Часть 22

«За шёпот и за крик, За вечность и за миг, За отгоревшую зарю, За смех и за печаль, За тихое «прощай» — За всё тебя благодарю».

      Все, что я говорю, обычно сбывается. Сказывается большой жизненный опыт. Все уже было, все я уже пережила. Это для Филиппа в новинку, когда муж и жена вместе только на бумаге, а жизнь их проходит в разных частях света и с посторонними людьми. Он все ещё думает, что это временно. Нет, мой мальчик, это уже навсегда.       Мой любимый муж буквально пропадает на гастролях. Я тоже не отстаю. Предложение о концертах посыпались как из рога изобилия. Наши короткие встречи сводят меня с ума. Я жду их месяцами, вслушиваясь в голос Киркорова в телефонной трубке.       Мечтаю, как наши руки сомкнутся в жаркое объятие. Вижу Филиппа во сне. А потом… потом он приезжает и пропадает на встречах, днях рождения друзей, звёздных тусовках. И это в то время, когда мне дорог каждый миг, отведённый нам судьбой.       Нет, больше так невозможно. Я должна расставить все точки над i. Пора отпустить его — из любви к нему. Совсем недавно у нас разразился гигантский скандал. Филиппу попала шлея под хвост. Он взбесился прямо на глазах у моих друзей. Стал кричать, бить вещи. Потом хлопнул дверью. О, это его любимое занятие! Закрыться и сидеть в одиночестве.       Так он бежит от меня. Но это не так-то просто. Не зря же я так старательно его к себе привязала. Он не уйдёт, пока я сама не отпущу. Но где бы найти силы на это? — Филипп, послушай, я же вижу, что ты сам не свой. И это все из-за меня. Киркоров все понимает, но старательно меняет тему. — Алла, о чем ты говоришь? Со мной все в порядке. Прошу тебя, лучше позаботься о себе. Мне нужна здоровая и счастливая жена. — Значит, это не я. — Ты, и только ты. Никто, кроме тебя, не делает меня таким счастливым. Аллочка, я так тебя люблю!       Я зарываюсь носом в его волосы. Кладу свои руки ему на плечи. Он сидит за своим столом, и я чувствую, как он наслаждается этими мгновениями. Вот и как я его отпущу? С кем останусь? Я чувствую себя живой только рядом с Филиппом. — Мне очень приятно это слышать от тебя, когда ты вот так рядом стоишь, и я могу почувствовать запах твоих волос. Скажи мне честно, ты все ещё меня любишь? — спрашиваю я.       Сердце замирает у меня в груди в ожидании его ответа. Филипп смотрит удивленно. — Алла, но я же все время это повторяю, — говорит он. — На каждом своём концерте. — Филипп, кому ты это все говоришь? — Как кому? Неужели непонятно?!       Я грустно качаю головой. Мне, в самом деле, совершенно непонятно, любит ли меня Филипп или он не видит меня и мою любовь за сценой, затмившей ему всё? В моей жизни такое бывало не раз. — Да вся страна уже поняла, Алла Борисовна! — кричит, выходя из себя Киркоров. — Я каждую свою песню посвящаю только вам! И все зрители знают это.       Заметив выражение ужаса и боли на моём лице, он умолкает. Этот гигант, мечущий громы и молнии, мгновенно превращается в испуганного котенка. — Не ревнуй меня к зрителям, Аллуся, пожалуйста, — умоляет он, заглядывая в мои глаза. — Все слова любви лишь для тебя!       Он подходит ближе, касается моей щеки. От его ладони идёт тепло, и у меня мурашки по коже бегут, так хочется остаться с ним, продлить эти мгновения. Он чувствует, что я отзываюсь на его ласку.       Дверь распахивается и появляется голова его директора. — Филипп, надо ехать!       По его уверенному тону чувствуется, что дело нешуточное, и даже гнев артиста не может испугать его подчинённого. Филя вспыхивает и посылает в сторону мужчины яростный взгляд. — Исчезни, — шипят его губы.       Дверь закрывается — мы вновь вдвоём. — Тебе действительно нужно ехать, — говорю я, с сожалением отстраняясь от мужа.       Но Филипп не отпускает меня. Его большие сильные руки только крепче обнимают моё истосковавшееся по его прикосновениям тело. — Мне нужно быть рядом с тобой. Я здесь, и мы все выясним. Я не могу оставить тебя в таком состоянии, — качает головой Киркоров.       Я пытаюсь всем своим видом показать, что все в порядке. И мне это удаётся, не зря же я столько лет лицедействовала. — Филечка, езжай с лёгким сердцем. Правда, я больше буду переживать, если из-за меня у тебя будут неприятности. — Ты не понимаешь, да? — восклицает Филипп, пронизывая меня своими прекрасными глазами. — Ты для меня — ВСЁ!!!       Я улыбаюсь и глажу его по голове. Если бы я была всем, то у него не было бы такого сумасшедшего гастрольного графика. Разлуки, конечно, укрепляют любовь, но мы не видимся годами. И это уже не разлука, а конец семейной жизни.       Я вижу любовь в его глазах. Лихорадочный блеск также силён, как и в 94-м медовом году. — Езжай, Филь, езжай, — устало говорю я, ни на что не надеясь.       Филипп разжимает объятия, и на меня веет прохладой. Как же пусто и одиноко без него. Я очень не люблю оставаться одной. — Аллочка, я скоро вернусь! Я обязательно буду на ***. Ты ведь тоже придешь?       Я киваю в знак согласия. — Там и увидимся, — ликует Филипп. На моих губах появляется искренняя улыбка. Чего уж лучше, видеть мужа на празднике общего друга! Я бы предпочла, чтобы он провел весь день со мной. И ночь тоже.       Филя посылает мне воздушный поцелуй и убегает. Я могла бы проводить его в аэропорт, но у меня нет на это сил. Он подумал, что это старческая немощь. Но дело в другом. Мне слишком больно это расставание.       Все последующие дни и одинокие бессонные ночи я извожу себя мыслями о нашем будущем. Нет, нам не суждено быть вдвоём. Он молод и создан для счастливой жизни. Я гиря на его ногах. Я никогда не смогу лишить его главного в его жизни — его популярности и любви зрителей. Если он перестанет петь или хотя бы станет реже выступать, то слава может угаснуть. А Филя этого не переживет.       А разве я смогла бы остаться равнодушной, случись такое со мной? Когда мне было тридцать лет, я упивалась своей популярностью. И кем для меня были мужчины, называвшие меня своей женой?       Сигареты и алкоголь не могут заменить мне Филиппа. Я слишком привыкла к его улыбке, ласкающему взгляду, голосу с бархатными нотками. Он бы в два счёта меня успокоил, и я уснула бы у него на плече. С этими мыслями я засыпаю, уткнувшись носом в его рубашку. Как же этого мало!       Я провела у зеркала несколько часов, пока макияж не удовлетворил меня целиком и полностью. Затем парикмахер стал колдовать с прической. — Алла Борисовна, вы просто обворожительны сегодня! — Знаю, — мурлычу я. — Спасибо за комплимент!       На праздник я прибываю довольно рано, хотя и не в числе первых гостей. Филипп звонил и обещал сразу из аэропорта примчаться сюда. Боже мой, где же он?       Я скитаюсь в одиночестве. Вокруг толпа мужчин, и каких мужчин! Но мне нужен один-единственный — мой! — Алла Борисовна, Киркоров приехал, — шепчет мне Саша Буйнов.       Я набираю воздуха в грудь и медленно выдыхаю. Эмоции не для посторонних глаз. — Приехал? Очень хорошо, — говорю я нормальным голосом и продолжаю разговор.       Но когда я вижу перед собой долговязую фигуру с охапкой цветов в руках, улыбка расплывается на моём лице, и я тянусь губами к его губам. — Здравствуй, Филиппчик! — Аллочка, я вернулся! — говорит Филя с безумными, округлившимися от восторга глазами.       В чем, интересно, дело? Ах, да! На нас же все смотрят. А ведь газеты писали, что Пугачева и Киркоров на грани развода и давно не живут вместе. Они были не так уж и не правы. — Пойдём отойдем в сторону, — говорю я, беря мужа под локоток, и увожу его подальше от любопытных глаз.       Я так долго ждала его, столько слов приготовила, а сейчас в моей голове пусто. Хочется целовать его без конца и наслаждаться каждой дарованной нам минутой. — Послушай, Филипп, не верь, если кто-то скажет, что я разлюбила! Никогда не верь! Даже если я сама это скажу.       Киркоров удивленно смотрит на меня. — Если скажу, что не люблю, то и тогда мне не верь. У меня такое бывает, я сама себя не понимаю иногда. Ты просто знай, что я тебя люблю. Всегда! Что бы ни случилось! — заклинаю я.       Глаза Киркорова озаряются каким-то поистине небесным светом. Он смотрит так, будто хочет сохранить эту минуту в своём сердце навечно. — Я самый счастливый человек на свете. Я докажу тебе, что ты не ошиблась, поверив мне, Алла! Вот увидишь, я буду достоин тебя!       Достоин-не достоин. О чем он говорит? Мне нужна лишь его любовь. — Скажи, что любишь, — шепчу я в ушко Филе. — Люблю!!! Единственная моя!       Филипп покрывает меня поцелуями, и я больше ни о чем его не прошу. Мы вместе, мы любим. И эта любовь в самом деле так прекрасна, что похожа на сон!       Мы с Алиной очень близкие подруги. Только ей я могу доверить самые сокровенные тайны. — Алла, ты смотри, какая красота, — показывает мне Редель на клумбу с цветами. — Да, истинная красота — природная, — соглашаюсь я. — А чего это ты так загрустила, подружка? — беспокоится Алина, заметив тень, набежавшую на моё лицо.       Я затягиваюсь сигареткой. Почему-то кажется, что со стороны у меня самый хабальский вид. Ему бы на актрисе из Голливуда жениться. Мы с Филиппом совсем не подходим друг другу. Может быть, раньше я и попыталась соответствовать, но, увы… — Всякому овощу свой срок. Вот и я приехала на свою конечную остановку. — Аллусик, ты это брось. У тебя же муж молодой, красивый, любит тебя безумно.       Я начинаю всхлипывать и рыдаю, как маленький ребёнок. — Ничего не получается. Ты слышишь? Ни-че-го. Я же заграницу ездила, лечилась, пробовала все, что можно. — Аллочка, не надо опускать руки. Всё-таки, у тебя ещё есть шанс. Попробуй. Я не свожу взгляда с Алины. Каждое слово дается мне с трудом. — Я уже всё испробовала. Мне сказали, что сохранят беременность, а все опять закончилось выкидышем. Сколько раз мне придётся переживать снова и снова… — Алла, боже мой! Какой ужас.       Алина онемела от услышанного. Она лишь гладит меня по голове и пытается успокоить мои слёзы. — Это такая жертва с твоей стороны. Алла, бедная ты моя. — Ладно я, грешница, всю жизнь во грехе живу. А моему мужу за что это? Ты посмотри на Филиппа, он же седой весь. Я сама мучаюсь и его измучила. — Милая ты моя, подумай о себе, о своём здоровье. Будут у него дети, а ты у нас такая одна.       Я вздрагиваю от этих слов. Мой звёздный путь, это все он. Моя плата за счастье с Филиппом. Захотела стать Примадонной? Пожалуйста, стала. Все рукоплещут. Но расплата слишком горька. — Он же так меня любит, это что-то ужасное. Он безумно влюблен, надышаться не может. Я должна ему родить.       Последние слова звучат как приговор. Кажется, я не в состоянии выполнить поставленную себе задачу. И это не какой-то там проигрыш на «Евровидении». — Девочка моя, успокойся. Все будет хорошо. Вот увидишь, Бог тебя не оставит. — Ты, правда, так думаешь?       Я цепляюсь за надежду Алины, как утопающий за соломинку. — Знаешь, Филипп говорит, что можно иначе. Но я не верю уже в эту медицину. — Зря, Аллочка, надо верить. Тебе обязательно помогут.       Странный я все же человек, ибо от этих слов моё настроение меняется к лучшему. Доброе слово и кошке приятно — не зря, значит, люди говорят. Я улыбаюсь, слёзы высыхают. Жизнь продолжается.

Под скандалящий гром, Под зарницу кровавую алую, Ты подумай о том, Что тебе рассказала бессонница… Посиди и поплачь в темноте, Словно девочка малая, Под раскатистый гром, Что в окно непрошено ломится. Ты подумай о том, Что дожди на планете не вечные, Будет снова луна, От хорошей погоды чуть пьяная. А гроза за окном, Как явление столь быстротечное, Ты поверь, всё опять, Как всегда, начинается заново