Часть 23

Мимо судьбы вслепую Можешь пройти и ты! Дождь на стекле рисует Розовые мечты. Просто сказать о главном, Зная, что где-то там Небо движением плавным Встречу подарит нам…

      Еще один концерт. После окончания я чувствую себя вымотанной, опустошенной. Прожила целую жизнь за несколько часов. Каждая песня и убивает, и лечит моё сердце. В глазах стоят слёзы. Именно после концерта у меня всегда появляется твердая решимость расстаться с Филиппом.       Я понимаю, что проживу без него. Вот эти песни меня спасут. Я должна петь для людей, отдавать свои долги за их любовь ко мне. Только для этого меня оставили на этом свете. На краю и за краем я бывала уже не раз, но меня опять и опять возвращали назад. Значит, не все ещё сделано. Как там у Булгакова? Не все счета закрыты. Может, настанет день, когда меня заберут в свет или хотя бы в тихую гавань. Но это ещё надо заслужить.       С мрачным лицом я курю в своей гримерке. Сейчас ещё немного посижу и поеду в гостиницу, надо поспать. Проблем хватает. И с музыкантами, и с моим голосом. Ещё и есть хочется. Только сделала пластику, сбросила лишний вес, как тут же начались такие нервы, что напал жор. Если бы не гастроли, я бы уже давно стала великой Аллой Борисовной. Но в поездке я держусь на сигаретах и минеральной водичке и прекрасно влезаю в джинсы.       Жаль, что Филипп редко меня видит такую. Он тоже весь в гастролях. Исхудал, осунулся, одни глаза торчат. Но ему это очень идёт. Смуглая кожа, заострившиеся скулы и нос, и глаза — бездонный омут моей страсти. Жаль, что и я редко его вижу таким.       Отбрехав своих музыкантов, я устало собираю вещи. Слёзы испортили мой макияж, но не беда, чёрные стёкла очков все скроют. За дверью слышен шум. — Она не в духе сейчас, не входи — убьет.       Тревожный шепот сменяется беспечным смехом. Вот сволочи, как они мне все надоели. Всю жизнь мотаются со мной по стране, живут за мой счёт, а ни капли сострадания или сочувствия. Только и знают, что напиться и меня напоить за компанию. Других способов успокоить человека у них, видите ли, нет.       Я готовлюсь стереть в порошок любого, кто рискнет переступить порог. Но дверь распахивается, и я вижу его. — Филипп? Ты же должен быть в другом городе.       Он раскрывает свои объятия, и я прижимаюсь к его телу. Глупейшая улыбка расплывается на моем лице. — Пойдём скорее ко мне. Ты надолго приехал? — засыпаю я мужа вопросами.       Киркоров бережно обнимает меня и, забрав в свободную руку мои вещи, идет со мной к машине. Мне безумно приятно. Я готова обнять весь мир. Чувствую себя под его защитой. Как он опять сумел угадать и приехать так вовремя? Подставить мне своё крепкое мужское плечо именно в то время, когда мне было необходимо на него опереться. — Малыш, ты очень вовремя, — шепчу я ему. — Да я уж понял, — улыбается Филипп. — Ты мне в следующий раз звони, я сразу приеду, — обещает Киркоров.       «Хорошо бы,» — думаю я, но ничего не говорю. Я знаю, что не приедет. Он тоже раб лампы, как и я. У нашего могущества очень строгие рамки. Если забудешь о своём долге перед зрителем, последствия будут ужасными.       В отведенных мне апартаментах я сразу падаю на кровать. Филипп присаживается рядом. — Что случилось, родная? Расскажи мне все, — предлагает Киркоров.       И меня прорывает: — Филипп, ну, ты же понимаешь, что нам нужно развестись. — Алл, перестань. — Помнишь, в самом начале я тебе говорила, что не люблю? Так вот, ничего не изменилось…       Я курю, стараясь не смотреть на мужа. — Ай-яй-яй, Алла Борисовна. Как нехорошо. Как вы плохо сейчас сыграли. Такой актрисе как вы, с таким стажем и опытом, даже ни к лицу так халтурить.       Филипп пытается шутить, но я вижу в его глазах горечь и обиду. Зачем я так безжалостно раню его любящее сердце? Ему, в самом деле, будет лучше без меня?       «Да с кем угодно, только не со мной, — строго говорю я себе. — Он молодой, а сколько мне осталось? Уж лучше пусть найдёт красивую девушку, которая родит ему детей, и он будет счастлив в своей семье. Он этого достоин, как никто». — Уедешь в Америку, будешь петь на Бродвее. Это же твоя мечта. Ты же рождён для мюзикла. А там у тебя будет всё, — продолжаю я. — У меня здесь всё, рядом с тобой. — Ты не понимаешь. Эта любовь скоро начнёт угасать. Вот посмотри на меня. Молодость и красота не вечны. Мои поклонники ещё ходят на концерты, но их гораздо меньше, чем у тебя. Ты молод, а эстрада дело молодых. Что ты будешь делать, когда перестанешь собирать залы? Что ты будешь делать без меня? Надо устраивать свою жизнь. У тебя должно быть ещё что-то, кроме сцены. Дети помогут тебе не сойти с ума, когда у тебя наступит творческий кризис. А он у всех наступает. — Аллочка, у тебя ничего подобного не было, — спорит Филипп. — Ошибаешься! Ещё как было!!! — Ну, это тебе так казалось, а мне со стороны виднее, — не сдаётся этот хитрец. — Киркоров, послушай меня, наконец! Что с тобой будет, когда голос пропадет? У меня пропадал. Я один раз так спела, что потом год помолчать пришлось.       Филипп прищуривается и начинает улыбаться. — Алл, говоришь, что не любишь, а сама так волнуешься за меня. Хватит, успокойся, пожалуйста. Все у нас с тобой хорошо. Какой еще развод? Ты забыла, что мы в церкви венчались? — Ах вот, что тебя останавливает! Не бойся, я все возьму на себя. От Пугачёвой и не такого можно было ожидать. А тебя еще и жалеть будут, вот увидишь. — Скажешь ещё одно слово, и я уйду, — угрожает мне Филипп. — Филь, я серьёзно. Зачем тебе иметь в жёнах старую актрису, доживающую свой век? Скоро меня забудут. Это закат.       Филипп прижимает меня к себе и убаюкивает, как ребёнка. — Аллочка, я так тебя люблю. Мне никто не нужен. Я живу только тобой. — Это я живу тобой. — Хорошо, а я дышу тобой, твой голос звучит во мне, твоё сердечко стучит в моей груди. Я забрал его у тебя и назад не отдам. И не проси, мышка моя.       Я шмыгаю носом, слёзы медленно катятся по моим щекам. Я целую Филиппа в скулу, потом в нос. Провожу пальцем по его густым чёрным бровям, дотрагиваюсь до его губ. — Филечка, нам нужен ребёнок. Но я не смогу родить. Никогда. Я уже на гастролях узнала, что беременна. Но он опять не захотел появиться на свет. Это все из-за меня. Я ужасная мать. Я не воспитывала Кристину. Думала только о себе, об этих песнях. Вот и осталась с песнями. Так мне и надо.       Филипп отводит мои руки от своего лица и встаёт с кровати. Мне становится не по себе. Если он сейчас скажет, что я права и он согласен на развод, то я умру в тот же миг. — Алла, я тебя умоляю, не делай этого больше. Ты подвергаешь себя опасности каждый раз. Как ты можешь? Не посоветовавшись со мной! Я что-нибудь для тебя значу?       Филипп ужасно разозлился. Рука сжалась в кулак. Он едва сдерживается, чтобы не ударить меня. Затем пару раз глубоко выдыхает и произносит: — А дети у нас с тобой будут. Я тебе уже говорил. Одно твоё слово, и у нас будет ребёнок, наш ребёнок.       Я испуганно смотрю на мужа. Это решение не из лёгких.       А что, если ему этот ребенок не нужен? Я привяжу его к себе ещё крепче, и он не сможет уйти от меня из жалости. А вдруг я умру, и Филиппу придётся воспитывать ребёнка одному? А ему совсем не до этого. Он мечтает о карьере, хочет выступать, путешествовать. А что, если ребёнок будет не совсем здоров? И это может быть только по моей вине. Меня Бог накажет, а за что Киркорову этот крест? Господи, дай мне знак! Я должна понять, что это ты посылаешь мне шанс и прощение. — Филипп, я подумаю. Я уже говорила тебе, что сомневаюсь. Что там будет за женщина? А вдруг она не отдаст нам детей? — Алла, ты хочешь сразу двоих? Это немного сложнее, большой риск для малышей. — Я ещё ничего не решила. — Может, лучше сначала мальчика, а потом девочку? — продолжает соблазнять Киркоров. — Ты мечтал о дочке… Филипп, я не знаю. Я боюсь. — Тогда сначала у нас родится девочка, а потом и мальчик. Вот увидишь, ты будешь самой лучшей мамой в мире.       Он и мертвого уговорит встать из гроба. Я тону в паутине его сладкого голоса. — Пожалуйста, не делай ничего, пока я не скажу! Я еще не уверена. — Один из детей обязательно будет рыжий, как Никита, — мечтает Филипп. — Нет, они будут брюнеты, с карими глазами, как у папы, — отвечаю я, но тут же спохватываюсь. — Ты не сказал про эту женщину. Она точно отдаст нам детей? — Да, не волнуйся. Она будет не из России. Мы заплатим ей, и она выносит нашего ребёнка. Это её работа, и мы у неё не первые. Марк сказал мне, что проблем не возникнет.       У меня холодеет все внутри. Ребёнок, наш ребёнок. — Я ещё не сказала «да». — Так говори, я жду.       Филипп требовательно впивается в меня своим взглядом. Я не умею и никогда, наверно, не научусь отказывать Киркорову, когда он так смотрит на меня. — Какой ты быстрый! Не все так просто.       Я тяну время не потому, что хочу сказать «нет», а потому, что боюсь сказать " да». Внезапно Филипп сбавляет обороты: — Алла, если ты передумала быть мамой моих детей, так и скажи. Я понимаю, что ты хочешь петь. Но мы могли бы найти няню. И мой папа с удовольствием бы просмотрел за малышом. — Нет, дело не в этом. — А в чем? Впрочем, ладно. Я утром улетаю. Думай пока, но не слишком долго. Я так хочу видеть тебя счастливой. С нашим ребёнком на руках. Представляешь, как это будет прекрасно?       На меня накатывает безудержная нежность. Я начинаю целовать Филиппа, ласкать его своими руками. Каждый сантиметр, каждый уголок. Его лицо так прекрасно, я целую его, упиваясь тем, что он принадлежит мне и любит меня. — Ты мой. Мой без остатка, до конца. — Любовь моя, — стонет Филипп.       Наши ласки понятны лишь нам двоим. Моя грудь наливается, лоно пульсирует от прилива крови. Филипп сдерживается из последних сил. Я вижу, как он напрягся, и впускаю его между своих ног. Внутри он ещё увеличивается в размерах, и уже я издаю стоны наслаждения, смешанные с приятной болью. Великоват для меня, тем более, что мы видимся очень редко. Он набрасывается на меня с такой страстью, что я чувствую себя неопытной девочкой. Я закусываю губы, прогибаю спину и даю полностью погрузиться в меня. Постепенно я привыкаю и начинаю получать несказанное удовольствие. Это слишком хорошо. Филипп знает меня и умеет получать то, что ему нужно. Я в изнеможении шепчу его имя: — Филипп! Филечка… Люблю…       Киркоров делает еще несколько мощных рывков и устало падает рядом со мной. — Это я тебя люблю, — произносит он.       Я улыбаюсь и начинаю курить. Филипп отбирает мою сигарету. — Пугачёва, я ещё с тобой не закончил. Можешь полежать спокойно без дыма? — Какие мы грозные, — смеюсь я. — Ты даже не представляешь, до какой степени, — хмурится Филипп.       Я перевожу взгляд вниз и вижу, что он уже отдохнул. — Ты что же, все это время обходился без женщины? — подшучиваю я. — А ты как думала? Я женатый человек. — Кажется, ты ещё вырос, Филиппок. — Заметила? — смеётся Киркоров. — Я расту пропорционально во всех местах. — Ужас какой. Настоящий Петр Первый. Говорят, он был очень любвеобильный мужчина. — Хватит болтать, иди ко мне, — уже всерьёз говорит Киркоров и властно притягивает меня к себе.       Утром я все равно просыпаюсь раньше него. Смотрю на своего спящего мужа. Как давно я его не видела утром. Филипп безмятежно спит, закинув руки вверх, как ребёнок.       Может, принять его предложение? А чем я рискую? В конце-концов, никаких гарантий, что у нас получится, нет. Я скажу ему «да», а там будь, что будет. Если ребёнок родится, значит, Бог простил мои грехи. А если нет, значит, не судьба.       Филипп просыпается, веки подрагивают. Я выскальзываю из кровати. Ему ещё петь вечером, мне тоже выступать. — Ты куда, пташечка? — шепчет Киркоров. — Тебе надо лететь. Филипп, пора прощаться. — Проводишь меня? — Нет.       Филипп встает с кровати и начинает застегивать рубашку. — Эх, Алла Борисовна, живу, как монах. — Хватит с тебя, и так голос охрип. — Это со сна. — Угу, ёлка, — веселюсь я.       Настроение великолепное. Музыканты будут благодарны моему мужу. Филипп уезжает, но на душе у меня царит покой. В сердце, согретом его теплом, поселилось счастье и его уверенность в том, что все будет хорошо.       С момента нашей последней встречи прошло много времени. Я даю концерт в Питере, в легендарном БКЗ. Я пою песню Володи Кузьмина. Сердце замирает от воспоминаний. Но перед глазами не лидер группы «Динамик», а кудрявый кареглазый мальчик.

Когда меня ты позовешь, Боюсь, тебя я не услышу. Так громко дождь стучит по крыше, Все тот же запевала дождь…

      Слёзы моей души. Спасибо тебе за песню, Володя. Где ты сейчас, Филипп? Вспоминаешь ли меня?

В твоих глазах немой упрек, Как ты меня не понимаешь, И скорби ты не разделяешь, Ты, как и прежде, одинок

      Мне бы очень хотелось верить, что муж хранит мне верность. Но опыт твердит другое. Одинок он, как же. В его-то годы.       Музыка проигрыша терзает моё сердце. Гениальная мелодия отзывается внутри. Внезапно еще один прожектор высвечивает кого-то рядом со мной. На сцене появляется какой-то человек с букетом цветов. Я чувствую цветочный аромат и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на смельчака, помешавшего мне допеть до конца.       Но стоит мне увидеть это лицо… Я падаю в его объятия.

Когда меня ты позовешь, Боюсь, тебя я не услышу

      Я пропеваю слова припева едва не срывающимся голосом с высокими нотками, напоминающими мое пение в молодости. А затем губы Киркорова прикасаются к моему лицу. Он нежно целует моё лицо, и я отвечаю ему. Наши языки переплетаются. Я проваливаюсь в пустоту. Парю в невесомости, повиснув на его руках. Если бы Филипп не держал меня, я бы, наверное, упала.       В эту минуту я понимаю, что согласна на все, лишь бы быть рядом с этим мужчиной.       Киркоров уходит через несколько минут, а мне они показались вечностью. Вот бы всегда так было. Концерт продолжается, а у меня словно сил прибыло. Я отыгрываю блестяще, и зрители заслужено купают меня в овациях.       Выхожу за кулисы и сразу хватаю мужа под руку. Глаза довольные, улыбка счастливая, а губы шепчут суровые слова: — Филипп, ты так больше не делай! Я же чуть не забыла, что концерт идёт, — журю я мужа.       Но стоит переступить порог гримерки и закрыть за собой дверь, как наш поцелуй продолжается. Я позволяю Филиппу целовать меня с такой страстью, какой я от него не ожидала. Он чуть не рвет на мне одежду — этот ураган по фамилии Киркоров бушует и затягивает меня в свою смертельную воронку. Я забываю об осторожности. Впрочем, эта гримерка однажды уже становилась свидетелем нашей дикой страсти. Этот диван. Я вспоминаю день нашей свадьбы и то, что было здесь до церемонии в ЗАГСе. — Я хочу тебя, здесь, — говорит мне Филипп. — Я тоже хочу, — отвечаю я.       Он опускает меня на диван и поднимает край моего платья. И всё-таки, это слишком. Я отстраняю его руку. — Ты не понял, Филипп. Я тоже хочу, хочу ребёнка. Помнишь, мы говорили с тобой о Марке? Я согласна.       Филипп улыбается. Берет меня на руки и кружит по комнате. — Вот увидишь, у нас все получится. Я сегодня же ему позвоню. — Может, вместе? — Я сам, ты и так уже достаточно сделала сама. Теперь позволь мне.       Я киваю головой в знак согласия. Даже не знаю почему, но я верю Филиппу. Хватит ждать и надеяться на чудо. Так можно и пройти мимо своей судьбы!