Часть 6

Мир, секунду назад застывший в тишине ожидания, пришёл в движение резко и необратимо. Чан первым избавился от остатков одежды, и его обнажённое тело предстало перед Лией во всей мощи: кожа, покрытая испариной, напряжённые мышцы, и член, набрякший от притока крови, увитый синими прожилками вен уже истекал прозрачной смазкой. Но в его глазах, прикованных к ней, читалась не жажда захвата, а полная, безоговорочная покорность её воле. Именно эта покорность в таком могучем теле вызвала у Лии короткий, спазматический толчок желания где-то глубоко внутри Пока она впитывала этот образ, Ай Эн, практичный и молчаливый, достал из своих вещей тюбик смазки. Скинув бельё, он приблизился к Лии и, без слов, твёрдой, но не грубой рукой направил её в сторону кровати — к Чану, который уже ждал, откинувшись на подушки. Чан подхватил Лию и усадил сверху на себя, но не проникая в неё, — лишь приняв её вес как высшую власть. Его сильные руки совершили медленный, почтительный путь по её телу, словно исполняя древний ритуал посвящения: пальцы впились в талию, поднялись, чтобы обхватить и сжать грудь, сдавить соски, а затем легли на её горло — не как угроза, а как завершающий, нежный акт передачи контроля. В этом прикосновении была вся полнота его самоотдачи. В ответ Лия провела руками по его прессу снизу вверх, оставляя на вспотевшей коже красные царапины-дорожки, мимоходом задевая чувствительные соски. Её большой палец коснулся его пухлых, неожиданно мягких губ, похожих на лепестки под её пальцем. Сидя на нём, она всем существом ощущала навязчивую пульсацию его члена и, улыбнувшись, едва заметно покачала бёдрами. Из груди Чана вырвался хриплый, сдавленный стон — звук человека, из последних сил цепляющегося за данное ей когда-то обещание терпения. Этот звук, полный такой сдерживаемой страсти, отозвался в ней возросшим желание. — Ммм, какой нетерпеливый мальчик, — прошептала она, касаясь его напряжённой скулы. — Но ты же умеешь ждать. Покажешь мне, насколько сильна твоя воля? Получив столь желанное разрешение, Чан приподнял её и начал медленное, невероятно бережное погружение. Он заполнял её до краёв, растягивая время, наслаждаясь каждым миллиметром и не позволяя себе ни единого резкого движения. Терпеливый, как монах. Лишь жёсткая линия сжатых челюстей и резко выступившие желваки на скулах выдавали, какую нечеловеческую цену он платил за эту медлительность. — Такой... большой. Такой горячий... — выдохнула Лия, инстинктивно прогибаясь в пояснице, чтобы принять его ещё глубже, ощутить всю глубину. Чан застонал сквозь сжатые губы, не в силах сдержаться, когда его член полностью погрузился в тело Лии. Лия с нежность посмотрела на Чана, что лежал под ней и её взгляд, тяжёлый от наслаждения и власти, оторвался от него, поглащенного страстью, и направился к Ай Эну. Его холодный, изучающий прищур был сосредоточен не на её обнажённом теле, а на механизме подчинения, который она с таким мастерством приводила в действие. Он видел, как её пальцы впиваются в талию Чана не для страсти, а для фиксации точек контроля. Как её шёпот — был не лаской, а проверкой на прочность. Он наблюдал, как с каждым её движением, с каждым её вздохом непоколебимая воля его лидера, его хёна, таяла, превращаясь в податливый, мягкий и одновременно горячий воск в её руках. Она брала в себя не просто тело Чана — она брала на себя груз его ответственности и право распоряжаться его удовольствием. И Ай Эн понимал с ледяной ясностью: сейчас, в эту самую секунду, он видит свою будущую роль. Скоро эта цепь команд и доверия перейдёт к нему. Ему предстоит принять у неё эстафету власти и самому стать тем, кто будет диктовать ритм, удерживать границы и нести ответственность за наслаждение и очищение обоих. — Ай Эн... — её голос был низким и густым, как мед — Мы ждём тебя. Без тебя — нет нас. Начнём только с тобой.