодисментами и свистящим восторгом, когда Пугод появляются в кадре и направляется к диванчику для гостей, приложив руку к груди, выражая благодарность. Фарадей выходит из-за стола и тянется чтобы пожать руку, Пугод же принимает рукопожатие и накрывает тыльную сторону руки ведущего своей ладонью выражая благодарность за приглашение. - Благодарю, благодарю! - тараторит ГНДРовец, поднимая руки, призывая зал затихнуть. - Действительно, я безумно благодарен за возможность попать в выпуск утренних новостей, как приглашённый гость. Студия затихает, когда все в кадре занимают свои места. - Что ж, господин Пугод, насколько мне известно отрыв ГНДР от партии Верстания составил уже 37,9%, но всё же СОВТ вас потихоньку пытается догнать со своими 12,4%! - вещает Фарадей, зачитывая данные с экрана, которые так же появляются на заднем фоне для зрителей. - Конечно, ключевое слово - пытается, - Пугод улыбается, и студия вновь утопает в аплодисментах. - но уверяю вас наша партия делает всё возможное, что бы занимать верхушку рейтинга. - он подпирает ладонью подбородок, упираясь на подлокотник. - И конечно же я сердечно ценю своих коллег из конкурирующих партий, но всё же считаю политику ГНДР куда более выгодной для поддержания оптимального функционирования Майншилда. - Насколько мне известно, недавно партию покинули сразу несколько участников, это правда? - ведущий мельком взглянул на экран позади себя, где были показаны несколько бывших членов партии на что Пугод даже не изменился в лице, сохраняя вежливую улыбку. - Ох, конечно, мне абсолютно нечего скрывать. Видите ли, - он снова ровно сел, жестикулируя в объяснении. - господин Диамкей покинул партию из-за недовольства политикой ГНДР, насколько вы знаете он погрузился в отшельничество, основав свою организацию, как её, - несколько вращений кистью в воздухе. - Урюпинск-1, точно! И насколько знаю, свою деятельность в ЧСВДЖ он так же временно приостановил. Мой дорогой коллега, Санчез, к глубокому сожалению, так же выражал подобные мысли, относительно неверной политики, однако, недавно выяснилось, что с ментальным здоровьем у него, так скажем, не всё хорошо, поэтому на данный момент он проходит курс лечения. - разъясняет партиец, параллельно загибая пальцы. - Мои глубокие сожаления, господин Пугод. - выражает сочувствие Фарадей. - Всегда нелегко, когда с близкими людьми происходит подобное. Лицо Пугода становится более отстраненным не то от душевных терзаний, не то от раздражительности, с которой ему приходилось мириться на протяжении всей передачи, больше напоминающей допрос по его мнению, особенно с такии неудобными вопросами. - Да, конечно, благодарю вас. - тихие аплодисменты прозвучали в знак поддержки. - Но всё же я хочу закончить ответ на поставленный вами вопрос. - он поправил шляпу, продолжив загибать пальцы. - Остался только БЛС, как я полагаю. Понимаете, он был в нашей партии, словно бенгальский огонь, яркий, зрелищный, но быстро затухающий. К моему разочарованию именно БЛС был главным, так скажем, хейтером ПМЗ, что и привело его к мысли покинуть партию. - фальшивое разочарование вовсю играло на лице ГНДРовца, заставляя аудиторию сочувствовать ему, а тот лишь этого и добивался. Конечно, пусть все уж лучше винят неотесанного БЛСа, чем безвинного Пугода, старающегося всем помочь. - Весьма печально, когда коллеги не разделяют идеологии и порядков строя. - переживающим тоном говорит ведущий. - Однако, благодаря вашей открытости теперь наши зрители знают правду о теперь уже бывших членах партии. - Попрошу, поправка, Санчез всё ещё является частью партии. - прервал Пугод. - Формально, он её не покидал. Мы всё еще глубоко надеемся, что этот молодой человек одумается и встанет на верный путь. - руки снова рисовали в воздухе аморфные фигуры, поддерживая воодушевляющую речь. - Прошу прощения, - запнулся Фарадей. - В любом случае желаю скорейшего выздоровления господину Санчезу. Оба неловко улыбаются, вот только Пугод чувствует своё преимущество, созданное образом идеального лидера. Дальше, отвечая на вопросы он ставит ведущего в еще более неловкое положение, ведь вопросы становятся еще более каверзными и промежуточные вставки на какие-то отдалённые темы, например, как общественная деятельность или предвыборная программа, уже не помогают, а еще больше забивают гвозди в крышку гроба бедного Фарадея.

***

- ...и он спрашивает меня: «Мисс, вы скачивали обновление от локальной сети или с переносного модуля?», я конечно же дурочку включила, отвечаю, что безусловно от локальной сети, но вот на учёбу опаздывала, может мне вирусов кто накинул от общего вайфая. Потом еще по датам посмотрели... Ты меня вообще слушаешь? - Ники резким движением хлопает Нео по плечу, который так и не откусил ни кусочка от сендвича, которые она приготовила ранним утром. - Эй, это так-то еда органическая, - продолжает возмущаться она. - мог бы для приличия хотя бы кусочек откусить. Нео не отрывался от эфира, словно загипнотизированный, с отвращением смотрел на меняющиеся кадры, тщательно изучая каждый ответ на вопрос. Каждый раз, когда Пугод выставлял себя жертвой ради великого блага, якобы работая до изнеможения, челюсти Нео сжимались до боли, а так и не откушенный сендвич в очередной раз испытывал излишнее давление в жесткой хватке. «Благодарю вас за приглашение на эфир, был рад ответить на все ваши вопросы! Партия ГНДР всегда славилась своей честностью.» Даже через экран было видно насколько этот эфир высосал все силы из ведущего, заканчивающего передачу явно с измотанным видом. Бедняга. Гневу Нео не было предела. - Честностью, как же... - он отвернулся от экрана, заметив Ники, стоящую над ним, недовольно смотревшую, и эмоции на его лице резко сменились. - Прости, ты же рассказывала про задержание, да? - неловко произнес он. Девушка молчала, прожигая Нео взглядом. Её всегда раздражало, что концентрация у парня присутствует только когда он отрывается от погони на мотоцикле, но не слушать её и просто уставиться в телевизор, это уже слишком. - С какого момента ты не слушал? - вымученно проговорила она, понижая громкость телевизора видимым только ей ползунком. Нео молчал, отведя взгляд. - Да ты издеваешься... - Ну прости, - сдавленно начал, - я действительно сглупил, ты же знаешь, что у меня свои тёрки с ГНДР. - виновато ответил он, протянув руку к её плечу, на что получил резкий удар по тыльной стороне ладони. - Прости. - Сендвич он положил обратно на тарелку, так и не откусив. Ники откинула голову на подушки, закрыла глаза, задумавшись о том, зачем вообще она пустила домой этого подлеца. - Не прощу, один раз уже простила на свою голову. - она посмотрела в его сторону. - Иногда мне кажется, что лучше бы уж я доверилась Джасту, например. Нео стиснул зубы, когда услышал знакомое имя. Неприятно знакомое. - Неужели партийцы сделали что-то настолько ужасное? Ну, кроме того, что фактически ввели тоталитарный режим. - её пальцы запутались в волосах. - Я расскажу тебе, честно, - сдавленно ответил Нео. - просто не сейчас... - А когда? - она вскочила с дивана. - когда кого-то из нас ликвидируют?! Нео замер. Воспоминания о ликвидации были уже зажившими ранами, но всё же свежими шрамами, розовыми и тёплыми. Трогать лишний раз их всё равно не хотелось. А признаваться в этом было страшно, реакцию Ники было предсказать невозможно. Обычно ликвидированные просто жили под новыми именами, с новыми воспоминаниями и обычно вдали от прежней жизни, просто с переписанным кодом от нейрочипа, но не Нео, которому даровали некую последнюю милость. Даровал ему награду несложно догадаться кто. Особенно если упомянуть о любви этого кого-то к всеобщему контролю и шляпам-цилиндрам. Нео просто возразил одному из его предложений и спустя несколько часов стоял лицом к стене, прикованный дезинтегратором одного из близких друзей Пугода. Что же говорить о судьбе последнего? Из новостей было понятно, что не такой уж он дорогой друг Пугоду, раз уж попал в Дурку. - Ники, пожалуйста. - сказал Нео, сдавленно, надломленно. - Я пока не готов об этом говорить. Девушка не ответила, просто молча убрала тарелку с едой в холодильник, и налила по стакану воды - себе и Нео. Пусть сейчас у них и были исключительно деловые отношения, она понимала, что есть вещи, которые пожирают парня изнутри, оставляя после себя сплошной хаос в душе, который явно был им обоим не на руку. - Не стоит нести на себе эту тяжесть в одиночку. - стакан воды был по-дружески поставлен перед Нео на стеклянный столик. - Даже если я не разделяю этого, ты можешь просто выговориться. Я не даю гарантий, что помогу, но выступить молчаливым слушателем мне по силам. Скорее я буду бревном в море, чем спасательным кругом, но это же всяко лучше, чем безуспешно барахтаться на поверхности воды, не правда ли? -...правда. - он взял стакан с водой, отпил несколько глотков. - Как только мы схватим за хвост ГНДР, я обязательно всё расскажу. - Ловлю на слове. - на выдохе говорит Ники.

***

- Хорошо, господин Дэб, полагаю проблема всё же в постороннем внедрении в систему безопасности. - проговаривал Клайд, не отрываясь от логов на экране полупрозрачного монитора. В этот раз шлем он снял, представ перед собеседником лицом к лицу. - Прошу прощения, что помешал вашей работе. Всё же я запрошу повторно историю подключений к внутренней сети цепи метро. Начальник метрополитена сидел напротив генерала, постоянно поглядывая на циферблат часов, встроенный в его механическую руку. Ситуация скорее была не столько волнительной, сколько обременительной для самого Дэба. Инцидент с повреждением ворот безопасности сети метро его никак не волновала. - Конечно, генерал, конечно. Мне жаль, что подобная проблема коснулась непосредственно вас. - его нога дёргалась, желая что бы эта встреча поскорее закончилась. - Мои подчиненные передадут вам все необходимые копии, господин Клайд. - он поднялся с гостевого диванчика, призывая генерала к тому же. - Предлагаю тогда завершим нашу встречу-- - Красивые часы. - отметил Клайд не отрываясь от текста. - Механические. Достались от кого-то? Дэб сглотнул. Тон генерала был холодным. - От дедушки. - безмятежно продолжил он, пытаясь не выдать своё волнение. - Он очень ими дорожил. - На вашем месте я бы не вёл себя так легкомысленно с семейной реликвией. - Клайд закрыл логи, переведя взгляд уже на начальника метрополитена. - Обычно при ликвидации личные вещи уничтожают. - улыбка украсила его лицо, но далеко не тёплая, скорее ледяная, обжигающая. Как прямолинейно. Начальник нахмурил брови, очки он сложил и положив в карман. - Как заботливо с вашей стороны, генерал Клайд, но поверьте я честный гражданин, причин для ликвидации у меня столько же, сколько ног у рыб. - отшучивался тот. Клайд усмехнулся, его тихий смешок напоминал шелест бархата. - А ЧСВЖД забыли кто именно вкладывался в их инвестиции. Или, например, выступал за строительство линий метро, против которых были сами ГНДРовцы. - размеренно начал Клайд, поднимаясь со своего места, захватив свой шлем. - А тут еще и слухи, что по рабочим линиям вместо строительных материалов вы повстанцев перевозите... - Не может быть такого! - металл на импланте завибрировал, а часы будто бы тикали неимоверно громко. Тик. Так. Тик. Так. Клайд заметил его нарастающее волнение. - Если вас не поймали не думайте, что остались незамеченными. - он прошел мимо Дэба, прямиком к выходу, - Предлагаю вам сворачивать свою благотворительную акцию для преступников и тогда я закрою глаза на так называемое... дивиантное поведение. - и снова надел свой шлем, панель загорелась фиолетовым. - Надеюсь, я всё понятно объяснил, господин Дэб? - произнёс искаженный голос. -...да, я вас понял, генерал Клайд. - дрожа от волнения, ответил начальник метрополитена. - Тогда теперь наша встреча действительно завершена.