Часть 21

— Хватит! Филиииипп!       Мой крик переходит в стон. Я пытаюсь остановить мужа, но тут же понимаю, что это бесполезно. Руки держат мои бедра, и я слышу его хриплое дыхание. Чёрт возьми, что со мной происходит?!       Легко, словно пушинку, Киркоров переворачивает меня на спину. — Ты не права. И я сейчас докажу тебе это. Алла, ты не понимаешь даже на сотую долю, как я тебя люблю. Я просто умру, если ты уйдешь. Сразу.       Его отрывистые фразы обжигают меня огнём. — Я тебя люблю больше! Какой же ты дурак! — выдыхаю я в его губы, которыми он уже терзает мой рот. — Аллочка, Алла!       Филипп задыхается в своей любви. Я чувствую его плоть, такую же твердую и разящую, как стальной клинок. Он забирает у меня все без остатка. Этот секс все, что осталось в наших отношениях. Он пришёл на смену безрассудной любви. Мы зависимы друг от друга, и больше у нас никого нет.       Несколько часов назад. — Алла, ты скоро будешь? — Да, Филипп, скоро.       Я вешаю трубку и забываю об этом звонке. Мы сидим в клубе с друзьями. Вокруг мягкий приглушённый свет и тихая спокойная музыка. Все так, как я люблю. Задушевная беседа может идти всю ночь. Я потягиваю коньяк с колой из огромного бокала. — Игорь, поживи с моё, — вздыхаю я.       Николаев задумчиво кивает и тоже делает глоток из своего бокала, а потом вспоминает строки своего хита: — Мне влюбиться слишком рано, а быть может, слишком поздно, никому не верю я…       Игорь смотрит на вино, но видит явно что-то другое, усмехается и выпивает вино до дна. — Никогда не поздно, сынок, — шепчу я.       Слёзы текут из глаз, и я привычно вытираю их небрежным жестом. Я женщина, значит, имею право быть слабой. — Наташка, она для меня глоток воздуха, — признаётся мне Николаев. — Я не могу без нее. Никогда бы не мог подумать, что способен на такое. — Слушай, ты на многое способен. Вообще я замечаю, что молодежь талантливая пошла. Игорек, ну, ладно, ты мне писать не хочешь больше, напиши что-нибудь Филиппу. Он прямо изнывает от отсутствия репертуара.       Николаев вяло машет рукой. Да и я не хуже его знаю, что он автор не мужской. Зато для женщин пишет просто гениальные вещи. — Давай выпьем за Сахалин! — предлагаю я. — За землю, которая рождает такие таланты.       Игорь поднимает бокал. Я даже не помню, какой по счету. Мы, туземные жители Африки, их не считаем. Просто не имеем такой глупой привычки. Ночь идёт под неспешный ритм наших тостов. — Алла Борисовна, вы гениальная женщина. Только вы способны все понять. Это не каждая сможет. — Да что там, Игорек. Это я у тебя в долгу, а не ты. Впрочем, у меня все в прошлом. Ты прав, что делаешь ставку на молодых певиц. А мое море счастье обмелело, осталось одно озеро надежды — мой Филипп. Это так страшно, Игорь, когда терять больше нечего. Когда остаешься один на один с судьбой. — Алла Борисовна, была не была, посмотрите.       Он встаёт и подходит к роялю. Его пальцы играю ноты, которые разрывают моё сердце. — Море счастья обмелело и река любви замерзла, но осталось озеро надежды, — напеваю я.       Вот как он нашел такие слова? Поэт. Не рви мне сердце, Игорек… И неожиданно замираю от звуков его музыки. Игорь играет совершенно новую песню.

Вот так всегда:

всегда, как только я кого-то полюблю,

как только паруса наполню кораблю,

он уплывает от меня…

      Я смотрю на Николаева, открыв рот. Боже, как же он прекрасен в эту минуту. Эта песня будто раскрывает во мне что-то святое, сокровенное. Слова-то какие! «Вот так всегда!» — Игорь, я спою. Слышишь? Этот моя песня.       Мы начинаем спорить. Но я заранее знаю, что этот бой выигран. Не хотел бы отдать мне песню, не показал. Остаётся лишь спеть так, как никто, кроме Пугачевой, не может. А мне это легко сделать. Я же как раз Пугачева и есть.

Но в эту ночь

я отпущу своё желание в небеса,

и мне с небес объявит приговор гроза,

что больше я не полюблю.

Не обижай меня…

      На этих словах я немного сбиваюсь. Филипп меня, вроде бы, ещё не обижал. Он обожал меня все это время. А я…

Вот так всегда,

желание тайное моё не быть одной — я за него всегда плачу тройной ценой

ночами долгими без сна…

— Алла Борисовна, надо делать аранжировку, — торопит меня Николаев. — Подожди. Надо ещё осмыслить, подумать. Я хочу концерт сделать и там её представим. Надо попридержать. Никому пока не показывай. Понял меня, Игорь? — Хорошо. Буду нем, как лосось.       Я прощаюсь со своим композитором и близким другом. Вечер получился насыщенный. Нельзя сказать, что я не догадывалась о том, что у него есть новые песни. Конечно, я это знала. Тем более, что у самой появилось желание вернуться на сцену. А с песнями Николаева сделать это намного легче. Его хиты не раз возносили меня на пьедестал. Как удачно, что моё предложение посидеть и вспомнить молодость обернулось новой песней.       Пока я еду домой, в голове звучит эта мелодия. Красивая, нежная, щемящая, как все хиты Николаева. Он был прав, надо ехать на студию. Я обзваниваю своих музыкантов. Они все так и горят желанием услышать новую песню. Саша Юдов предлагает приехать в наш офис в «Олимпийском».

Не обижай меня

за то, что верила тебе,

за огонёк в моей судьбе,

за ясный свет в глазах твоих,

за то, что я любила их…

      Аккорды замирают. Я проглатываю комок в горле. — Это про Киркорова?! — не то спрашивает, не то утверждает Юдов и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Кто бы мог подумать. — Саш, ты же знаешь, я всегда велась на красоту, — оправдываюсь я. — А помните, как он за вами ходил? Смотрел так смешно. А теперь… — А теперь я его люблю. Сил нет даже вздохнуть! Но ничего, скоро опять уедем и будем петь. Я тебе обещаю. — С такими песнями обязательно споем. Будем и петь, и пить. — Ой, ладно, Сашок. Засиделась я.       Я вспоминаю, что Киркоров недавно вернулся с гастролей и хотел что-то мне рассказать сегодня. Может, даже приготовил сюрприз. Это в его стиле. — Мне домой пора, муж ждёт, — говорю я Юдову. — Это Филя, что ли, муж? — смеётся он. — Он самый. Вам всем до него расти и расти.       Я мчусь домой, а сердце так и стучит. Хмель уже выветрился. Порог квартиры я переступаю в совершенно трезвом состоянии.       Люся собирает наших собак на прогулку. — Филипп спит? — спрашиваю я. — А его нет. Он покрутился тут, все про вас спрашивал. А потом позвонил кому-то и уехал. Как шваркнул дверью, чуть штукатурка не посыпалась. Вы ему скажите, так же весь дом можно разнести. — Ты ещё не начинай. Делать мне больше нечего, Киркорова воспитывать. Он же звезда. А звезды знаешь, какие капризные! — Ну, не знаю, Алла Борисовна, вы — звезда, каких ещё поискать, а капризов от вас я не видела. — Эх, Люся. Вот такая я, значит, звезда.       Я устало потираю лоб рукой и прохожу в комнату. На полу разбросаны вещи Филиппа. В углу стоит колонна из коробок с его обувью. Квартира захламляется, а ему хоть бы что.       После бессонной ночи надо бы отдохнуть, но я не ложусь в постель. Оглянув внимательным взглядом комнату, я приступаю к уборке. Настроение ползет вверх одновременно с появляющейся вокруг меня ослепительной чистотой. Я напеваю песню себе под нос, утреннее солнце проникает в дом сквозь раздёрнутые шторы.       Среди этого великолепия гремит голос Киркорова: — Люся, Алла Борисовна не нагулялась ещё? Люся! — рявкает он. — Что ты себе позволяешь, Филипп?! Люся гуляет с собаками. И, пожалуйста, не ори. У меня и без тебя голова болит.       Всю тираду я выдаю, стоя напротив Киркорова. Он не ожидал меня увидеть и слегка опешил. — Алла? — Да, Алла. А ты кого ожидал здесь увидеть? — Где ты была? Я тебя ждал. Всю ночь! — голос Киркорова повышается с каждым словом.       Я хмурюсь и направляюсь в сторону кухни. Шум закипающего чайника заглушает слова Филиппа. Он что-то ещё высказывает, но я старательно не прислушиваюсь.       Вернувшись в гостиную, я вижу распахнутый чемодан на полу и Киркорова, склонившегося над ним. Порядок, который я так тщательно наводила, разрушен. Филипп запихивает свои вещи внутрь, а вокруг валяются забракованные им пары туфель и костюмы. Хотя я, наверное, погорячилась насчёт костюмов, их для Фили много не бывает. Раз уж едет выступать, возьмёт все, что сможет увезти. — Ты что тут устроил? — ворчу я, переступая через гору одежды. — Уезжаю. — Скатертью дорожка. — Значит так? Тебе всё равно? Я так и знал.       В его голосе сквозит обида. Ну, конечно, он бедный-несчастный. Я прямо сейчас заплачу от жалости. Можно подумать, что это я молодая и красивая женщина, а он старый больной мужчина, неспособный к продолжению рода. — Да что ты можешь знать? — устало бросаю я. — Я повторяю свой вопрос, с кем ты была? Кто будет смеяться у меня за спиной? — Все, Филипп. Все будут смеяться. И не за спиной, а в лицо. Ты же муж… — Подождала бы, пока я уеду. Зачем же так демонстративно, Алла Борисовна? — Дурак, боже мой, какой же ты дурак! Замолчи немедленно.       Но Киркоров выпячивает свои губы и сжимает руки в кулаки. Его буквально трясет от злости. Чемодан летит в сторону от пинка его огромной ножищи и с жалобным треском врезается в стеклянную витрину. Да он тут сейчас всё разгромит. Я срываюсь на крик. — А ты предлагаешь мне привести Николаева сюда? И всю ночь донимать соседей звуками нашего фоно? — Николаев давно с тобой распрощался. Я его видел, он мне все рассказал, — шипит в ответ Киркоров.       Чёрт возьми, он же ревнует. Вот и сюрприз. Да кому я нужна? После всех житейских передряг, видок у меня ещё тот. И это я ещё молчу про фигуру, вернее, её полное отсутствие. — Ты что, следишь за мной? Какой позор! — пытаюсь я пристыдить супруга. — Филя, я, правда, всю эту ночь провела с Игорьком. А потом… — Так-так, уже интереснее… — Я песню до ума доводила, с Юдовым. Что ты, в самом деле? — Значит, с Юдовым, — мрачно произносит Филипп.       И у меня напрочь сносит все тормоза. Я подхожу к нему и пытаюсь дотянуться до его лица, чтобы закатать в его глупый лобешник как следует. Кажется, это последнее средство. Но Киркоров ловит мою руку и прижимает меня к себе. Я хватаю его за рубашку и, пытаясь вырваться, дергаю её изо всех сил. Пуговицы с треском отваливаются, и я вижу обнажённую грудь Филиппа, покрытую густыми чёрными волосами. Так моё положение становится ещё хуже. Я не могу сдержать эмоций. Филипп видит, как загораются мои глаза.       Он подминает меня под себя. Вырваться — ни единого шанса. Я хриплю, царапаюсь и кусаюсь. Но Филипп только смеётся и ещё сильнее заводится. Звук молнии на его брюках, и вот я уже не Алла Борисовна, а маленькая девочка с рыжими волосами и веснушками на белой коже, пойманная в сети болгарского красавца.       Хуже всего то, что я перестаю контролировать ситуацию. Он чувствует мою страсть, легко двигаясь и буквально скользя внутри моего лона. Я была бы не я, если бы не продолжала сопротивляться. — Хватит! Филиииипп!       Мой крик переходит в стон. Я не выдерживаю и начинаю отвечать ему. Этот секс самый дикий и неуправляемый. Я сдаюсь на милость победителя, потому что не могу и не хочу ему сопротивляться.       В нашей жизни все давно поменялось. Не знаю, надолго ли хватит таких отношений. Его безумной ревности и моей дикой страсти. Филиппу опять все достается слишком легко. Его внешние данные: богатырский рост, красивые черты лица, бездонные глаза и огромное, гораздо больше среднего размера, мужское достоинство, — все это было у него от рождения. И я забываю себя, просто наслаждаюсь своим мужем, хотя нас с ним мало, что связывает.       Детей бог не дал. А как личность Киркоров ещё не состоялся. Молод для меня, слишком молод. О чем мне с ним разговаривать? Что он может понять? Зато шоумен классный, организатор превосходный и с творческим мышлением у него все в порядке. Его сюрпризы и подарки всегда приятные и очень уместные. Чего мне ещё не хватает? — Филиппчик, я, кажется, решилась. — Возвращаешься? — Да, в омут с головой. Я ещё спою.       Филипп понял меня с полуслова. Мы давно уже обсуждаем тему моего возвращения на большую сцену. Услышав мой ответ, Филипп сияет от удовольствия. Он мой преданный фанат и любит, когда я выступаю. Но он ещё не понимает, чем ему это грозит. Я уеду на гастроли, и они затянутся до бесконечности. Филипп же не будет ездить за мной, у него свой гастрольный график. А это значит… Это значит… — Филя, я бы на твоём месте так не улыбалась. Мы же не будем видеться месяцами. — Я всегда найду время, чтобы навестить любимую жену. Алла, мы справимся. Да и потом, тебе не надо слишком много работать. Я же зарабатываю. Долги отдали. — Не знаю, Филипп. Я ведь не умею вполсилы. Конечно, если меня никто не захочет слушать. — Что ты, Аллочка! У тебя бешеный успех. Даже после долгого молчания. А с новыми песнями, я уверен, ты будешь на разрыв. — Вот и я о том же… Как ты не понимаешь, Киркоров? Если я уйду петь, то я уйду из семьи. Ты готов пожертвовать семейной жизнью ради сцены? — Я — нет. У меня семья на первом месте. Но ты не можешь жить без своих песен. Птичка моя, голубка, я просто не имею права удерживать тебя дома. Ты достояние всей страны.       Я закатываю глаза. Семья у него на первом месте, ну вешай лапшу на уши дальше, только кому-нибудь другому. Врёт и не краснеет, вот же муж у меня. И за что только я его так люблю? — Меня интересует только твоё мнение. Как скажешь, так и будет, — шепчу я. — Я говорю да. И ты, мышка моя, скажи им всем: «Да!»       Это ли не счастье? Муж понимает меня, я понимаю его. Все хорошо и правильно. Единственное «но». Я так уже пробовала, и каждый раз это заканчивалось разводом.       Но в данной ситуации терять мне вроде бы нечего. Родить я не смогла, значит, молодой муж рано или поздно от меня уйдёт. И пусть уж этот развод будет хотя бы не по его вине. Не хочу делать ему больно. Я все устрою сама. Опыт, как говорится, имеется…