Часть 7

Я не знаю, как долго я буду с тобой И когда попрошу: «Причаль». Я-то знаю себя, я в душе сберегу И любовь, и улыбку твою, И тот призрачный лес на крутом берегу И счастье в запретном раю

      Каким-то непостижимым уму образом, Филя, будто и не нуждаясь в моём приглашении, провожает меня прямо до двери квартиры.       «Что я, в конце-концов, девочка малолетняя, чтобы не пускать его к себе?» — решаю после минутного колебания. — Заходи, Филь, только не шуми, Люся спит, — предупреждаю я, распахивая дверь квартиры номер 13.       Киркоров с грацией огромной хищной кошки обнимает меня и начинает покрывать лицо поцелуями. Я на ощупь ставлю сумочку, а он буквально вынимает меня из пальто и подхватывает на руки. Ему это не составляет никаких проблем: рослый и сильный мужчина обращается со мной, как с пушинкой. Я шепчу ему в ухо, куда надо повернуть, и мы беззвучно проходим мимо спящей в зале Люси. Вот и моя уютная спаленка.       Киркоров опускает меня на кровать и садится рядом. Ножки моего ложа жалобно скрипят. — Филя, хватит, — говорю я. — Я что-то сделал не так? — настораживается Филипп, округляя свои глаза. — Ты же понимаешь, что разрушишь эту кровать. Да и Люся проснётся, — на ходу сочиняю я отговорки.       Киркоров небрежно усмехается, показывая, что такие мелочи его не интересуют. — Люся всё поймёт, а кровать я куплю для нас новую. — Вот когда купишь, тогда и приходи. А сейчас достаточно покуражились, хватит!       Это проверка. Но Филипп об этом не знает. «Если он сейчас уйдёт, значит, не мужик. И чёрта с два он получит Пугачёву в жёны!», — загадываю я. — Алла Борисовна, не переживайте, я знаю, как доставить женщине удовольствие, — шепчет Филипп, продолжая снимать с меня одежду.       Он расстегивает пуговки, замочки, помогает освободиться от чулок и нижнего белья. Медленно, слишком медленно. Я теряю контроль и начинаю стонать, не в силах совладать со своей страстью. — Ты так прекрасна! — выдыхает Филипп, глядя на моё тело во всей красе.       Он намного сильнее меня, я бы не смогла так долго ждать. Я смотрю в его чёрные глаза, которые переполняет желание. У нас с ним одна жажда на двоих. И, наконец-то, мы насладимся друг другом.       Какой же горячий этот болгарский хлопец с русской душой!       Ну и, конечно же, мы разбудили Люсю! Киркоров потом, хитро улыбаясь, уверял меня, что дело в моём громком голосе. Но я думаю, что Люся проснулась в тот момент, когда со словами: «Ну, давай, любовь моя, еще раз!» — Филя обрушил-таки мою кровать.       Утро я встретила в одиночестве. Только на тумбочке стояла остывавшая чашка свежего кофе. Филипп остался в моей памяти, словно сладкий сон, который растаял по утру.       Я поднесла чашку к губам и вдохнула аромат. В моей комнате всё напоминало о Филиппе. Смятая простынь, утренний кофе (вот и сбылось ещё одно рождественское желание), сломанная кровать с поставленными второпях книгами вместо ножек.       Может, он ещё не ушёл?       Я накинула халат и выглянула из комнаты. На кухне Люся варила кашу, помешивая её ложкой, чтобы не пригорела. — Доброе утро, Алла Борисовна. — Доброе, Люся, — ответила я, краснея до корней волос. — А Филипп уже ушёл, — сказала она, предвосхищая мой вопрос. — Вот и хорошо, — улыбнулась я и, как ни в чем не бывало, села за стол, держа в руках чашку с кофе, который он приготовил для меня.       Но не успела я допить кофе, как в дверь позвонили.       Люся пошла открывать, и по шуму в прихожей я поняла, что Филипп вернулся. Но не один, а вместе с очередным букетом. Теперь так и будет. Он будет всегда возвращаться в мой дом, и я никогда не забуду ночь, которая нас связала крепче любых свадебных колец и подарила друг другу нашу любовь.       Счастливый смех Люси (она всегда одобряла Филиппа), чмоканье в щечку и приглашение к завтраку. Пока Филя вежливо сопротивлялся, Люся сбежала с собаками на улицу. Я подошла к Киркорову вплотную и поцеловала его уже по-настоящему.       Я вспомнила его лицо на моей подушке и спутанные кудряшки. Филя был такой счастливый этой ночью. — Спасибо тебе за вчерашнее. — С меня кровать, — коротко отвечает Филипп.       Я вижу, что он гордится тем, что сделал. Продемонстрировал свою мощь не только хозяйке квартиры, но и обстановке. — Мелочи какие, просто почини ножки. — Я не умею.       Я несколько обескуражена этим ответом. — Аааа… Ну, конечно, ты же артист, — оправдываю я его неумение «вбить гвоздь».       Зато всё остальное он заколачивает очень даже умело. От неуместных воспоминаний у меня напрягается грудь. Когда Филипп обнимает меня и прижимает к себе, то чувствует мои выпирающие соски, и от блеска в его глазах я ещё больше возбуждаюсь. — Маленькая моя, — шепчет мне на ухо Филипп. — Мне уже пора.       Я тоже опаздываю, но не хочу расставаться с Филиппом. Ещё один долгий мучительный поцелуй. И как я его теперь отпущу на гастроли?       Безумная Алла Борисовна, остуди свой пыл! Ты сведешь его с ума своей страстью, выпьешь до дна, — говорю я себе и тут же отвечаю, — Нет, я хочу пить из этого источника долго и счастливо, как в сказке. И себя для него я жалеть тоже не собираюсь!       А поэтому сейчас нам надо расстаться. Для того, чтобы встретиться вновь. Встретиться и больше никогда не расставаться!       Ну, когда я уже поумнею? Это лишь сон, сказочный и счастливый. Сон про Эдем. И кто из нас с Филиппом змей-искуситель ещё предстоит выяснить. А может быть, мы просто Адам и Ева, неискушенные и созданные Богом ради любви. Почему бы и не помечтать?       Но счастье очень хрупко, надо скрывать его от посторонних глаз. Мы договариваемся до 13 января не афишировать свои близкие отношения. Филипп с воодушевлением относится к предстоящей сенсации. У нас с ним много общего. У меня тоже есть нюх на скандалы, которые приносят артисту больше пользы, чем вреда. А предстоящая новость о нашей помолвке с Филиппом будет сродни такому скандалу. Интересно, все разделяют моё мнение?       Навестив Алину в её загородном доме, я запускаю пробный шар. Мнение моей подруги в определенной степени отражает мнение народа. Раньше я проверяла свои песни на Люсе и Болдине, почему бы теперь не послушать народное мнение о предстоящей свадьбе?       В том, что свадьба непременно будет, я уже уверена. Только ещё не знаю, как скоро это случится. От того, что у нас с Киркоровым был потрясающий секс, проще не стало. — Ну, давай, подруга, рассказывай! — улыбается Алина, предлагая мне бокал с вином.       Мы же приличные девушки, и днём пьем только вино, ну или пиво… как повезёт. — Что рассказывать! Сама понимаешь, молодой! — усмехаюсь я.       Выпивая одним махом содержимое бокала, я вздыхаю: — Ох, одно скажу, такого у меня ещё не было! Даже не знала, что может быть так хорошо.       У Алины становится задумчивое лицо. Не знаю, о чем она размечталась. Я думала, что Филипп меня уже не сможет удивить. Оказалось, что я вообще ничего не знала о любви плотской до него. А, может, это просто моё тело так откликнулось, и будь на его месте другой молодой человек, то ничего такого же восхитительного не было бы. — У тебя такая улыбка на лице, — говорит мне Алина. — Какая такая? — А вот такая, сама знаешь. Уж больно ты, мать, счастливая. Ему можно доверять?       Я понимаю, что Рёдель заботится обо мне. На её месте я наверняка поступила бы так же. Но в данном случае её опасения беспочвенны. — О Филечке не беспокойся, он давно в меня влюблен.       Алина прыскает смехом, замечая «Филечка» из моих уст. — А вот за себя я поручиться не могу, — продолжаю я. — А чего тебе ещё не хватает? — Не знаю. У меня плохое предчувствие грядущей беды.       Я замолкаю и неторопливо раскуриваю сигарету. Наконец, после долгого молчания я говорю то, что тревожит меня последнее время. — Наше счастье будет самым ярким, самым чистым и настоящим. Но разве сейчас есть для этого время? Посмотри вокруг, что творится. Нас не поймут.       Алина вздыхает. Она понимает, что конец двадцатого века выдался нелёгкими. И середина девяностых не даёт поводов для оптимизма. — Ты его любишь? — спрашивает Алина Ивановна.       Я качаю головой.       Конечно же, я его ещё не люблю. Но могу влюбиться. Я чувствую, что могу отдать себя во власть этого человека. И это меня пугает. — Так значит, это лишь секс, ничего личного? — подтрунивает Редель. — Что-то я не узнаю свою Аллу. Это так на тебя не похоже. — Мне ещё осталось в него влюбиться. И все, тушите свет! — восклицаю я. — И это сейчас, в середине девяностых. Когда кругом пропагандируют гражданские браки, свободную любовь и нетрадиционную ориентацию. Да надо мной все будут потешаться! Пугачева выходит замуж за мужчину без вредных привычек, да ещё и венчается с ним в церкви. Честное слово, лучше уж за гея выйти. — Не говори эту чушь! — веселится Алина. — Ты всегда шла против общественного мнения. Что тебя, Пугачёву, может напугать? Не понимаю!       Мысленно я соглашаюсь с Алиной, признавая правоту ее слов. Ирония судьбы. В пуританском советском обществе я долгое время жила с Болдиным без регистрации брака. Почему бы теперь не сыграть настоящую свадьбу и не освятить наш союз с Филиппчиком в церкви? — Кстати, Алла, повезло же тебе. Отыскала среди артистов натурала, — говорит Алина. — Это же на вес золота у вас. А говорили, что Филипп глаза подкрашивает. — Да, он любит добавить ярких красок, — отвечаю я и быстро соображаю, — надо будет ему поярче грим накладывать, может, хоть слухи пойдут, что он из голубых. Это выход! — И волосы на груди пусть тогда сбреет, — предлагает Алина. — Никогда! — протестую я. — Вот уж это я никому не отдам. — Не отдам, кого люблю я. Не отдам печаль свою я, — продолжает подруга словами из моей песни. — Не отдам вашим злым словам.       Я думаю о том, что в жизни всё намного сложнее, чем на сцене. Я, конечно, могу петь:"Какое дело вам, с кем хлеб делю я пополам, кого я тёмной ночью жду…» Но на самом деле я не могу не зависеть от того, что происходит вокруг моей персоны. Скоро опять предстоит выход на публику. Премия «Овация». Кристиночка будет вести, как не посетить мероприятие. Схожу, поддержку дочку, заодно и жениха с собой приведу.