Глава 12— Там, где лес дышит ядом

Вечер в Нетландии оказался почти ничем не примечательным. Настолько обычным, что от этого становилось не по себе. Лагерь постепенно затихал, как затухающий костёр: сначала громкие голоса, потом короткие реплики, смех — и, наконец, только шаги да треск веток под ногами. Мальчишки расходились по своим местам, стараясь не смотреть в сторону Мии. Она это чувствовала — не даром, не островом, а простым человеческим вниманием. Её обходили. Слишком аккуратно. Слишком широко. Страх был осязаем. Мия сидела у края лагеря и перебирала грубые верёвки, делая вид, что занята. На самом деле она просто не знала, куда себя деть. Внутри было пусто и шумно одновременно. После произошедшего днём её будто оставили одну посреди огромного пространства, где больше не действовали привычные правила. Когда она встала и направилась в сторону леса, никто её не остановил. И не потому, что не заметили. А потому, что не посмели. Лес встретил её влажным воздухом и запахом прелых листьев. Здесь было темнее, чем в лагере, но тьма не пугала — наоборот, казалась мягче, честнее. Мия шла медленно, не углубляясь намеренно, просто следуя за тропой, которая постепенно растворялась под ногами. Она не знала, сколько времени прошло. Минуты тянулись вязко. Мысли текли лениво, без формы. Её не тянуло бежать, не тянуло прятаться. Она просто шла, словно проверяла: можно ли здесь быть одной. Где-то впереди лес изменился. Воздух стал плотнее. Тише. Даже насекомые будто замолчали. Мия остановилась, огляделась и поняла, что зашла слишком далеко — хотя и не могла объяснить, откуда пришло это ощущение. Цветок она заметила не сразу. Он был странно красивым: тёмные лепестки с синеватым отливом, будто впитали ночное небо, и тонкие прожилки, светящиеся слабым, нездоровым светом. Он рос один, прямо из трещины в земле. Мия сделала шаг ближе. Её рука поднялась сама. — Не смей. Голос прозвучал резко — слишком близко. Питер схватил её за запястье в последний момент и дёрнул на себя. Не больно, но жёстко. Резко. Цветок остался в паре сантиметров от её пальцев. — Ты вообще соображаешь, куда лезешь? — прошипел он. Она моргнула, приходя в себя. — Я… просто гуляла, — тихо сказала она. — Без спроса, — холодно ответил он. — Без сопровождения. В зоне, куда тебе вообще не стоило заходить. Он отпустил её руку, но остался слишком близко. Она чувствовала его дыхание, напряжение в плечах. — Этот цветок убивает за секунды, — добавил он. — И не так красиво, как тебе, наверное, кажется. Она опустила взгляд. — Я не знала. — Теперь знаешь, — сказал он. — И больше так не делай. Это не прогулочный остров. Здесь всё хочет тебя либо использовать, либо сожрать. Он развернулся и пошёл обратно. Мия последовала за ним, чувствуя, как внутри поднимается странная слабость. Не страх — усталость. К тому моменту, как они дошли до лагеря, у неё уже кружилась голова. — Мне… нехорошо, — призналась она. Питер бросил на неё короткий взгляд. — Я заметил. Она хотела пойти к себе, но он остановил её движением руки. — Нет, — сказал он. — Ты идёшь ко мне. Она не стала спорить. В его домике было тепло. Слишком тепло. Мия легла на край кровати, не раздеваясь, и почти сразу провалилась в сон — тяжёлый, рваный, беспокойный. Ей снился остров, который дышал. Снился Питер, стоящий на краю пропасти. Снилась она сама — пустая, белоглазая, чужая. Она говорила во сне. Невнятно. Иногда всхлипывала. Когда Питер вернулся ближе к ночи, он сразу понял, что что-то не так. Мия была вся в холодном поту. Ворочалась. Лоб был горячим. — Чёрт… — пробормотал он. Он позвал Феликса. Тот пришёл быстро, без вопросов. — Принеси травы. Те самые, — сказал Питер. Когда Феликс ушёл, Питер вернулся к кровати. Откинул одеяло и лёг рядом — не полностью, а полулёжа, опираясь на локоть. Он убрал прилипшие волосы с её лица, провёл ладонью по щеке. Осторожно. Проверяя. Он не стал добрее. Но стал внимательнее. Когда Феликс принёс травы, Питер сам сделал отвар. Сам помог Мии выпить. Она почти не проснулась. Потом он снова лёг рядом. Долго не спал. Проверял лоб. Слушал дыхание. Чувствовал, как температура постепенно спадает. Они лежали слишком близко. Не потому, что так хотелось. А потому, что иначе было нельзя. Когда он наконец уснул, остров за окном был тих. И впервые за долгое время — не враждебен. А Мия, даже во сне, чувствовала, что больше не одна.