Часть 4

Последний день был слишком спокоен. Римус заметил это утром в тишине дома, в том, как свет ложился на пол, как Гермиона пила чай, будто это был обычный день, а не предел между до и после. – Мы еще можем отказаться, – сказал он внезапно. Она подняла взгляд. – Нет, – спокойно ответила Гермиона. – Гермиона… - Римус, - перебила она так же тихо. – Я не колеблюсь. И не изменю решение. Он сжал пальцы. — Ты говоришь так, будто все решено. — Так и есть, — она едва улыбнулась. – Я знала это еще после первой попытки. Он подошел поближе. — Если с тобой что-нибудь случится… – Ты не имеешь права тянуть меня назад только из-за страха, – сказала она твердо, но без жесткости. — Я иду на это не потому, что не дорожу своей жизнью. А потому что ценю твою. Он умолк. – Я боюсь, – признался он наконец. – Я тоже, – ответила она. – Но я не позволю страху решать за нас. Он смотрел на нее долго, словно хотел запомнить каждую черту. – Тогда позволь мне хотя бы быть рядом, – сказал он. – До конца. – Ты и будешь, – прошептала она. ⸻ Ночь Луна была полной. Серебряный. Холоден. Свидетельница. Символы на полу сияли мягко, ровно не дрожали, не бунтовали. Все было верно. Очень верно. Гермиона стояла у круга. В ее руках — тот же серебряный нож. Кровь – как ключ, но не жертва. Она не колебалась. Лезвие коснулось кожи. Боль была короткой, острой. Кровь упала в центр круга – яркая, живая. Магия отозвалась мгновенно. Воздух наполнился гулом, но не агрессивным уравновешенным. Луна за окном вспыхнула светом, но не давила. – Луна – свидетель, но не хозяин, – прошептала она. Римус упал на колени. Боль была – но другая. Не разрывный. Не сокрушительный. Его магия не билась - она ​​оседала, словно находила форму. – Я здесь, – хрипло сказал он. – Я согласен. Магия должна быть добровольной. Гермиона чувствовала, как сила идет сквозь нее – не забирая, а проходя. Она держала заклятие, держала круг, держала его. – Еще немного… – прошептала она. И тогда все стихло. Свет погас резко. Гермиона пошатнулась. – Гермиона… – Римус потянулся к ней, но руки не слушались. Она шагнула — и не удержалась. Удар был глух. – Нет… – он полз к ней, чувствуя, как силы покидают тело. – Нет, нет… Темнота подступала быстро. – Гермиона… не делай этого… – бормотал он. — Ты должна жить… слышишь меня? Мир исчез. ⸻ Больница святого Мунго Гермиона пришла в себя от боли. Голова пульсировала, будто кто-то пытался расколоть ее изнутри. Она застонала и открыла глаза. Белый потолок. Запах трав. – Она просыпается, – послышался голос. – Римус… – прошептала она сразу. – Тихо, – сказала целительница. – Вы в безопасности. У вас сотрясение, но ничего критичного. – А он? Она увидела его. Римус лежал неподвижно. Бледный. Горячий. Лоб покрыто потом. – Он в лихорадке, – тихо сказала другая целительница. – Магия перестраивается. Римус что-то бормотал. - Нет... Гермиона... нет... - слова были прерывистые. — Не делай этого… ты должна жить… Гермиона почувствовала, как слезы катятся по щекам. Она протянула руку, невзирая на боль, и сжала его пальцы. – Я здесь, – прошептала она. – Я жива. Он не услышал. Но его пальцы едва вздрогнули. И в этом едва заметном ответе было больше надежды, чем в любых словах. ————— Римус Люпин проснулся от ощущения легкости. Это удивило его настолько, что он сразу открыл глаза. Не было боли. Не было той привычной, глухой усталости, которая всегда оседала в теле после полнолуния. Даже дышать было легко. Он медленно поднял руку – она не дрожала. – Что… – прошептал он. Магия в нем была равной. Спокойной. Цельной. Не разорванный между человеком и зверем. Стабильно. Сердце забилось быстрее. – Гермиона… – хрипло произнес он и резко сел. – Римус! Она была рядом — бледная, с перевязанной головой, но с глазами, полными жизни. Она поднялась с кресла так быстро, словно забыла о собственной боли. – Ты проснулся, – сказала она, и голос предательски задрожал. – Как ты себя чувствуешь? Он смотрел на нее, словно видел впервые. – Я… – он провел ладонью по груди. – Я никогда не чувствовал себя так. Он медленно поднялся с постели. – У меня есть силы, – сказал он удивленно. – Я чувствую себя… цельным. Гермиона прикрыла рот рукой. Ее глаза наполнились слезами. – Это сработало, – прошептала она. — Римус… это действительно сработало. Он поглядел на свои руки. Потом – на нее. И вдруг все накрыло его волной. Римус сделал шаг. Потом еще один и вдруг опустился перед ней на колени. – Нет, – ахнула она. — Римус, не надо. – Надо, – сказал он, и слезы уже текли по его щекам. – Я не знаю, как жить с тем, что ты для меня сделала. Он склонил голову, прижимаясь лбом к ее рукам. – Ты вернула мне жизнь. Моего сына. Меня самого. Я… – голос сломался. – Я безгранично тебе благодарен. – Римус, – она тоже плакала, – пожалуйста, встань… Он встал, но не отпустил ее руки. – Я обещал себе, – сказал он тихо, глядя ей в глаза, – что если это сработает, я скажу. Даже если надежды нет. Она затаила дыхание. - Я люблю тебя, Гермиона. Слова прозвучали просто. Без пафоса. Правда, что больше не могла молчать. - Я не знаю, имею ли право, - продолжил он. - Я старше, с прошлым, со шрамами, с ребенком... Но я не могу больше притворяться, что это не так. Она молчала только секунду. Потом шагнула к нему и обняла — крепко, отчаянно. – Я люблю тебя, – сказала она сквозь слезы. – Я боялась, что это не взаимно. Что это моя… слабость. Он усмехнулся сквозь слезы и прижал ее к себе. – Ты – моя сила. Их губы встретились — сначала осторожно, словно боялись испугать мгновение. Затем глубже. Теплее. Живее. И здесь— – Кхм. Они резко отшатнулись. – Вы в больнице святого Мунго, – сухо сказала целительница, стоявшая в дверях. — И, если позволите, я бы предпочла не иметь здесь романтических сцен. Гермиона покраснела. Римус неловко кашлянул. — Простите. Они переглянулись и вдруг засмеялись. Тихо, заговорщически. – Думаю… – сказала Гермиона, – нам стоит… выписаться. – Немедленно, – согласился он. Через полчаса они уже стояли в коридоре с подписанными бумагами. – К тебе? – спросил Римус. – Ко мне, – улыбнулась она. Они принялись за руки. - Апарация? – спросила Гермиона. – Да, – ответил он. И тихо добавил: — Вместе. Мир завертелся. А впереди была жизнь без проклятия. И с любовью, которую наконец-то позволили себе. 🌙✨ ————— У Гермионы дома было тихо. Не та напряженная тишина, что подстерегает бурю, а другая — живая, теплая. Окна были приоткрыты, и ночной воздух приносил запах дождя и города. Свет лампы падал мягко, не резко. Римус стоял посреди комнаты, словно боялся совершить лишнее движение. – Ты уверена? — спросил он, хотя знал ответ. Гермиона улыбнулась - устало, но искренне. – Я ждала этого дольше, чем готова признаться, – сказала она. — Просто… будь здесь. Он кивнул. Они не говорили о больнице. Не говорили о боли. О страхе. О том, как близко были к потере. Это все еще было рядом, но сегодня не руководило ими. Она принесла чай. Обычный. Теперь уже не слишком крепкий. – Ты знаешь, – сказал он, обхватив чашку ладонями, – я впервые за много лет не чувствую, будто мое тело – чужестранец. – Ты больше не воюешь с собой, – ответила она. Их взгляды встретились. И в этот раз они не отрыли глаз. Римус сделал шаг. Медленно. Давая ей простор для выбора. Она не отступила. Он коснулся ее щеки - осторожно, почти неуверенно, словно боялся, что это может исчезнуть. – Я здесь, – прошептал он. – Я знаю, – ответила она и накрыла его руку своей. Поцелуй был иным, чем у Мунго. Не вспышкой. А теплом. Он не торопился. Они оба не торопились. Словно мир наконец-то позволил им остановиться. Она потянула его за запястье, пытаясь повернуть к себе лицом. Он притянул её руку и положил ладонь на свою грудь, а лбом прижался к двери. Она почувствовала его быстрое сердцебиение.  Гермиона….   Его голос прошёл по кончикам её нервов, лишая любого контроля. Не поворачиваясь к ней, он спрятал её руку под свою неправильно застегнутую рубашку и прижал к коже.  Она издала тихий стон и сделала шаг вперёд, чтобы прижаться к его спине. Обняв его другой рукой, она начала расстёгивать рубашку, останавливаясь после каждой пуговицы, чтобы провести руками по его разгоряченной коже.  Расстегнув все, она прижалась лицом к его спине. Он с шипением выгнулся назад, пока она скользила руками по его напряжённому животу. Когда она гладила его грудь, задержавшись на затвердевших сосках, она услышала, его вздох . Он начал задыхаться.     — Да, дааааа… продолжай… не останавливайся….   Она стояла с открытым ртом, с трудом делая каждый вдох. Неровный звук его голоса пронзил её до самого нутра. С глубоким вздохом она опустила руку ниже и начала гладить его через брюки. Он застонал, схватил её руку и сильнее вдавил, а сам прижался к ней спиной.  Она начала расстегивать пуговицы на брюках, но он быстро развернулся и обвил её руками, а губами приник к шее. Звук его хриплого дыхания рядом с её ухом и ощущение его теплых губ на коже заставили её забыть обо всём.  Она прижалась к нему, скользя руками по его телу. Она потянулась к его губам. Их поцелуй прожёг её всю изнутри насквозь. Он отстранился и сказал хриплым голосом:   — Как ты прекрасна…    Он притянул её к своему напряженному телу и начал грубо целовать, пока его руки развязывали её пояс. Халат раскрылся, и она вскрикнула от его прикосновений к её телу.  Он издал длинный, низкий стон, когда благоговейно обхватил рукой её грудь. Она мягко застонала и втолкнула себя в его руки. Быстрое движение плечами и халат упал на пол. Дикий звук вырвался из его горла.  Притягивая её к своей груди, он целовал шею, шепча:   — Скажи, что ты хочешь. Я могу заняться с тобой любовью.    Его ладонь сдвинулась ниже и обхватила её между ног, его палец скользнул в её мокрые складки.   — Или я могу трахнуть тебя.   — У меня больше не осталось терпения, — прошептала она, потираясь об его руку.    Он зарычал и приподнял её. Она обвила его ногами и перестала осознавать, что он делает, или куда несет её. Она могла думать только о вдавливающимся в неё напряженном каменном члене.  Когда он сел на край её постели, в животе у неё всё перевернулось. Он крепко держал её одной рукой за спину, его рот накрыл её грудь, а другая рука теребила брюки.    — Встань, — потребовал он, прервав мучительно сладкий, мокрый поцелуй.    Она привстала на коленях и посмотрела вниз на то, как он достаёт член из штанов. Её дыхание сбилось, а тело похоже захотело взлететь. Она была уверена, что в любое другое время в такой ситуации она подумала бы: «О боже мой! Зачем профессор Люпин достал свой член?!» Как бы то ни было, в данный момент всё о чём она могла подумать, это : «Да! Я хочу этого! Сейчас! Да! О, как это прекрасно…»   Он погладил её складки, резко вздохнул, и сел поудобнее.    — Иди уже ко мне, — прохрипел он.    Она опустилась на него и закрыла глаза. Он медленно растягивал и заполнял её. Они оба застонали. Он упал на кровать, увлекая её за собой. Она лежала на его на груди, пока он медленно продолжал входить в неё. Она взвыла, когда почувствовала его пульсацию глубоко внутри себя.    — Так хорошо, — прорычал он.  — Я знала, что тебе тоже будет хорошо.  — Мне нужен был ты, чтобы почувствовать себя хорошо, — ответила она, целуя его грудь.   Он начал поднимать и опускать её бедра, насаживая её на себя. Она привстала и погладила его длинное тело, рассматривая  кожу под своими руками.  Она провела рукой по его волосам, что росли на груди, и ниже, там, где они были сейчас соединены. Улыбаясь, она начала двигаться сама, любуясь при этом тем, как выделяются его сухожилия при движениях, как его русые волосы разбросаны по её белым простыням.    —Быстрее, — взмолился он в резком вздохе.    Она подчинилась, прошептав:    — Глубже.    Он опёрся ногами об пол, и сумасшествие полностью завладело ею. Он с огромной силой насаживал её на член. Они трахались как безумные животные. Её глаза закрылись и мозг отключился.  Весь мир сжался до ощущения его члена глубоко внутри неё, его мозолистых рук на её коже, складок простыни под её коленями, и того, как пот начал стекать по её вискам и между её грудей.    Он рычал и метался под ней. Его руки хватали её бёдра, ласкали живот, щипали соски, подталкивали спину. Он стонал и выкрикивал:    — Я хочу, чтобы ты кончила…со мной… Она уже была почти на пике удовольствия, когда открыла глаза и увидела его борьбу с самим собой. Его зубы были сжаты. Он сдерживался ради неё. От осознания этого, её тело затряслось от оргазма и она взвыла:    — Да!   Он открыл глаза как раз, когда её захлопнулись, она закинула голову назад и застонала. Его собственный стон присоединился к её. Она чувствовала, как он весь содрогался, пока кончал.  Её тело окатывало волнами экстаза, которые плавно перешли в слабую пульсацию. Она скатилась с его груди, и он заключил её в объятия, тяжело дыша.  Она слизнула солёный пот с его ключицы и замерла в ожидании, что он отпустит её и ускользнёт, потому что напряжение между ними спало.  Вместо этого он начал гладить её волосы, спину, задницу, а затем медленно и осторожно опять вошёл в неё своим твердым большим членом. Она заморгала от удивления, чувствуя как горячая жидкость вытекает из неё.    — Мне показалось, ты кончил, — сказала она, смотря ему в глаза.    Его мокрые волосы прилипли к щеке, и она убрала прядь волос, застрявшую в углу его мягкой улыбки. Какие же красивые у него губы… Горькая усмешка появилась на них и пропала.    - Ты больше не хочешь? - Смущенно спросил он.  Она наклонила голову, прислушиваясь к небольшому дрожанию своего тела.    — Нет, — сказала она. — Мне кажется, я тоже еще не насытилась.    Она заскользила вверх и поцеловала его сжатые губы. Он сделал длинный, мягкий вздох, прежде чем ответить на поцелуй. Они передвинулись на кровати, и теперь она лежала головой на подушке, а он возвышался над ней.  Он запустил руку в её волосы и углубил поцелуй. Это было медленное, чувственное разжигание огня, спокойного и не обжигающего, а не безумного и испепеляющего, что только что был между ними.  Вместе они освободили его от мятой рубашки и брюк, прежде чем вернуться к такому же глубокому поцелую. Когда он опустил голову ей на грудь, огонь опять превратился в адское пламя. ———— – Я боялась, – призналась она тихо. — Что если все кончится хорошо… я не узнаю, что делать с чувствами. – А я боялся, – ответил он, – что если позволю себе счастье… оно будет недолгим. Она положила голову ему на плечо. – Мы не знаем, что будет дальше, – сказала она. – Но мы здесь, – ответил он и обнял ее. Это было достаточно. Ночью она очнулась от того, что он осторожно накрыл ее одеялом, словно боялся разбудить. Она перехватила его руку. – Не иди, – прошептала она. – Я и не собирался, – ответил он. Он лег рядом. Она прижалась к нему – впервые без страха, что может навредить, что это запрещено, что время украдено. Его сердце билось ровно. Спокойно. Она улыбнулась в темноте. Вот так чувствуется дом, подумала она. А луна за окном была только светом. Не приговором. Не проклятием. Просто ночью, которая, наконец, позволила им спать. ——————- Гермиона проснулась от солнечного света. Не резкого – мягкого, утреннего. Она не сразу поняла, почему чувствует себя так спокойно, пока не осознала: рядом кто-то дышит. Ровно. Тепло. Римус. Он еще спал, немного насупившись, будто привычка к тревоге не отпускала сразу. Прядь седых волос упала ему на лоб. Гермиона позволила себе просто смотреть. Это не сон, подумала она. Он шевельнулся и открыл глаза. - Доброе утро, - тихо сказал он, словно боялся разрушить мгновение. – Доброе, – улыбнулась она. Несколько секунд они молчали. Затем Римус вздохнул – глубоко, но спокойно. – Думаю… нам стоит об этом поговорить, – сказал он. – Да, – согласилась она, садясь. – Стоит. Он повернулся к ней лицом. – Я не хочу, чтобы это было просто… эмоциями после пережитого, – сказал он серьезно. – Я не хочу отнимать у тебя возможность передумать. Гермиона взяла его за руку. – Я много раз передумывала, – сказала она. — И каждый раз приходила к одному и тому же. Она сделала вдох. – Я хочу быть с тобой. Не как исследовательница. Не как "спасительница". А как выбравшая женщина. Римус закрыл глаза на мгновение. – Тогда… – он улыбнулся немного неуверенно, но искренне, – мы вместе? – Мы вместе, – ответила она. Он притянул ее к себе, и на этот раз в объятиях не было страха – только спокойное принятие. ⸻ В тот же день пришли Гарри и Джинни. Они сидели в гостиной с чашками чая, когда Гермиона и Римус вышли вместе. Гарри поднял бровь и широко улыбнулся. – Ну… – начал он. — Судя по виду, у нас есть новости? – Есть, – сказал Римус. Его голос звучал уверенно. – Мы стабилизировали проклятие. Полностью. Наступила тишина. – Ты серьезно? – переспросила Джинни. – Совершенно, – кивнула Гермиона. – Результаты подтверждены в Мунго. Больше нет вспышек, больше нет опасностей для окружающих. Гарри выдохнул, словно держал воздух годами. – Тогда… – он улыбнулся еще шире. – Тедди может вернуться к тебе. Римус потупился, но улыбка не исчезла. – Да, – сказал он тихо. – Я готов. Джинни перевела взгляд с одного на другого. – А это? – кивнула она на их сцепленные руки. Гермиона почувствовала, как щеки теплеют, но не отпустила Римуса. – Это тоже правда, – сказала она. – Мы вместе. Джинни улыбнулась – тепло, без удивления. – Наконец-то, – сказала она. Гарри засмеялся. - Я знал, что если кто-нибудь и справится с таким проклятием, то это будешь ты, - обратился он к Гермионе. – Но, честно… я рад за вас обоих. Римус кивнул. – Спасибо, – сказал он. – За доверие. За терпение. – Ты семья, – ответил Гарри просто. Тишина, наступившая после, была уже другой. Не напряженной. Домашним. И в ней отчетливо чувствовалось: это не конец истории. Это начало. ————- В доме всегда было немного шумно. Тедди бегал по коридору, смеясь, держа в руках деревянного гипогрифа, которого Римус вырезал собственноручно. Его волосы сегодня были зелеными — настроение в садике, как он объяснил, «веселое». - Тедди, - позвала Гермиона из кухни, - ты опоздаешь! – Я уже готов! — крикнул он в ответ, выбегая в прихожую и почти врезаясь в Римуса. Римус поймал его на лету, легко, уверенно — движением, в котором не было ни страха, ни воздержания. – Осторожнее, капитан, – улыбнулся он. - Мир еще подождет, но садик - нет. Тедди засмеялся и крепко обнял его за шею. Гермиона наблюдала за этим, опершись на косяк. Ее рука инстинктивно легла на живот — пока почти незаметна, но уже так реальна. Дом, подумала она. Не место – люди. ⸻ В Министерстве магии Гермиона теперь занималась тем, что еще несколько лет назад считалось невозможным: реформированием подходов к проклятиям и магическим состояниям. Ее новые задачи были сложными, иногда изнурительными, но она знала, ради чего работает. Опыт Римуса стал переломным. Волшебный мир принял его не сразу, но принял по-настоящему. Стабилизированное состояние оборотня изменило представление многих. Его больше не опасались. Его слушали. Когда ему снова предложили преподавать Защиту от темных искусств, на этот раз без оговорок, без шепота за спиной он согласился. И был счастлив. Ученики его любили. Коллеги уважали. А по вечерам он возвращался домой — туда, где его ждали. ⸻ О беременности они узнали случайно. Гермиона сначала не поверила. Потом молча села, прижав ладони к столу. – Римус… – позвала она. Он сразу насторожился. – Что произошло? Она подняла на него глаза, полные слез и света одновременно. – У нас будет ребенок. Он молчал долгое мгновение. А потом опустился перед ней на колени — уже не от боли, не от отчаяния, а из чистого, тихого счастья — и прижался лбом к ее животу. – Спасибо, – прошептал он. – За все. Это будет девочка. Они еще не выбрали имя. Не торопились. У них было впереди жизнь — без проклятий, без страха, с любовью, которую не пришлось больше скрывать. А луна за окном больше никогда не была врагом. Она просто светила. 🌙✨