Когда тишина становится громче

Давид долго лежал, уставившись в потолок. Сон не приходил. Он вообще в последнее время приходил редко — будто тоже устал от него. В комнате было темно, но не настолько, чтобы не различать очертания мебели. За стеной — тишина. Слишком плотная. Слишком подозрительная. Никита всегда был тихим. Но не таким. Раньше его тишина была спокойной. Уютной. Она не давила. А сейчас… сейчас она будто резала изнутри. Давид перевернулся на бок, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза. Не помогло. Он даже не поел. Эта мысль не давала покоя. Совсем простая, бытовая — и оттого ещё страшнее. Никита всегда ел. После тяжёлых дней, после вылазок, после холода и усталости — он садился за стол и ел с таким сосредоточенным видом, будто это было чем-то важным. Будто это заземляло его. А сегодня — нет. Может, правда устал? Может, я просто накручиваю себя? Давид резко сел на кровати и провёл ладонями по лицу. Ему было тесно в собственной голове. Мысли метались, не давая ухватиться ни за одну. Он встал и начал ходить по комнате. Туда-сюда. Слишком быстро. Слишком нервно. Он всегда так делал, когда волновался. Нужно было движение. Шум. Что угодно, лишь бы не сидеть на месте. — Да что с тобой происходит?.. — пробормотал он в пустоту. Ответа, конечно, не было. Он становится всё страннее. С каждым днём. Я же вижу. Давид сел за стол, взял телефон, открыл заметки — и тут же закрыл. Писать не получалось. Слова путались. Он встал снова, открыл окно — холодный воздух ударил в лицо, но не помог. За стеной послышался шорох. Давид замер. Сначала он подумал, что ему показалось. Но потом — ещё один звук. Движение. Кровать скрипнула. Никита проснулся. Часы показывали почти четыре утра. За окном всё ещё было темно, но не глухо — зима только начиналась, и в этом предрассветном сумраке мир казался особенно хрупким. Давид не стал думать. Он просто вышел из комнаты и почти бегом направился к двери напротив. — Никит? — позвал он, толкая дверь. В комнате было темно. Свет он не включил — и так было видно. Высокий силуэт на кровати. Никита сидел, опустив плечи, будто только что вынырнул из глубины. — Всё хорошо? — сразу выпалил Давид. — Ты чего не поел? Тебе плохо? Голова? Рука? Ты вообще как? Он говорил быстро, сбивчиво, почти не делая пауз. Волнение прорывалось наружу. Никита поднял голову. Глаза его были мутными, сонными. Он явно не до конца понимал, что происходит. — Я… — начал он и запнулся. — Я уходил. — Куда уходил? — Давид нахмурился. — Ну… туда. Я был… — Никита нахмурился сам, будто пытался вспомнить. — Мы… я ходил. На… задание. Давид замер. — Что?.. — осторожно переспросил он. — Никит, ты о чём? — Я был не дома, — упрямо продолжил тот. — Поэтому не ел. Голос был тихим, вязким. Слова тянулись, спотыкались друг о друга. — Стоп, — Давид сделал шаг ближе. — Я был с тобой. Весь день. Я уходил максимум на час. Ты никуда не ходил. Никита моргнул. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на осознание — и тут же исчезло. — Я… — он провёл рукой по лицу, поморщился. — Я в ванной был. Просто… плохо стало. Давид напрягся. — Плохо как? Никита открыл рот, будто хотел что-то сказать. Слова уже почти сорвались — Давид видел это. В его взгляде мелькнула паника. Почти признание. — Я… — снова начал он, но тут же осёкся. — Я просто устал. Очень. Он резко откинулся назад и почти рухнул на подушку. — Прости. Я посплю. И всё. Он уснул почти мгновенно. Так, будто силы закончились в ту же секунду. Давид остался стоять рядом, не двигаясь. Что ты хотел сказать?.. Сердце билось слишком быстро. В голове гудело. Он смотрел на Никиту — на его закрытые глаза, на неподвижную фигуру — и чувствовал, как тревога сжимает грудь. Это было не просто «устал». Это было что-то другое. Давид тихо отошёл, прикрыв дверь. Он не стал будить. Не стал давить. Он понял — сейчас это было бы бесполезно. Но тревога никуда не делась. Он вернулся в свою комнату и сел на кровать, уставившись в пол. Он что-то скрывает. И это не мелочь. Мысли снова начали бегать по кругу. Давид чувствовал себя беспомощным. Он привык быть громким, активным, что-то делать. А здесь — он не знал, как помочь. А вдруг я его достал? Вдруг ему со мной тяжело? Вдруг он просто хочет, чтобы я отстал? От этих мыслей стало ещё хуже. Он лёг, но сон не пришёл. За стеной снова была тишина. И теперь Давид знал — она не пустая. Он не понимал, что происходит с Никитой. Но чувствовал — если он не разберётся, станет поздно.

И это пугало сильнее всего.