I

Весна в магическом колледже ощущалась особенно остро. В воздухе висел запах сырой, недавно подкошенной травы, на зелёных деревьях у спортзала распустились бледно-розовые цветы, лепестки которых медленно опадали на каменные лестницы, ведущие к кабинету директора колледжа. Один из лепестков опустился на плечо человека, поднимавшегося по этим ступеням. Он стряхнул его лёгким движением, почти рассеянно, и, не сбавляя шага, продолжил путь. На губах играла привычная, чуть отстранённая улыбка. Не постучав, мужчина вошёл в кабинет. — Утречко! Вызывали, директор Яга? — бросил он, лениво махнув рукой, и без всяких церемоний опустился в кресло напротив. За столом, в кожаном кресле сидел человек, мужчина под пятьдесят, окружённый ворохом документов. От стола тянуло терпким ароматом крепкого зелёного чая. — Сатору, опаздываешь, — сухо заметил тот. — Впрочем, сейчас не до этого. У тебя серьёзное задание. — Удиви, — протянул Годжо, подпирая щёку рукой. — Несколько дней назад, — начал Яга, вставая с кресла, — маг, предположительно первого уровня, устроил резню в частной клинике. — Он достал из папки стопку документов и бросил её перед Годжо. Сатору скользнул взгялдом по тексту, и остановил его на фотографии — тела людей в белых халатах, разбросанные инструменты, следы крови. На лицах — неподвижность и пустота. — Двадцать пять жертв, — голос Яги прозвучал ровно, но в нём сквозила тяжесть, — весь персонал мёртв. Причина — неизвестна. Яга замолчал, наблюдая как улыбка медленно сходит с лица его бывшего ученика. — Совет глубоко обеспокоен этим инцидентом. Девушку приговорили к смертной казни. — Девушку? — удивленно переспросил Сатору. — Да, — сказал он, кивнув, — Селена Берк. Сегодня утром с окна поступила информация о её местонахождении. Иджичи отвезёт тебя туда. — И что мне там делать? — осторожно спросил Сатору. — Лучше убей её сразу, — тихо произнёс Яга. Сатору ничего не ответил. Он просто откинулся на спинку кресла и устремил взгляд в потолок. Директор тяжело вздохнул. — Прости, — начал он после паузы, — Знаю, что ты не любишь такие задания, но мне больше некого туда отправить. Она слишком опасна. Он встал с места, положил руку на плечо Сатору и, не убирая взгляда с документов на столе, продолжил: — Когда-то мы закрыли глаза на Сугуру, и посмотри чем это обернулось — столько жертв за десять лет. Кто знает, где он сейчас и что еще замышляет. Эту девушку, — он кивнул на фотографию, где в тусклом свете угадывался женский силуэт с длинными тёмными волосами, — надо остановить сейчас же. Если помедлим, кто знает, с чем нам придется столкнуться завтра. *** Машина неспешно катилась по узкой просёлочной дороге. По обочинам цвели одуванчики, вдоль канавы тянулись первые весенние травы. За окнами мелькали поля и редкие деревья, покачивающиеся от лёгкого ветра. Вдалеке показались крыши деревенских домов — низкие, простые, с облупленными ставнями и старенькими сараями во дворах. Сатору сидел, подперев щеку ладонью, и рассеянно смотрел в окно. За стеклом всё было будто в лёгкой дымке: улицы, машины, редкие прохожие — как фон, не заслуживающий внимания. Пальцы нервно постукивали по подлокотнику. Он не замечал. В голове, будто на сломанной плёнке, снова и снова прокручивалась одна и та же фраза. Я определился со своей жизнью. Осталось только выкладываться, и делать что умею. Сатору отвёл взгляд. Горло будто слегка сжало изнутри, но лицо осталось бесстрастным. Они въехали в небольшую деревню на окраине. Здесь было особенно тихо: ни машин, ни людей — только шелест листвы да щебет птиц в кронах. Иджичи сбросил скорость и остановил машину у края дороги. Несколько секунд он вглядывался вперёд, потом чуть наклонился к лобовому стеклу и негромко сказал: — Там. Он кивнул в сторону одного из домов за поворотом. Сатору вышел из машины, и не оглянувшись на Иджичи, пошел по направлению к дому. Тот нерешительно открыл рот, чтобы что-то сказать, но Годжо остановил его лёгким взмахом руки — коротким и нетерпеливым. — Завеса мне не нужна. Обещаю, шуметь не буду. Иджичи сглотнул и кивнул, стараясь скрыть тревогу. Он слегка поёжился, будто почувствовал сквозняк. — Я… заправлю машину. Присоединюсь через час, не больше. Сатору подошёл к дому. Воздух перед крыльцом словно сгустился — проклятая энергия висела в нём тяжело и липко, как туман перед грозой. Она стелилась по земле, ползла по стенам, обвивала его пальцы, волосы, ворот одежды. Он остановился на секунду. Всё ещё закрытая дверь уже рассказала ему больше, чем мог бы сказать директор. Внутри кто-то сильный. Сатору прищурился. Левой рукой он потянулся к бандажу и чуть приподнял его, приоткрыв один глаз. Мир вокруг сразу преобразился — чётче, ярче, пронизанный линиями энергии. Всё лишнее ушло, осталась только суть. Он взялся за дверную ручку и толкнул дверь. Скрип. Пол под ногами отозвался глухим, натужным звуком. Внутри было полутемно, пахло пылью, сыростью и чем-то металлическим — будто ржавым воздухом. Дом казался пустым, но тишина в нём была не той, что бывает в заброшенных местах. Она дышала. Слушала. Внимание Сатору сразу притянула дверь в конце узкого коридора. Скрип — тихий, едва различимый, как дыхание, раздался из-за двери. Он медленно пошёл вперёд, ступая осторожно, не потому что боялся — потому что не хотел дать ни звука больше, чем нужно. У самой двери он остановился на миг, почувствовал, как проклятая энергия становится плотнее. Открыл. Комната встретила его застывшей тишиной. В самом её конце стояла высокая девушка с длинными тёмными волосами, слегка растрёпанными, словно её только что вырвали из сна. Одежда простая, черного цвета. Глаза — темные и глубокие, как омут. Сатору не двигался. Он стоял в дверях, полуобернувшись, с приподнятым бандажом, и смотрел прямо ей в глаза. — Как вы меня нашли? — спокойно спросила она, не отводя взгляд. — Понятия не имею, — Сатору лениво пожал плечами. — Меня просто подвезли на машине. Угадаешь, зачем? — Чтобы убить меня? — уголки её губ изогнулись в лёгкой улыбке. — Лестно. Не за каждым отправляют сильнейшего мага на земле. — Не каждый убивает больше двух дюжин людей, — сухо произнёс он, без эмоций. — Вот оно что, — протянула она, — сколько же убитых на твоем счету? — Ты станешь пятой. Улыбка медленно сошла с лица девушки. Несколько секунд — тишина. Воздух между ними будто стал плотнее. — Пусть ты и маг особого уровня… — произнесла она, чуть тише. — Я не сдамся без боя. — Превосходно, — кивнул Сатору, будто речь шла о погоде. — У меня аж целый час есть до того, как вернётся Иджичи. Только давай без лишнего шума. Я уже попросил не ставить завесу. В следующий миг Сатору исчез — не было ни вспышки, ни звука, лишь лёгкое искажение воздуха, как будто само пространство дрогнуло и, смявшись в складку, выдохнуло его наружу. Селена уже стояла в стойке: её плечи были напряжены, дыхание ровное, а пальцы сжаты — точно пружины, готовые разжаться в любой момент. Она не моргнула — знала, он может появиться в любом месте, в любую секунду. Он возник прямо перед ней — настолько близко, что она почувствовала, как его дыхание коснулось кожи, едва ощутимым, тревожащим прикосновением. Их взгляды встретились на долю секунды: в глазах Сатору, ясных, будто наполненных холодным светом, не было ни страха, ни злости — только спокойная, отрешённая решимость. Он двинулся резко, без замаха, словно сам воздух выстрелил его вперёд. Его рука метнулась к её ключице — хищно, безжалостно, с точностью и силой, способной лишить сознания одним касанием. Селена отпрянула, но не успела восстановить равновесие: её ноги соскользнули по полу, грудь резко вздохнула, и прежде чем она полностью выпрямилась, новый удар — ногой, снизу вверх — пошёл в плечо. Она успела выставить руку, но контакт оказался настолько сильным, что сквозь кость прошёл резкий, гулкий отклик — словно что-то внутри дало трещину. Её пальцы дрогнули, и боль сразу сжала мышцу, вцепившись в тело, как зверь. Сатору замер. Он тяжело вздохнул, и в этот короткий момент что-то в нём сдвинулось — он почувствовал, как боль пронеслась по её телу, ощутил это почти физически, будто сам получил удар. Он впервые дрался с девушкой — и этот факт, внезапно, что-то в нём задел. В тишине между ними, тишине, натянутой как струна, её взгляд вдруг вспыхнул — не гневом, не страхом, но чем-то тонким, почти неуловимым. Это чувство нельзя было назвать. Оно просто было. Он слегка приоткрыл рот — возможно, собирался что-то сказать — но тело, подчинившись этому странному сигналу, уже пошло по искаженному пути. Он собирался ударить правой, но ноги, будто сбившись с ритма, повели его влево — как если бы кто-то незаметно переписал команду прямо в его мозгу. И в тот самый миг Селена нанесла удар — точный, чёткий, в ту самую точку, куда он сам себя неосознанно подвёл. Он отступил на шаг. Его лицо осталось спокойным, но брови едва заметно дрогнули. Что это было? Она не дала ему времени подумать — сорвалась с места, оказалась рядом и со всей мощью ударила в грудь. Он сместил корпус, удар прошёл по касательной, но даже так отозвался внутри глухим, тяжёлым толчком. Селена знала: она попала, вложив в этот удар всю силу, но и этого оказалось недостаточно. Его тело было будто высечено из камня, и даже боль в нём звучала не болью, а каким-то отдалённым эхом. — Интересная техника, — произнёс Сатору, будто между ними не происходила драка, а просто шел разговор. — Ты только что залезла в мои мозги, да? — О, так они у тебя есть? — выдохнула она с ухмылкой, натянутой болью. Её рука дрожала от удара, но она не позволила себе отвлечься даже на секунду. И в этот момент его кулак разрезал воздух там, где секунду назад было её лицо. — Манипуляция сознанием, — тихо бросил он, слегка наклонив голову, — но как именно? Внезапно его качнуло. Виски сдавило, тело замерло — он хотел ударить, но не смог, будто тонкая нить между намерением и действием разорвалась. Он сжал волю в точку, и прорвался — едва-едва, в последний момент. Селена не ожидала. Его кулак, усиленный проклятой энергией, точно ударил в живот. Внутри всё сжалось. Она едва удержалась на ногах, горячая волна медленно разливалась изнутри, путая дыхание, мешая сосредоточиться. — Слабовато для сильнейшего, — прохрипела она, едва выговаривая слова. — Или ты просто ждёшь, пока я сама рухну? Сатору посмотрел на неё. Его взгляд оставался спокойным, но холодный свет, освещающий глаза, внезапно исчез. Он молчал долго, а затем тихо произнёс: — Я жду, пока ты начнёшь думать, прежде чем ударить. Она не ответила — только метнулась вперёд, и в тот же миг в её ладони вспыхнула энергия — сырая, неуправляемая, как ураган, вырвавшийся из её души. Волна сорвалась, устремившись прямо в него. Сатору не отступил. Он двинулся навстречу и спокойно поднял руку. Поток исчез. Без вспышки, без щита — просто перестал существовать, будто его и не было вовсе. — Ты льёшь силу, — произнёс он, всё так же ровно. — Её у тебя много, я это чувствую. Но ты не умеешь направлять её. А без цели она бесполезна. — А ты не умеешь держать язык за зубами, — отрезала она, медленно поднимаясь. Легким движением руки она стерла капельки крови с губ. — Давай закругляться, хорошо? Ты уже достал меня. Он шагнул. Удар коленом — резкий, короткий. Она отшатнулась, поймала его руку, дёрнула — но он не сопротивлялся. И её же инерция перекинула её вперёд, как будто вся сила, вложенная в движение, обратилась против неё. Она упала, спиной на пол. Сатору оказался над ней. Селена из последних сил вспрыгнула на ноги. Последняя попытка, хоть на миг! Но он просто опустил бандаж. — Я понял, как ты это делаешь, — ухмынулься Сатору, — уже не прокатит. Он исчез. Селена почувствовала его уже за спиной, резко развернулась — но было слишком поздно. Он был совсем близко. Ловкий. Быстрый. Сильный. Удар сверху снёс полку, дерево разлетелось в щепки. Пыль осела в горло, и в следующее мгновение один из обломков ударил её в лоб. Кровь стекла в глаз. Она не успела даже вдохнуть, как второй удар — прямо в живот — пронёсся сквозь неё. Воздух исчез из лёгких, тело сжалось. Кровь снова показалась на губах. Она пошатнулась, но не упала. Не позволила себе. Её глаза оставались открытыми, несмотря на то, что в них уже плыло. Сатору стоял напротив. Его лицо не изменилось — всё такое же сосредоточенное, холодное. Но взгляд… словно больше не принадлежал этому моменту. — Прости, — сказал он, и его голос прозвучал тише, чем всё остальное. Почти с болью. Он смотрел в сторону, не на неё. — Ты сама… — Селена? Ты тут? Они оба замерли. Голос — тонкий, детский, как звон тончайшей стеклянной чаши, раздался в конце коридора, врезался в тишину, ставшую вдруг особенно оглушающей. Сатору чуть повернул голову к двери, но остался на месте. — Дай мне попрощаться, — серьезно сказала Селена. Она подняла руку в сторону Годжо, будто просила не о пощаде, но о времени. — Всего две минуты. Это моя знакомая. Сатору не ответил. Он просто шагнул назад, оперся об стенку и остановился, словно отдав ей эту сцену, не вмешиваясь в неё. Селена медленно повернула голову в сторону двери: на пороге стояла девочка — босиком, в пижаме, украшенной облаками. Волосы растрёпаны, глаза ещё не проснулись окончательно, а в руках она сжимала плюшевую сову, которая почти касалась пола своими крыльями. — Лу… — прошептала Селена, и в её голосе впервые за всё это время прозвучало тепло. — Что ты здесь делаешь, малышка? — Я услышала странные звуки… — Лу крепче прижала игрушку к груди. — У тебя кровь… на лбу. И на губах. Селена слабо улыбнулась и провела пальцами по виску, размазывая кровь. — Пустяки. Просто ударилась. Полка с книгами рухнула. Сатору тихо наблюдал за этой сценой. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, скрещённые на груди, незаметно сжались сильнее. В глазах, скрытых под бандажом, вспыхнуло что-то смутное — как будто он невольно оказался свидетелем чего-то слишком личного, к чему не имел права прикасаться. Он чувствовал себя лишним в этом крошечном, болезненно-тёплом моменте — как призрак, стоящий на пороге чужой жизни. — А кто этот дядя? — тихо спросила Лу, кивнув на него. — Он пришёл… помочь мне собрать вещи, — ответила Селена, не поднимая на него взгляд, — Помнишь, я говорила, что скоро уеду? Время пришло. Лу бросилась к Селене, прижалась щекой к её животу, врастая в неё маленькими руками. — Пожалуйста, останься! — ее голос дрогнул, едва не сорвавшись в плач. — Мама печёт пирог для нас… Я просила, чтобы она испекла твой любимый! Со сливами! Селена закрыла глаза. Из уголков, медленно и беззвучно, скатились две тонкие слезинки. — Прости, Лу… — тихо прошептала она. Селена опустилась на колени и обхватила ладонями крохотное личико девочки, словно хотела запомнить каждую черту, каждый изгиб щёк, эти чуть влажные ресницы и упрямо поджатые губы. — Мне правда пора. Я… я буду тебе писать, мы будем созваниваться. — Обещаешь? Впервые за всё это время Селена подняла взгляд на Сатору. Он стоял неподвижно, будто вылепленный из мрамора, и только сжатые, покрасневшие кулаки, выдавали всё, что творилось у него внутри. — Обещаю, — тихо произнесла Селена. Малышка, всё ещё настороженно озираясь, кивнула. Её тонкие плечи дрожали, но она не заплакала. Медленно, словно борясь с инстинктом остаться, она двинулась к выходу. В дверях обернулась, её силуэт застыл в проёме, как отблеск чего-то чистого, ускользающего. — Я позову тебя, когда пирог будет готов. Может, успеешь попробовать перед отъездом, — сказала она и исчезла, оставив за собой пустоту. Селена всё ещё смотрела ей вслед, и когда вновь повернулась к Сатору, губы её дрожали, как листья под порывом ветра. — Спасибо, — прошептала она, поднимаясь. Голос сорвался, в нём что-то треснуло, и, всхлипнув, она добавила: — Давай по-быстрому. Сатору не ответил. Одного движения будет достаточно, один щелчок — и всё кончится. Она уже едва держится… Он напряг мышцы, сжал кулак так, что в пальцах заколола боль, — пытаясь выжать из себя хоть каплю безразличия, собрать в этом ударе всё, что накопилось за годы: разочарование, обиду, презрение к таким, как она. К тем, кто, заплутав в собственной боли, начал сеять ее повсюду. Но рука не поднялась. Чёрт! С глухим стуком кулак врезался в стену — хрустнула штукатурка, по дереву поползла трещина. Сатору тяжело задышал. — Работа мага — изгонять проклятия! — процедил он сквозь стиснутые зубы, голос дрожал от ярости. — Так какого чёрта я должен бегать за такими, как ты? Разжёвывать, что человек — это не мишень? Селена не отвечала. Она выдохнула и, словно лишившись последних сил, рухнула на пол. Сатору опустился рядом, с шумным, злым вздохом. Всё внутри него горело — не только от злости, но от беспомощности. — Никакие оправдания не вернут их к жизни, — пробормотала Селена, не поднимая головы. — Так что давай. Делай, что должен. Тишина накрыла их, будто тень от закрытой двери. — Зачем ты это сделала? — наконец произнёс Сатору, и в голосе прозвучало не столько обвинение, сколько горькая, невыносимая усталость. — Я вижу, ты не убийца. Эта девочка… — он мотнул головой в сторону двери, за которой недавно исчез силуэт Лу, — она ведь обычный ребёнок. Почему всего несколько дней назад, ты без колебаний уничтожила двадцать пять таких же людей? У них были свои Лу. Свои дети. Свои дома, где их ждали. Селена вздрогнула, как будто от пощёчины. На лице её отразилось что-то почти животное — боль, стыд и страх, переплетённые в один тугой, горький узел. Она резко зажмурилась, и слёзы, словно прорвав плотину, хлынули по щекам. Это был не сдержанный плач, не тонкий намёк на эмоцию, а беззвучный крик, рвущийся изнутри, как у ребёнка, потерявшего всё, что любил. — Я не хотела… — всхлипывая, прошептала она, глядя в пол, будто боясь встретиться с ним взглядом. — В тот момент я… я не понимала, что делаю. Всё было как в тумане, как будто я смотрела на себя со стороны. Я просто… я умоляла их спасти дедушку. Он умирал, а они… просто сидели, перекладывали бумаги, спрашивали про страховку, ставили печати. Он лежал там, задыхающийся, а они смотрели на нас, будто мы были пустым местом. Мусором. И когда он умер прямо у них на глазах… — её голос сорвался, сломался, — что-то во мне оборвалось. Щёлкнуло. Как будто я исчезла. И вместе со мной — всё понимание, вся ценность жизни, всё человеческое… Она сжала ладони у груди, как будто пыталась удержать боль, сдавить её, чтобы не разлиться вновь. — Думаешь, мне легко с этим жить? Думаешь, я забываю? Мне каждую ночь снятся их лица. Кровь. Их крики. Мне хочется умереть вместе с ними, вместе с дедушкой… Потому что всё, чего я хотела… — она закрыла глаза, — я просто хотела спасти единственного, кто у меня был. Сатору молчал. Его взгляд был пуст, словно он пытался рассмотреть сквозь стены, сквозь воспоминания, сквозь самого себя — найти смысл, найти то, за что можно зацепиться. И не находил. Прошло несколько долгих, вязких секунд. Лишь сдавленный плачь девушки нарушал тишину. — Почему они вам не помогли? — тихо, почти шепотом спросил Сатору. — Он умер… пока они оформляли медицинскую страховку, — выдавила Селена, вытирая слёзы тыльной стороной руки. — Пять бумажек. Пять грёбаных бумажек оказались важнее одной жизни. Сатору закрыл глаза. Глубоко вдохнул, словно пытаясь вдохнуть в себя хоть немного ясности. Но воздух, напоённый пылью, кровью и тишиной, только больше мутил разум. Всё внутри него металось — долг, ярость, сострадание, невозможность простить и такое же невозможное желание понять. Он не знал, кто перед ним — враг или тот, кого ещё можно спасти. Он поднялся. Молча. Подошёл к ней, и не произнеся ни слова, протянул руку. Селена недоверчиво подняла взгляд, в котором ещё дымились слёзы и боль. — Ты… что делаешь?.. — Поднимайся, — тихо сказал он, без нажима, без приказа — будто просто предлагая. Жест простой, почти бытовой, но в нём прозвучало нечто большее: решение, которого он сам не ожидал от себя. Она колебалась — на секунду, может, на две. А затем, чуть помедлив, всё же положила ладонь в его. Кожа у неё была холодной, почти прозрачной. Он крепко сжал её пальцы, подтянул к себе — и помог подняться. Селена пошатнулась, но удержалась. Взгляд её был растерянным. Потухшим. Он встретил его — и вдруг заметил, как в ярком свете, пробивающемся сквозь окно, её тёмно-карие глаза вдруг вспыхнули янтарным оттенком. — Слушай внимательно, — наконец произнёс Сатору, шагнув еще ближе. Его силуэт заслонил свет, и, едва наклонившись, он чуть навис над ней. Одной рукой он неторопливо приподнял край бандажа, и их взгляды столкнулись почти вплотную. Селена задержала дыхание. — У тебя огромная сила, а она влечет за собой большую ответственность. Такие как мы с тобой не имеют права срываться, теряться в боли. Потеря контроля — это роскошь, которую мы себе позволить не можем. Понимаешь? — Ты не убьёшь меня? — спросила она шёпотом, голос дрожал, будто прятался за каждым словом. — Ты сожалеешь о том, что было? — спокойно спросил он, не отводя взгляда. — Да, — ответила Селена. Едва слышно. Почти как признание. Сатору кивнул. Медленно. Как будто в этот жест он вложил больше, чем просто согласие. Он провёл рукой по затылку, на мгновение задержав её там, словно стирал нарастающее напряжение. Затем тяжело опустил её обратно и заговорил, глядя ей прямо в глаза: — Дам тебе шанс исправиться, — он замолчал на секунду, пальцы едва заметно сжались в кулак, прежде чем он разжал их, — Ты безусловно виновата, и заслуживаешь суда. Но я понимаю, что горе сломало тебя. Ты не плохой человек, с тобой просто случилось большое несчастье… А я не могу быть безразличным к такой несправедливости. Когда-то из-за моего безразличия к чужой боли я потерял своего лучшего друга, — он замер, наблюдая как глаза девушки снова наливаются слезами, — Я не замечал, как ядовитые мысли день за днем овладевают его разумом, не замечал слишком долго, и так и не смог ему помочь. Не хочу допустить, чтобы ещё один человек стал таким, как он. Селена стояла, будто прибитая к полу. Грудь медленно поднималась и опускалась, одинокая слеза катилась вниз по щеке. — И что… теперь? — выдохнула она с трудом, будто спрашивала не только его, но и саму себя. Сатору чуть отстранился. На мгновение его веки опустились, словно он собирался с силами. А потом — прищурился. В уголке губ мелькнула слабая, едва заметная улыбка. Улыбка человека, который, возможно, только что спас не только другого, но и самого себя. — Я буду тебя учить, — сказал он. — Если будешь хорошей девочкой, через месяц уже поднимешься на новый уровень. — Подожди, — задумчиво протянула Селена, — но ведь остальные в вашем колледже… — Я все решу, — спокойно ответил Сатору, — об этом можешь не беспокоиться. Это решение не далось ему легко. Оно не было результатом холодного расчёта или простого сострадания. Это был выбор человека, который обязан исправить свою ошибку. И с этим решением пришло странное, непривычное облегчение: будто кто-то открыл в нём окно, впустил немного воздуха. Грудь разжалась, стало чуть легче дышать. — Ладно, — начал Сатору, поправляя повязку на глазах. — Ты потеряла много крови. Жить будешь, но в аптеку сходить нужно. А то Лу вернётся, и, честно говоря, не хочу, чтобы она снова увидела тебя в таком состоянии. Он направился к двери, походка его вновь обрела ту лёгкость, что обычно была с ним. — Кстати, — бросил он через плечо, уже почти выходя, — там, кажется, говорили, что пирог почти готов. Думаю, я заслужил кусочек, да?