7

Витя проснулся – кто-то ровно и горячо дышал ему в шею. Он приоткрыл один глаз. Свет за окном был стандартной для санатория «Полянка» палитры – блеклым, серым с легкой желтизной, но этого было достаточно, чтобы веки моментально заныли и закрылись обратно. Витя полежал еще минут пять и понял, что что-то не так. Сосредоточился, принюхался – и никакого амбре казенного стирального порошка, каким всегда веяло от простыни, не учуял. Вместо этого в нос залез душный, теплый, сладковатый запах – Симы. Сима, почему-то снова в полосатом халате, спала на его плече, свернувшись калачиком (как и положено мыши). Она умудрилась занять всю его левую руку – та затекла, превратилась в чурку, но Витя не шевелился, потому что если бы он пошевелился, она бы проснулась. А если бы она проснулась – начался бы день. А Витя не был готов к тому, чтобы день начинался. Он лежал и смотрел на ее макушку: волосы спутались, торчали в разные стороны, как солома на ветру. Одно ухо выглядывало – маленькое, розовое, тоненькое, с милейшим просвечивающим хрящиком. Витя осторожно, кончиками пальцев, поправил прядку, чтобы та не мешала дышать. Сима всхлипнула во сне и придвинулась ближе. Улыбаться от этого всего Вите совсем не хотелось – хотелось замереть моменте, лишь бы завтра не наступило. Он, конечно, понимал, что это все бред, что завтра никак не может не наступить, что надо будет когда-нибудь встать, тащиться на завтрак – и продолжать делать вид, что он не Витя Пчелкин, а Виктор Палыч, следователь в отставке с притаившейся язвой. Что рано или поздно позвонит Космос, скажет «выезжаем» – и тогда все, и советская черно-белая комедия, и кислородные коктейли, и танцевальный вечер под «Бони Эм», и тихая нежная лунная ночь останутся где-то здесь, в санатории «Полянка», в который Витя вряд ли вернется еще, потому что это будет уже не то. Совсем будет по-другому. Так что останется все это только в Витиных воспоминаниях. И от того, как сильно этого Витя не хотел, обиженно съежились легкие. Витя обреченно понимал – лучше бы вся эта дурацкая абсурдная история продолжалась вечно. Но Сима заворочалась, потерлась носом о Витину ключицу, и завтра все-таки наступило. – Ты спишь? – спросила Сима шепотом. Витя притворился, что спит. Сима ему не поверила: – Ну не спишь же, я чувствую. – Ну не сплю, – сознался Витя. – А я думала, ты спишь, – она подняла голову и уставилась прямо Вите в душу. – Я тебя не хотела будить. Ты так отважно спал, мне стало жалко. Я поэтому прилегла тут рядышком, решила подождать, но сама уснула, вот глупость, да? Витя на это ухмыльнулся и постарался пригладить Симину шевелюру. Жест отчего-то вышел несуразным, как будто Витя разучился гладить женщин по волосам. Но так, похоже, думал только Витя – Сима, напротив, потянулась навстречу его руке, прижалась и едва ли не мурлыкнула. А потом встрепенулась и даже подскочила, уперевшись ладошками ему в грудь. – Я же тебе костюм принесла! – Какой костюм? – Спортивный! – Сима села на кровати, выдернула край халата из-под Витиного заспанного тела и засияла как начищенный пятак. – Мы же вчера попали в передрягу! Я утром проснулась, хотела сходить на зарядку. Но как-то мне стало, знаешь, немножко лениво. А потом я вспомнила про нашу передрягу, как мы еще в душе мылись по очереди, про простыню вспомнила… – тут Сима очаровательно покраснела, припомнив, видимо, и обо всем остальном, и Витя на это только шире растекся в улыбке. – В общем! Мы твою одежду можем постирать как в прошлый раз, но не ходить же в мокром. А в комнате сидеть мы тоже не можем – все-таки долг зовет, да? И я… – И ты? – подначил Витя. – Я сбегала к Николай Николаичу! И попросила еще один халат. Ну, Зин Степанна на меня бы ругалась, прачечная еще была закрыта, а Николай Николаич вроде как нормальный мужик, да? И он ре-аль-но нормальный – халата у него не нашлось, зато был спортивный костюм. – И?.. – Ну и вот, – Сима спрыгнула с кровати, прошлепала босиком к стулу, где висело что-то серое и бесформенное (как оказалось позже – пакет), и торжественно вытащила спортивный костюм. – Николай Николаич даже не спросил для кого. Просто дал. Выручил! Очень, мне кажется, симпатичненько! Витя послушно перевел внимание на спортивный костюм. Адидасовский – левый, конечно (это Витя с первого взгляда определял), но приличный. Штаны с лампасами, куртка на молнии, нормально. Типичный спортивный костюм. К таким Валера пылал нездоровою любовью. А Витя, кстати, не пылал. Он посмотрел на костюм, потом на Симу, потом снова на костюм. – Сима, я это не надену, – и звучал Витя жалобно, поэтому, наверное, Сима даже не обиделась. Только удивилась: – Почему? Удобно же. Чистенько. Ну, по крайней мере, не пахнет, я проверила. Размерчик, может быть, не совсем твой, но на безрыбье и рак рыба. – Я со времен Союза такое не носил, – взмолился Витя, хотя и понимал, что путей отступления особо нет. – Почти со школы! – Ну вот, – не унывала Сима, – будет как в школе, вспомнишь беззаботные времена и все такое. Ну давай, примерь, пожалуйста, – она сунула ему в руки штаны и куртку. – А я пока чайник поставлю. Или… У тебя есть что-то еще? Кроме чая? Ну, не самогон, а что-нибудь цивильное. Какао, например. У меня в комнате какао-порошок есть – «Золотой ярлык», – если хочешь, я принесу. – Сима, – сказал Витя, глядя на нее снизу вверх – она стояла перед ним, халат сполз с плеча и открыл родимое пятнышко на грудине, которое он целовал ночью. – Иди сюда. Он потянул Симу за руку, и та завалилась на кровать как мешок с картошкой, взвизгнув, ойкнув и воскликнув: «А как же чайник!» Вите было на чайник пофигу. Как и на какао, как и на все остальное. Вместо ответа он сжал ее крепко-крепко, хотя и сама Сима дергалась чисто для порядка – игриво и вполсилы. И в конце концов замерла – расслабилась, приникла, и Витя почувствовал ее улыбку, губами ему в грудь. – Ты мне мешаешь думать, – прошептала она. – Для думанья оч-чень рано. – Уже утро. И мы прогуляли зарядку, – Витя извернулся и поймал ее взгляд, а потом с ужасом нашел в нем легендарный Симин азарт. Надежда на долгое ленивое утро улетучилась. – Мы должны все-все обсудить. Улики, подозреваемых, версии. Я думаю, мы очень близки, мы буквально сели ему на хвост, понимаешь? Я не могу просто… лежать и ничего не делать. – Можешь, – еще раз попытался Витя. – Не могу. За окном шумел ветер. Было бы куда легче, если бы вонючее расследование, которым так горела Сима, инициировал не Витя. Я не я, хата не моя, и все такое. Но кашу заварил именно он, он же Симу в эту кашу втянул, а то, как разворачивались события, все-таки требовало, ну, Витиного вмешательства. В конце концов, возможно, если Витя не вмешается, его кокнут. Но это так – готовься к худшему, как говорится. И потом, подумал Витя, рассматривая Симин мышиный нос, занявший выжидательную позицию, сейчас она ка-ак расстроится. Кому это надо? – Лады, давай, это… планерку через пять минут. Я хоть штаны надену, а то несерьезно. Пока Витя пытался вместить себя в спортивный костюм с чужого плеча, Сима развела бурную деятельность. Она сбегала к себе в комнату на рекордных скоростях, притащила какао, хлебцы, два яблока («Ой, смотри! Это с прошлого завтрака осталось!»); нагрела воду, заварила чай, собрала достаточно аппетитный стол прямо на прикроватной тумбочке, чтобы далеко не тянуться – так она, видимо, пошла на компромисс. Все это время Витя либо натягивал спортивный костюм, либо кисло пялился на свой прикид в отражении зеркала. Верх оказался великоват, низ – маловат, в итоге рукава пришлось закатать гармошкой, а штаны… Ну, со штанами ничего не получилось сделать, они неумолимо обтягивали тыл и оголяли щиколотки, а ведь у Вити даже не было носков. Короче, вся эта ебатория делала Витю похожим то ли на параолимпийца, то ли на участника спартакиады для пенсионеров. Но тут Сима ахнула: – Тебе ужасно идет! Как олимпийский чемпион! И Витю, в общем-то, отпустило. – Ну давай, товарищ журналист, – сказал он куда бодрее, усевшись на кровать и сунув в рот хлебец, – что у нас есть по делу о трупешнике в лодке? – По порядку, – кивнула Сима и тут же обожглась чаем. – Есть труп. Труп – в лодке. Труп… то есть жертва не употребляла спиртное. Со слов Николай Николаича. Стало быть, спьяну утопиться не могла. Не мог. Тьфу ты! – Верно-верно, – подбодрил Витя. – Дальше! Я заметила следы борьбы на лодочной станции. Ну, предполагаемые следы борьбы. Рябинку поломанную. Значит, вероятно, труп, то есть жертва, то есть утопленник утопился не сам – его утопили. Мы с тобой проинспектировали место преступления – что мы там нашли? А, вот так мы работаем – в режиме ясельной группы. От этого Вите стало весело, но ответил он очень серьезно: – Мы нашли железную хозяйственную штуковину и красную изоленту… – Кусочек! – подняла палец Сима. – Кусочек красной изоленты. Внимание к деталям очень важно. Потом я узнала у Николай Николаича, что такое железное кольцо – часть лопаты. А пото-ом мы нашли лопату! – И лопата как раз была обмотана красной изолентой, – подхватил Витя (и сам себя не узнал). – То есть, получается, что лопата, наверное, была хлипкой, и ее заклеили этой красной штукой. Но не помогло: потом, во время удара, отвалилось кольцо. И скорее всего, лопатой задели борт лодки. Ну, может, когда били… Или когда грузили трупак или просто прислонили… Ты че? – Ничего, – грустно вздохнула Сима. – Жалко этого… постояльца. – А, ну да. Я тебе забыл сказать вот чего – я такую же красную изоленту видел на объявлениях. Ну, о танцевальном вечере. Кто клеил, я без понятия, но стопудово – кто-то из местных. Из персонала, в смысле. – Да… Тут Витя недоуменно моргнул. – Что «да»? – Да так. – Что «так»? – Да подумала просто. – Сима, че за хрень? Сима отставила чашку, вытерла ладошки о халат, помялась, посопела, подумала и очень осторожно, нехотя созналась: – У меня есть мысль, но я не хочу обвинять невиновных людей. Тем более хороших невиновных людей. – Сим, ну издержки профессии, – отмахнулся Витя, а сам вспомнил, что продолжал Симе врать, не ведя и бровью. – А мы тут иначе зачем собрались? Никого не обвиним, никого не поймаем. Ферштейн? – Ну еще бы, – пожала плечами сердобольная Сима. – Тогда… В общем, у Николай Николаича был прямой – наипрямейший, я бы сказала, – доступ к лопате. И организацией танцевального вечера тоже он занимался. Помнишь, гирлянды развешивал, стремянку носил, все такое. Объявления, скорее всего, тоже он расклеивал… Ход мыслей Вите нравиться перестал. – Ты что, – оскорбился он, – подозреваешь Коляна? – Ну не то чтобы я прям уж так его подозреваю, просто… Ну да, – Сима виновато поджала губы. – Подозреваю. – Но он оформил мне самогон, – не верил Витя. – И кассету с «Бони Эм». – У меня к нему ничего личного, это просто логика… – И спортивный костюм же… – Витя в отчаянии дернул себя за лампасы на штанине. И тряхнул головой: – Колян не мог. Ну как так-то? Колян же был единственным человеком во всей этой богадельне, с которым можно было обменяться парой фраз, не скатываясь в обсуждение ревматизма или успехов в разведении рассады. Ладно Сима – Сима святое, она вообще вне категорий. Но Колян – он был опорой. Столпом. Фундаментом. Тихой гаванью, куда можно было зарулить, молча кивнуть, получить стопку и не думать о том, что где-то там, в темноте, кто-то следит из-за куста. А теперь получалось, что этот «кто-то» и был Колян. И Вите от этого становилось обидно. Либо мир сошел с ума, либо Витя сошел с ума. Либо чуйку он все-таки пропил – и перестал отличать нормального мужика от киллера. И то, и другое, и третье было паршиво. – Волк иногда… в овечьей шкуре бродит, – сочувствующе напомнила Сима, но Вите на секунду померещился намек. – Я не знаю, в какой степени для тебя это будет шоком, но самогонщики тоже могут быть… убийцами. Знаешь, я когда ездила к бабушке в деревню на летние каникулы, там был один местный, м-м, алкоголик. Ну, в той деревне вообще алкоголики и самогонщики – одни и те же люди. С какой-то стороны это даже закономерно… Ну не суть – вот тот алкоголик пошел в магазин и продавщицу убил. Зарезал. Представляешь – за бутылку водки. – Иронично, – хмыкнул Витя. И поежился. – Ну да, – развела ладошками Сима. – Так что никто не застрахован. Помнишь еще, ты говорил, за тобой кто-то следил? – Да забудешь такое. Кстати, – щелкнул пальцами Витя, – опять забыл сказать: он след оставил. Ну, скорее всего, это был след того мудака, который за мной шастал. – Ого! – оживилась она. – След же – это новая улика! И вполне возможно, он принадлежит… Ладно, я объясню: когда ты рассказал мне о слежке, я как раз тогда же завела с Николай Николаичем разговор о кольце от лопаты… Может, он понял, что мы ищем, м-м, преступника и даже что-то уже нашли – и решил за тобой проследить? Решил… Ну, убрать тебя до того, как ты докопаешься до правды? Витя молча глядел на Симу со всем скепсисом, какой только мог из себя выдавить. Думать о том, что Сима несет хуйню (не впервые, кстати), было куда приятнее, чем допускать, что Витя в действительности мог не усмотреть киллера прямо у себя перед носом. И, между прочим, у Вити были аргументы: – А че ж он меня раньше не грохнул, а? Я к нему за самогонкой ходил? Ходил. На склад мы с тобой вдвоем просились? Просились. Кассету я у него брал?.. – Так может он до последнего думал, что убил того, кого должен был убить? И тут Витя начал вспоминать. Если Сима права и утопленника просто-напросто спутали с Витей из-за одежды? Из-за пресловутого зеленого плаща? Вероятность, конечно, мала, потому что профессиональный киллер обычно… ну, профессионал. Но все же. Надо восстановить цепочку событий. Вот как все было. Витя приехал, заселился. В зеленом, мать его, плаще. Вся округа видела этот зеленый плащ и узорчатый шарфик, который Витя потом вознамерился сжечь, да руки не дошли. Допустим, Колян заприметил зеленый плащ. Допустим, позднее, под покровом ночи, проследил не за тем постояльцем, но в похожей одежде – грохнул мужика на лодочной станции. Темно, спешка, проверил клиента вскользь, посчитал заказ исполненным и закрыл дело. А потом – что? А ведь потом Витя шастал без зеленого плаща. На лодочной станции, когда труп нашли и с Симой познакомились – да, был плащ. Но не было Коляна! А в Коляновой каморке, когда Витя приперся за самогоном – он был без плаща по счастливому совпадению. Да и потом плащом не светил, разве что когда зашел за кассетой – так там в плащ, как в мешок, была замотана бутылка, так просто не узнаешь… Витя даже именем своим не козырнул – назвался Борисом. Вот те на, подумал Витя. По всему выходило, что противоречий как будто бы и не было. Колян вполне мог и сейчас думать, что клиент мертв – потому что больше зеленого плаща ему на глаза не попадалось. Хотя, тут же одернул себя Витя, даже в бошке это все звучало, будто он пытался натянуть сову на глобус. – А остальные? – кисло уточнил Витя, избегая Симиного участливого взгляда. – Черный халат, грибник, скандальная мадам? – Не знаю, – вздохнула Сима. – С одной стороны, бабки дали показания, мы же их не из воздуха взяли. С другой стороны – это же бабки. Со всем уважением, бабкам я не на сто процентов доверяю. Помнишь, одна из них вообще сказала, что на пристани разговаривали два человека, один из которых был немой. Ну… Ну, бабки, одним словом. – М-да, – нет, в причастность Коляна верить не хотелось. Омерзительным было верить в причастность Коляна. Витя всегда считал, что на таких, как Колян, и держится страна – они, можно сказать, лицо менталитета. И что же, страна Витина теперь безлика?! – А че еще там бабки говорили? Помнишь? Сима задумалась. Витя украдкой рассматривал ее задумчивость. Задумчивая Сима казалась старше, серьезность ей шла в той же степени, что и беззаботная жизнерадостность. Симе, если так подумать, шло все – особенно Витин халат. Особенно утренняя неопрятность. Особенно тихая сосредоточенность, которая делала Симу похожей на девушку с какого-нибудь портрета кисти легендарного мастера… Во как завернул – Витя сам себе удивился. Но портрет какой-то похожий реально был – Витя видел на картинках в журнале еще до развала Союза. Там была девушка с большущей жемчужной сережкой. Как же эта картина называлась?.. – О, вспомнила! – улыбнулась Сима. – Одна из бабок говорила, что в ночь убийства охранник ходил с фонариком после отбоя. Охранник у нас тут один. – Ну так ему и платят за то, чтобы он ходил с фонариком после отбоя. Это, Сима, называется обход территории. – Но ведь совпадение. А когда совпадений очень много, это почти доказательство. – Косвенное, – радостно вспомнил Витя и козырнул знаниями. – Вот поэтому нам надо разузнать о Николай Николаиче побольше! Вдруг найдем… прямые доказательства? Как-нибудь. Каким-то образом. Витя, – и Сима сложила бровки умоляющим домиком, – надо отработать эту версию! Других у нас все равно нет. Ты же сам должен понимать, ты же все-таки… Витя только сокрушенно покачал головой. Помимо возможной причастности Коляна его корежили еще две мысли. Первая: Сима, видимо, позабыла вчерашний испуг при виде окровавленной лопаты и снова относилась ко всему происходящему как к веселой авантюре – это опасно. Вторая: Витя все-таки не «все-таки»; когда-то она поймет, что из него мент как из санатория «Полянка» отель «Ритц». Он послушно поднялся на ноги вслед за неугомонной Симой, которая решила сию же секунду приступить к «отработке версии». Сунул руку в карман спортивного костюма – и с ужасом нащупал там слипшийся кусочек красной изоленты.

***

Витя сидел на лавке, придавленный упадком духа. Рядом с Витей горела ярким цветом клумба каких-то цветочков. Раньше он клумб не замечал – раньше санаторий казался серым, унылым и безликим, а тут, оказывается, всю дорогу была клумба с яркими цветочками. Что это за устойчивая к началу ноября флора, он не знал, помнил только, что у предков на даче (со слов мамы) были астры, которые цвели даже осенью; а еще помнил, как Михалков в фильме про Шерлока Холмса все талдычил, что «хризантемы еще не зацвели». Может, это хризантемы? В санатории-то «Полянка». Сима маячила в поле Витиного зрения, он с нее почти не спускал глаз, но дал вдоволь наскакаться по округе, когда сам устал таскаться за Симой на хвосте. С Витиной точки зрения, масштабных результатов «отработка версии» не принесла: недолгие, однако утомительные расспросы населения санатория об охраннике Коляне дали скудную, но неоднозначную информацию. Буфетчица Рая сказала, что Колян, мол, мужик тихий, не пьющий (ну почти – по крайней мере, на запоях не ловили). Охранник, что называется, со стажем – в разных санаториях работал: в одном смену оттарабанит и сразу в другой едет, и так по кругу. Прачка теть Тамара заметила, что Колян часто бывал в Москве – то ли дела, то ли родственники, никто толком не знал. Зин Степанна – а Сима сотворила чудо и разговорила ее, – созналась, что с Коляном знакома давно, с детства, они оба из деревни Бобёр; Зин Степанна Коляну доверяла, потому и взяла работать в «Полянку». А также Зин Степанна доверяла Коляну, несмотря на темное прошлое – он еще при Союзе по глупости отсидел срок, но «молодой, дурной был, так-то он человек с добрым сердцем». Витя – тоже, наверное, человек с добрым сердцем, но это не мешало ему время от времени приставлять пистолет к чьему-нибудь виску. Короче, да – может быть, биография Коляна преподносила сюрпризы, но дела не меняла: Колян в равной степени мог и не мог быть киллером. Ездит по разным санаториям – и мочит клиентов; гоняет в Москву – и встречается с заказчиками; сидел – ну это вообще потрет типичного наемника; тихий – а они все такие. Сплошной бесперспективняк. Причем не только в «деле о Коляне» – бесперспективняк давил Вите на плечи при одном взгляде на Симу. А не смотреть на Симу Витя не мог, так что замкнутый круг какой-то. Чем дольше они жили этот день, чем чаще Витя касался Симы, чем больше кидал на нее взглядов, тем четче понимал, что никогда еще так не хотел, чтобы женщина осталась рядом. Что будет, когда она узнает? А она узнает – это было неизбежно, вопрос только времени. Витя мысленно перебирал варианты – ну что он может: врать дальше, придумывать новые легенды, подгонять историю под факты. Некоторые так живут, это не редкость. Вот, например, его знакомый Серега Бублик годами врал жене, что он «коммерческий директор», а сам торговал крадеными запчастями. Все шло нормально, пока жена не решила устроить сюрприз и не пришла к нему в «офис» с обедом – котлетки принесла. Ну и все, баста: вместо офиса – склад с разобранными машинами, мужики в грязных комбинезонах, и никакого «директорского» кабинета. Жена ушла к соседу. Бублик квасил три недели, а потом уволился и уехал куда-то на север – то ли спиваться, то ли заново жизнь начинать. Витя не знал, чем кончилось. Он думал об этом и понимал, что в данной конкретной точке дальнейший его путь – такой же, как у Сереги Бублика. Он может врать месяц, два, полгода. Но Сима – девочка неглупая, с тягой к детективщине и ужасно любопытным носом. Рано или поздно – а скорее рано, – Сима Витю раскусит. Нежная, милая Сима, которая в Вите видит бравого защитника правопорядка и которая Вите заглядывает в рот от восхищения, реальность просто не поймет. И тогда этот свет в ее глазах, который как в окошке и который горел даже в темноте, погаснет. Витя отчаянно не хотел, чтобы он гас. Но и сказать правду не мог. Потому что если сказать сейчас, Сима сейчас и уйдет. Ну, скорее всего, ведь это очень в духе Симы. А если врать – она останется хотя бы на время. Как будто бы, выбор очевиден. – Фу-ух, – Сима плюхнулась рядышком и тут же прижалась к Витиному боку. Она – вообще ничего не стеснялась, как будто все так, как должно быть. Или как будто они с Витей – парочка, проверенная годами совместного быта. – Ничего нового, все говорят одно и то же. – Ага, – меланхолично отозвался Витя и прижался губами к ее макушке. Пока еще мог, так сказать. – Тупик, коллега. – Ничего не тупик, – помотала головой Сима. – Надо просто поймать его с поличным. Чтобы были неопровержимые доказательства. – Кого поймать? – ухмыльнулся он. – Коляна? Сима состроила виноватый вид: – Главного подозреваемого. На текущем этапе нашего расследования – да, это Колян. То есть Николай Николаич. Я, знаешь, что думаю, Витя… – Что же ты думаешь? – Надо бы засаду нам организовать. Витя машинально погладил Симино маленькое плечико и уставился в пространство перед собой. В поле зрения попался ребенок, который бешено стучал ракеткой для бадминтона по березке, две бабки, подглядывающие в санаторное окошко и неодобрительно качающие головами, и Иван Петрович Сидоров, явно датый, но из последних сил передвигающий ногами в беге с захлестом голени назад. – Что? – меланхолично уточнил Витя. – Засаду, – терпеливо пояснила Сима. – Надо спровоцировать нашего… подозреваемого и проследить, что же он будет делать дальше. – Отличная идея. А может, уедем отсюда? Тут наступила очередь Симы уточнять детали: – Что? – вторила она. – Ну, из санатория. Махнем куда-нибудь… в Тверь, например, а? – хотя в Твери, не исключено, Витю поджидали. – Представь: ты, я, Волга… Сима подозрительно уставилась на Витю. Долго глядела, сощурившись, так что Витя даже немножко подобрался, готовый отбивать какой-нибудь удар. Но спустя полминуты она лишь махнула рукой: – Да ну тебя! В Тверь, скажешь тоже… Мне еще статью сдавать, не забывай. И вообще, мы почти нашли убийцу, а ты хочешь бросить все и уехать? Если откровенно, именно этого Витя и хотел. Но что уж лукавить – это он не всерьез. Куда же он из этого санатория денется – только в землю, червей кормить. – Ну, почти – не считается, – буркнул Витя, но Сима уже не слушала. Она вскочила, оправила пальтишко и посмотрела на него сверху вниз, как учительница на двоечника: – Нет уж, мы все доведем до конца. Надо только устроить засаду – вечером. Я чувствую, что нам надо устроить засаду. А я никогда не ошибаюсь. В последнем Витя сомневался. Весь день они мотались по санаторию. Витя покорно ходил за Симой, чувствуя себя на поводке, и думал о том, как же так вышло, что он, Витя Пчелкин, который всегда сам командовал парадом, теперь таскается за лупоглазой журналисткой и исполняет ее «оперативные» поручения. Они обошли территорию санатория по десятому кругу, Сима лезла ко всем подряд с расспросами, Витя источал добродушие и обаяние, перемигивался с вездесущим Иваном Петровичем Сидоровым и не вслушивался в разговоры. Пообедали в столовой (гречкой с тефтелями, хрустящими на зубах каким-то песком) – точнее, Витя смотрел, как Сима увлеченно поглощает свою порцию, как запивает цикорием и морщит нос, как смешно шевелятся ее уши, когда она жует. Витя за этим был готов наблюдать до конца своих дней. «А что, если увезти ее?» – думал Витя, глядя, как она расправляет салфетку. Сейчас, сегодня. Схватить в охапку, загрузить в машину, увезти, а правду раскрыть уже потом, когда у нее не будет путей отступления. Когда она окажется в Москве, в его квартире, и некуда будет бежать. «А если просто держать при себе?» – продолжал он развивать мысль. Не отпускать ни в коем случае. Даже если она захочет уйти. Подержать, приручить, она и привыкнет. Может, стерпится. Эта мысль была очень удобной и даже по-своему теплой – разливающей по нутру удовлетворение. Витя почти поверил в эту идею и почти разрешил себе эту маленькую подлость. Но почти – не считается. Потому что, как только Витя вновь взглянул на Симу, хохочущую от его комментариев в адрес орущего ребенка, только что врезавшегося на самокате в дерево, идея маленькой подлости развеялась будто и не было. Сима на Витю смотрела открыто и доверчиво, тянулась сама и даже без принуждения. Тут-то Витя и представил, как оно будет, если он Симу запрет в клетке – будет Сима обиженная, грустная, растерянная и загнанная в угол. Вите такая Сима была не нужна, ведь это уже совсем не Сима. Не та Сима, которая падает в канаву, сама тащит его за рукав, сама заглядывает ему в глаза и говорит «мы сделаем». Витя вздохнул, отодвинул пустую тарелку и поймал ее взгляд. Она уже собиралась что-то сказать, что-то явно про вечернюю засаду, про кусты, про Коляна, но он перебил: – У тебя осталось что-то пожевать в запасах? Сима похлопала глазами и виновато пожала плечами: – Нет. Мы все подъели, – потом подумала немножко и радостно улыбнулась: – Но я могу достать! Мы с теть Раей так разговорились, пока ты там отмалчивался, что, уверена, она со мной поделится. Достать? Хочешь? – Хочу, – кивнул Витя. – А то в засаде всегда охота жрать. Мы же в засаду после ужина. Не забыла? Она просияла счастливо и благодарно, и Витя решил, что он ей все обязательно расскажет. Скоро. Ну, в ближайшей перспективе. Ну, когда-нибудь. Но не сегодня.

***

Перед тем как залечь в засаду, Витя наведался к Коляну в каморку. Зашел на пару минут – просто так, для разведки. Плащом своим зеленым посветил, намеки разнообразные раздал, мол, гуляю тут, воздухом дышу, а ты, Колян, как? Колян же сидел у телевизора, смотрел на Витю настороженно, но виду не подавал – только усмехнулся, когда Витя сказал, что «вот, думаю, вечерком сходить на лодочную станцию, рыбу половить». Колян промолчал, но в глазах его мелькнуло что-то, что Витя принял за беспокойство. Если Колян и был тем, за кого они его принимали, – он клюнул. Изящно смыться не удалось: Колян предложил по стопарику для «ясности ума». Пока Витя отнекивался, в Колянову обитель зарулил Иван Петрович Сидоров, которому как раз ясность ума не помешала бы, и отвесил комплимент Витиному прикиду: «Это ж прям как натуральный Адидас!» Витя поблагодарил за внимание и бочком-бочком улепетнул. Теперь они с Симой сидели в кустах неподалеку от лодочной станции (куда, по легенде, Витя намылился для рыбалки) – в сырой, промозглой тишине, – и ждали. Заросли были густыми и зелеными, и Витин легендарный плащ отлично камуфлировал. Витя привалился спиной к корявому стволу старой ивы и чувствовал себя полным идиотом. Сима надвинула на глаза капюшон дождевика, подтянула коленку к подбородку и смотрела в одну точку – на узкую тропинку, которая вела к лодочной станции. Было холодно. Мокро. В воздухе витали ароматы прелой листвы, влажной земли, болота и сырой рыбы. Где-то вдалеке хрипло каркнула ворона. Витя поежился и покосился на Симу – та сидела неподвижно, как статуя, и в лунном свете лицо ее было бледным, почти белым. – Замерзла? – шепнул Витя, придвигаясь ближе. – Немного, – ответила она, не поворачиваясь. – Тихо. Не спугни. – Да я спросил просто. Че, спросить уже нельзя? – Нельзя. – Почему? – Потому что у нас тут оперативное мероприятие, а у тебя словесное недержание! – Грубо. – Цыц! – округлила на него глаза Сима. – Сиди. Ждем. Ясненько?! – Ждем, – мирно согласился Витя, посидел минуту молча, поерзал спиной по стволу дерева и брякнул: – Так в Тверь-то махнем? – Витя! – Ну нет так нет. Сима фыркнула, но и только. Прошло еще минут пять. То ли у Вити затекли ноги, то ли он их отморозил. В любом случае, подумал он, сидеть в сомнительной засаде в сомнительных кустах в середине классической российской осени – занятие сомнительное. И это-то Витя – а что Сима? Он снова осторожно и бесшумно зыркнул в ее сторону – Сима скрючилась, вжав голову в плечи, и мелко дрожала. – Иди сюда, – Витя придвинулся еще ближе. – Ну иди. – Я на посту, – возмутилась она. – И что теперь нам, задницу совсем отморозить? Прижмись просто, – Сима поколебалась, но холод взял верх. Она подползла, вжалась в него своим худеньким плечом, и Витя накинул на нее край своего плаща, приобнял, притягивая. – Я ж не предлагаю тебе всякого такого эдакого. Ну ты понимаешь. Хотя можно было бы и… – Все следователи такие ужасно пошлые? – пробурчала Сима в ворот Витиного плаща, хотя улыбка в ее голосе слышалась однозначно. – Ну не, я в единственном экземпляре. Так они и сидели, прижавшись друг к другу, глядя в одну точку, на ту самую тропинку, где должен был появиться Колян. А если честно, Витя Коляна высматривал в последнюю очередь. Ему куда интереснее было смотреть на Симу. На ее смешные уши, выглядывавшие из-под капюшона. На шмыгающий кончик носа. На ресницы, которые дрожали при каждом вздохе. Витя замер, не столько чтобы не спугнуть добычу, сколько чтобы не нарушить момент. А когда Витя сидел без движения больше пяти минут, в его светлую голову начинали лезть всякие разные мысли. Этого он позволить не мог. – Сима, – Сима закатила глаза. – Как думаешь, я крутой следак? – Я думаю, что у нас с тобой вышла отличная команда, – уклончиво ответила она. Витя обидчиво нахмурился, но затем согласно качнул головой: не поспоришь. – Допустим, я крутой следак, – дожал он. – А если бы я был хреновым следаком? – И что? – Ну не знаю. Просто. Растительность у тропинки зашевелилась, и Сима напряглась всем телом. Витя – тоже принял форму пружины, чтобы гепардом выскочить на предполагаемого Коляна, но вместо него на обозрение выпрыгнула белка. Витя раздосадованно крякнул. – А если бы я вообще не был следаком? – А кем? – машинально отвечала Сима, вглядываясь в чащу. – Ну кем-кем. Слесарем, к примеру. – Почему слесарем? – Ну так. Или бухгалтером? – Господи упаси. – Или, наоборот, бизнесменом каким-нибудь, – на это Сима повернулась и прищурилась. Вите показалось, что пахнуло жареным, поэтому поспешил реабилитироваться: – Да неважно вообще. Просто мужиком бы был. С авоськой. А? – А авоська при чем? Что ж, из плюсов – Сима наконец сфокусировалась на Вите и его словах. Из минусов – Сима была ужасно дотошной. – Авоська для солидности. Ну так че? – Да в чем вопрос-то! – воскликнула Сима и тут же зажала себе рот ладошкой. Они прислушались – никаких посторонних звуков. Никакого Коляна. К сожалению или к счастью. – Ну типа, – повел плечами Витя. – У меня тут погони-преследования, да? Всякие подозреваемые. Оперативно… – шмыгнул носом и вспомнил слово, – …розыскные мероприятия. Маньяки. Не, я в отставке, конечно, но, знаешь, как говорят – можно человека вывести из милиции, но милиционера из человека… Ну не говорить же Симе, что мусорнулся раз, мусорнется и дважды. – Короче, – подытожил Витя весь вышеописанный фарс. – Ну что бы было? – и сгладил углы: – Если бы я был мужиком с авоськой? Куча же мужиков с авоськами вокруг. Сама знаешь. Сима оторвала руку от губ, опустила глаза и тяжело вздохнула. С такой щемящей безысходностью, что Вите (хотя он ничего не понял) стало совестливо. На всякий случай он сжал Симу крепче, чтобы не убежала. Чтобы не ускользнула сквозь пальцы. – Ты серьезно? – обреченно уточнила она. – Не особо, – попытался отбиться Витя. – Вот знаешь, что? Мне вообще следователи не нравятся. Это только в фильмах они все такие… обаятельные. Там же актеры. А в жизни… Я разных встречала. Что, не веришь? – Витя и правда не верил. – Честно. Ну ладно, троих я точно встречала. Следователей. У меня как-то так всегда получалось, что, представляешь, иду себе по улице, а там – труп. Ну, или не труп, ладно… Но ограбление! И всю-юду милиционеры. Будто судьба сводила… А я же еще пыталась пробиться в тот журнал – в «Криминальную жизнь» – так что мне только на руку, как раз – возможность пообщаться, погрузиться, прочувствовать, нырнуть, так сказать… – Я понял-понял. – Ну вот. Так что пришлось бодаться со всякими милиционерами, чтобы насобирать материал и принести редактору. А они – очень грубые, чуть ли не взашей меня отовсюду гнали. Ну, двое из них – точно. Говорили: «А у вас удостоверение есть?» А у меня же не было, я же еще не работала в «Криминальной жизни». Так что они на меня кричали и… – А третий? – нетерпеливо перебил Витя. – А третий так и не нашел мою сумку. У меня однажды сумку украли со статьей. Я тогда писала о том, как приготовить суп, если в доме только морковка. Вот, не вышла моя статья. И меня чуть не уволили. В общем – не нравятся они мне, следователи-то. Интересно, подумал Витя, он и правда так смахивал на типичного мента, что у Симы даже вопросов не возникло к его прикрытию? – И че ж ты за мной увязалась тогда? – ухмыльнулся он, но, бог свидетель, с долей неуверенности. – После таких гадов? – Так ты же как в фильме, – широко улыбнулась Сима. И вновь глубоко вздохнула, с укором: – Ну как ты еще не понял… Но поздно, поздно. Симина улыбка Витю добила окончательно – дослушивать он не стал и потянулся ближе, уткнулся ей в щеку, провел губами по виску. Все было неловко и неудобно – Сима вполсилы, но отбивалась, ветки лезли в лицо, и плащ мешал, и вообще все было против Вити, но Вите было по барабану. Витя Симу целовал, потому что это у него получалось гораздо лучше, чем складывать слова в предложения, а Сима причитала: – Мы вообще-то в засаде… – Ну. – Мы же следим… – Следим-следим. – Мы упустим… – Не упустим. И как раз-таки в этот момент в темноте хрустнула ветка. Оба одновременно замерли. Потом одновременно обернулись и настороженно уставились в заросли. Из зарослей на них тоже кто-то уставился – человек, а точнее его силуэт, стоял в нескольких метрах от кустов-засады в маловразумительной позе: присогнув колени и растопырив руки, будто футбольный вратарь. А следом силуэт подпрыгнул, развернулся и убежал. – Бля! – заорал Витя, расторопно вываливаясь из кустов. – Упустили паскуду! Он рванул в ту сторону, где только что мелькнула фигура, но не успел сделать и двух шагов, как Сима вцепилась сзади, удерживая: – Витя, стой! Не догонишь, темно же, он уже ушел! – Хуй там плавал! – возвестил Витя и попытался дернуться, но Сима схватилась крепко-накрепко. – Не надо! – она дышала тяжело, и голос ее дрожал – то ли от натуги, то ли от волнения. – Ты же видел – он убежал. Он уже знает, что мы здесь. Это опасно, он же может… «Он» и правда может, подумал Витя, припомнив, что пушка-то по-прежнему покоилась под матрасом его санаторной кровати – преимущество, возможно, не на Витиной стороне. Но адреналин бурлил, тело не успокаивалось, и сердце колотилось в самом горле. Витя судорожно всматривался в темноту, где только что мелькал беглец, и чувствовал, как внутри поднимались злость и разочарование. – Ебучая ебатория, – выругался Витя, с силой сжав переносицу. Только что он ежился от холода, а теперь на лице выступила испарина. Подрагивающие плечи постепенно успокаивались под мерными поглаживаниями маленьких Симиных ладошек. Одно было ясно – Колян взаправду клюнул на приманку и пришел на лодочную станцию вслед за Витей. Конечно, схватить за руку не удалось, но результат на табло. Это еще сильнее огорчало – все же догадки Симы подтвердились. Не сговариваясь, они прошли ближе к тропинке – той самой, которая сквозь рощицу вела к лодочной станции мимо канавы, где нашлась лопата-убийца. Взбираться по тому же пути не хотелось – действительно, мало ли Колян засел у какого-нибудь пня и намеревался расправиться и с Витей, и с Симой. Но уязвленное достоинство требовало зацепиться хоть за что-то. Уязвленное достоинство, как известно, может быть мощным стимулом. – Гляди, – Витя ткнул пальцем во влажную землю, и Сима осторожно вынырнула из-за его плеча. – След. В лунном свете очертания угадывались с трудом, но то явно был отпечаток подошвы. Витя присел на корточки, не заботясь о сохранности плаща – тот уже давно измарался в кустах, – прищурился, напрягая зрение. След был глубокий, с широким, агрессивным протектором – тот самый, который Витя видел тогда, когда за ним следили во время похода за кислородными коктейлями. Ошибки быть не могло. – Это он, – сказал Витя тихо. – Это Колян. Тот же след. Сима тоже присела и осторожно провела пальцами по отпечатку. – И что теперь? – спросила она. – Ничего, – ответил Витя. – Разберемся. Они возвращались в жилой корпус молча. Витя очень не хотел, но думал о том, что теперь, раз Колян знал, что его подлая личина раскрыта, надо было что-то срочно решать. Срочно и, может быть, радикально. И дожидаться утра было нельзя – Витя теперь не один, а с Симой, которую он крепко держал за руку и которой ни за что не позволит навредить.

***

Пистолет Витя разобрал быстро, хотя совсем не торопился – просто руки помнили лучше головы и каждое действие исполняли автоматически. А голова вообще сейчас была занята всякой дрянью. Затвор – пружина – ствол – тряпка. Было бы еще откуда взять масло – полный букет. Все это добро расположилось на покрывале, за окном лениво покачивались верхушки сосен, из приоткрытой форточки доносились редкие переговоры товарищей оздоравливающихся и уханье филина, ведь в санатории «Полянка» обязательно должен был быть филин, чтобы ухать в тяжелые для Вити Пчелкина времена. Кто-то, наверное, дышал свежим воздухом, кто-то делал регулярные упражнения для спины, запершись в комнате, кто-то занял очередь на вечерний кефир. А Витя Пчелкин согнулся в три погибели на кровати в своих нереально модных спортивных штанах с лампасами и совершенно серьезно прикидывал, каким образом сподручнее застрелить охранника санатория. Цирк с конями, да и только. Мысль о предательстве Коляна – а Витя все еще считал всю ситуацию предательством, – продолжала угнетать. Хороший ведь мужик, самогонщик отменный, лишних вопросов не задавал, на выручку пришел – дважды. Трижды. М-да. Однако, если Колян действительно следил за ним, если это его подошва отпечаталась в сырой земле, если именно он пришел на лодочную станцию по следам Вити, если именно он огрел того несчастного лопатой... Значит, тянуть нельзя, потому что такие как Колян всегда доводят работу до конца. А Витя все козыри уже открыл. Витя поймал себя на том, что уже минуту смотрит в одну точку, взвешивая в ладони пистолет, тряхнул головой и вставил магазин – щелк. Вытащил обратно. Пересчитал патроны. Снова вставил. Симу он оставил в рекреационном зале под присмотром бабок, орущего ребенка с его матерью-одиночкой, женщин неопределенного возраста и целого кружка любителей ревматизмов. В этот раз никакого фильма там не показывали, но компания и без того была хоть куда, изголодавшаяся по свежим собеседникам, а главное – глазастая. На людях Симе ничего не грозило, и Витя наказал ей сидеть и никуда не уходить, пока сам он «не разберется». На закономерный вопрос «С чем?» Витя ответил «С чем надо». Разобраться Витя планировал быстро и без проволочек, но все-таки позволил себе чуточку времени на раскачку. Во-первых, надо было дождаться отбоя. Во-вторых, привести голову в порядок. Во-третьих, понять, как быть дальше. Если сегодня вся эта история закончится… Нет, когда она закончится, они уедут – так решил Витя. Куда-нибудь, это не суть важно – хоть в Москву, хоть в Тверь, хоть на канадскую границу. Вот же угораздило, думал он. В запасе оставались две пухленькие, почти не тронутые пачки наличных, теперь они покоилась там же, на покрывале, знаменуя собою обещание того, что скоро санаторий «Полянка» останется позади. Никакого облегчения вид грязных зеленых бумажек Вите не приносил, потому что – а дальше-то что? Доедут они, допустим. Если Космос свяжется – в Москву, если нет – в Тверь, бог с ней. Завалятся в Витину квартиру или снимут гостиницу. Сима обязательно заварит чай. Ну и? «А знаешь, Сим, я вообще-то не следователь», – великолепно. «А знаешь, Сим, я вообще-то бизнесмен», – ну, доля правды присутствует. «Сим, помнишь, как я рассказывал про всякие задержания? Так вот, там все в некотором роде было наоборот», – идея – во! Витя скривился – даже в мыслях звучало отвратительно. «Я работаю под прикрытием!» или же «Мои документы засекречены, но я честно-честно мент!» или вот «Я не то чтобы мент, я просто сотрудничаю…» Он потер лицо ладонями – вранье липло одно к другому и к самому Вите с ног до головы без возможности отодрать его от кожи. Чего-чего, а врать Симе и правда становилось все тяжелее, и ощутил это Витя задолго до сего момента. Ну, как минимум вчера. А чувство, что утекла вечность. За дверью послышались шаги, и все кислые мысли мгновенно вылетели из мозгов. Витя насторожился – некто остановился у порога его комнаты и замер. Прислушивался, что ли? Витя перехватил рукоять пистолета покрепче и подкрался к двери. А когда раздался стук, чуть не отдал богу душу. – Витя, ты тут? Витя был тут, а еще Витя проклял все на свете, начиная от неспособности Симы усидеть на одном месте и заканчивая, разумеется, санаторием «Полянка», потому что санаторий «Полянка» под раздачу попадал всегда и даже без видимых на то причин. Дверь Витя распахнул раньше, чем понял, что прежде стоило пушку-то припрятать. С другой стороны, оправдался он перед самим собой, черт знает что может произойти, пока Сима в одиночестве торчит в коридоре перед его дверью – ну живая мишень. Сима на пороге стояла неподвижно и тихонько. Ее лупоглазые блюдца моментально упали вниз, прямо на Витину руку, ухватившуюся за пистолет, и следом прикатились обратно, упершись ему в лицо. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. – Ты сильно занят? – спросила она наконец. – Да чуток совсем. Глупее ответ придумать было сложно, но Витя справился. Сима кивнула, вошла, закрыла за собой дверь, и Вите показалось, что секунды замедлились, тишина сгустилась, а сам он топтался на минном поле. Она выглядела сверх меры аккуратной, да и вела себя соответствующе – иначе Сима бы, как маленький тайфун, спотыкалась, что-нибудь уронила или зацепилась рукавом за дверную ручку. Однако сейчас Сима стала посреди комнаты, свесив руки по швам, оглядела пачку деньжищ на Витиной кровати и, поджав губы, снова уставилась ему в глаза. – Это твой… пистолет? – Витя хотел ответить «не мой», но вместо этого только кивнул. – Ты же в отставке. – Ну да. – Наградной, наверное? – Ага, – на секунду обрадовался Витя, а потом сам от себя скривился. – Короче, личный. – Понятно. Они помолчали. Сима никуда не уходила и продолжала буравить Витю своими невыносимыми мышиными глазами – снизу вверх, и ох как Вите было непросто. – Я вот почистить его решил, – брякнул он, не выдержав. – Пистолет? – Ну да. – Сейчас? – Ну, когда-то нужно. Мне так лучше думается. – Понимаю, – пожала плечами Сима. – А эти… деньги ты, наверное, решил пересчитать? Витя кашлянул. – Типа того. Сима оценивающе прищурилась и пару секунд рассматривала наличку. Покачала головой, словно что-то прикидывая, и заметила: – Тут очень много денег, – на это Витя невразумительно помычал. – Пенсия? – Ну какая пенсия, – фыркнул он. – Накопил. – Здорово, – оценила Сима. – На что накопил, если не секрет? Витя замялся и повел плечами – складывалось ощущение, что стены понемногу сдвигались ближе и ближе, грозясь сжать Витю в лепешку, и каждый новый ответ только ускорял его неминуемую кончину. Все-таки, промелькнула у Вити мысль, не исключено, что в этом сраном санатории крыша у него съехала набекрень. – Ну, – хмыкнул он, – на черный день. Всякое бывает. Мало ли что. Сима кивнула – тягуче, как кисель в местной столовой. – У всех бывают черные дни. Особенно у следователей, которые ловят маньяков в Ростове. Им, наверное, много приходится откладывать. На всякий случай. Вдруг язва. – Да, – соглашался Витя. – Вдруг как раз она. – Витя, а можно я у тебя еще кое-что спрошу? Вите, честно говоря, совсем не хотелось, чтобы Сима у него что-то еще спрашивала, но вариантов у него было не вагон. Впервые он так себя ощущал с пушкой наготове. – Скажи мне, пожалуйста, ты меня совсем за дурочку держишь? – Я? – изумился Витя, но как же фальшиво. – Тебя? Не выдумывай. – Ну да, что это я опять, – развела она руками. – Выдумываю. Мне просто казалось, что язвенники не пьют самогон. Ну, в большинстве своем. – Это ты мало язвенников знаешь, – попытался ухмыльнуться Витя. – А еще – следователи в жизни столько денег не накопят. Хотя, если они получают взятки… Витя, ты взяточник? По спине у Вити расползался холодок. – Да слушай… А кто без греха? Сима продолжала неотрывно пялиться Вите в глаза, и от этого градус идиотизма неумолимо рос. Сейчас, думал Витя, самое время сказать все как есть, но непреодолимая, необъяснимая сила заставляла идти дальше, до победного. То ли это была глупая надежда вырулить из заноса без последствий, то ли чувство, что задница, в которую попал Витя Пчелкин, на этот раз настолько велика, что проще топить до упора и будь что будет. – На твоем наградном пистолете есть именная гравировка? – без смены интонаций продолжала Сима. – Есть, конечно, – оголтело врал Витя. А сам думал, что, если она попросит посмотреть оружие, проще убежать. Сима тем временем сжала кулачки: – Давай вызовем милицию? – Зачем? – Чтобы поймать и арестовать убийцу. – Не надо. В смысле, я сам разберусь. – Ты же в отставке. – Ну да. – А мне кажется, ты не в отставке. Мне вообще кажется, что ты никакой не следователь. Я бы даже сказала, ты ни капли на следователя не похож. Витя пожевал губу. – Нет? – решил уточнить он. – Совсем нет. С самого начала было понятно. Ну, то есть не с самого-самого, в столовой я еще повелась, ты же так убедительно про маньяка в Ростове рассказывал, и про язву, и про то, как на задержании она открылась. Я ни о чем таком не задумывалась, ну следователь и следователь. Отставной. Почему нет. Думала только: вот ведь человек сколько всего видел. Сима покачала головой, утонув на секунду в воспоминаниях, и Витя аккуратненько спрятал пистолет за спину, чтобы не отсвечивал. К ужасу своему он заметил, что его рука подрагивала. – А потом как-то... не знаю. Одно за другое начало цепляться. Ты так разговариваешь... Следователи так не разговаривают. Ну, наверное. «Трупак», «хмырь», «мутный тип»... И еще: «этого задержал, того задержал» – но следователь же... он вроде не задерживает никого, никаких погонь у него не бывает. Это у оперативников. А тут выходило, что ты то следователь, то оперативник, то вообще как будто все сразу. Я сначала решила, что просто плохо разбираюсь. Не зря же меня в криминальные журналисты не взяли. Она ненадолго замолчала. Витя стоял, слушал и боялся моргнуть. – Я все думала – вот сейчас, сейчас ты милицию вызовешь. А ты улики в карман совал – и все, будто гвоздь на дороге валялся. Лопату выкинул зачем-то. Как-то это… Я тогда подумала: странный какой-то следователь. Вора еще – Юрия Деточкина в смысле, – оправдывал. Непрофессионально… Она улыбнулась, но совсем невесело. – А потом еще... Если за тобой правда кто-то следил... Почему мы не уехали? Почему ты не уехал? Почему не обратился в органы, за подмогой? Почему ты никому ничего не сообщил? Почему мы вдвоем по кустам ползали? Почему ты – все сам, в одиночку? Следователь же не должен все сам расследовать. Он наоборот других зовет. Пока Витя все это слушал, мозг, вопреки здравому смыслу и воющей белугой совести, генерировал отговорки. И на все у него был ответ: «а я сначала был оперативником, а потом стал следователем»; «а я не люблю официоз, мне «хмырь» ближе, чем «жертва-пострадавший»; «а моя работа не мешает мне сочувствовать хорошим ворам»; «а я не хотел никого привлекать, у меня личные счеты». Но язык не поворачивался, как ни крути. – А пистолет я еще утром нашла, – огорошила Сима и виновато – и очень знакомо, – пожала плечиками. – Мы с тобой так… спали, что матрас сдвинулся, и оттуда выглянул… он. Почему-то под матрасом спрятан – странно… Но я решила не спрашивать. Подумала – ты либо сам расскажешь, либо… Ну, может, портить ничего не хотела. Не знаю. Витя себя чувствовал полным придурком. Это ж получается, все время, что они с Симой болтались в санатории, она подозревала… Нет, знала, можно сказать, что никакой он не следователь. И пока Витя самозабвенно вешал ей лапшу на уши, Сима все понимала. Понимала, терпела, смотрела своими нежными глазами и проглатывала каждую чушь. Подыгрывала его циркачеству. Интересно, как Витя в эти моменты выглядел? Слабоумным или трехнутым на голову? – Хочешь, я тебе сейчас все расскажу? – жалкий, жалкий Витя. – А если бы я не застукала тебя с… с вот этим вот всем, – нахмурилась Сима, – ты бы рассказал? Витя подумал-подумал, взвесил все «за» и «против» и решил, что после такой тонны вранья еще одна мелкая ложь погоды не сделает. – Конечно, рассказал бы. – Я тебе не верю, если честно. Все смолкли. Витя смотрел на Симу, сгорбившись и нелепо заложив руки за спину, пряча пистолет. Сима на Витю не смотрела. Он хотел до нее дотянуться, хотел обнять, хотел даже вопреки безвыходности ситуации вывалить всю правду-матку, но что-то подсказывало, что так он сделает только хуже. Да и руки были заняты. Ха. Нелепая, шабутная Сима теперь представала слишком смышленой, слишком отважной и слишком взрослой, и то новое, что Витя в ней углядел, ему тоже нравилось, укоренялось в сердце, тормошило совесть и подпитывало тоску. Отчего-то Витя прекрасно знал, как все повернется дальше. И вот теперь уже точно никакого шанса выкрутиться у него не было. – Стрелять из пистолета в санатории, полном бабок, очень глупая мысль, – внезапно сказала Сима, глядя под ноги. – Но если ты что-то сделаешь, я вызову милицию. И все расскажу. Все что знаю. – Ну не надо, – проблеял Витя, а сам лихорадочно соображал, как быть. Тут уже дело не столько в Симе, сколько в совокупности обстоятельств – Коляна, который охотился на Витину авторитетную задницу, никто не отменял. – Лучше уезжай отсюда, – на грани слышимости шепнула Сима. – Пока еще кто-нибудь не утопился. Она качнула головой, будто с самой собой соглашаясь, и быстрым шагом направилась к двери. Витя разморозился: – Сим, – гаркнул он и сам удивился громкости своего голоса. – Куда ты собралась?! Там, блин, Колян! – Ничего страшного, я запрусь на все замки, – отзывалась Сима, не сбавляя скорости. – И стулом дверь припру! – Какой к хуям стул, Сима! – возмутился Витя и шагнул вперед. – Погоди ты, давай поговорим нормально. Сим! – но она уже распахнула дверь. – Ты ж мне слова вставить не дала, Сим! – Это тоже неправда! И я совсем не хочу разговаривать! – вот тут-то неслыханная Симина выдержка дала трещину. Голосок задрожал и вышел на обидчивые резкие нотки. – И видеть тебя совсем не хочу. И не подходи ко мне, – и топнула ножкой. – И вообще! И убежала. Вите послышался горький всхлип. Он дернулся в сторону двери, обнаружил в ладони пистолет, который в Витю будто врос, отбросил его на кровать, дернулся еще раз. И все-таки обмяк. Смысла нет. Дверь осталась распахнутой, полоса тусклого коридорного света растеклась по полу. Луны в окне не было – она спряталась за рваными серыми облаками.