Часть 8. Длиннорукие тени

Победа была сладкой. Не в переносном смысле — лавовый кактус, запечённый на углях, действительно приобрёл приятную, дымную сладость. Но настоящий нектар был в душе. Уверенность была тёплой и тягучей, как дым от костра. Она наполняла не только мысли, но и само тело — мышцы, ставшие плотнее от тренировок с фантомами Мэнмо, кости, привыкшие к тяжести меча, кожу, затянувшую шрамы от встреч с Бездной. Оставался только один. шрам, оставленный ещё в той, беззаботной жизни… Но Бинхэ пока что был не готов с ним расставаться. И вряд ли когда-нибудь будет готов. Бинхэ сидел у своего очага, доедая очередной стебель, и чувствовал себя не выживальщиком на краю гибели, а… хозяином положения. Пусть положения крошечного, ограниченного стенами грота и близлежащих территорий внизу, но — хозяином. У него было надёжное оружие, еда, вода и укрытие. И он победил чудовище, которое ещё недавно едва не раздавило его. «Что-то ты сегодня подозрительно доволен собой,» — заметил Мэнмо, наблюдая, как Бинхэ аккуратно счищает сажу с лезвия своего меча. «Сияешь, как жопа светлячка. Не зазнавайся. Бездна терпеть не может самодовольных.» «Я не зазнаюсь,» — возразил Бинхэ, но улыбка не сходила с его лица. «Я просто… фиксирую прогресс. Ещё неделю назад я умирал от голода и боялся слизнекрабов. А теперь…» Он жестом показал на запас запечённых кактусов, на аккуратные стопки записей, на отполированный меч. «А теперь ты среднего размера рыбка в очень огромном, очень опасном пруду,» — парировал Мэнмо, но без прежней едкой злобы. С тех пор как было заключено перемирие, его критика стала куда более конструктивной и… мягкой? «Прогресс есть, глупо отрицать это. Но расслабляться рано. Твоё тело крепчает, но ему нужны не только печёные кактусы. Нужно мясо. Чтобы мышцы росли, а не просто заплывали жиром от растительной пищи. Жирный воин — это смешно и неэффективно.» Бинхэ понимал, что Мэнмо утрирует, ведь вряд ли парень смог бы набрать в таких «чудесных» условиях хоть каплю лишнего жира. Но также Бинхэ понимал, что долго на однообразной пище не протянет. Взгляд Бинхэ упал на стену пещеры, где в сырых щелях копошилась жизнь — небольшие, с палец длиной, чёрные жуки с блестящим панцирем. Он их давно заметил и долго наблюдал (развлечения в Бездне выбирать не приходилось). Сегодня он решился. Он поймал несколько штук и оторвал головы, быстро, чтобы не мучить. Снял твёрдые надкрылья, вынул горькие внутренности, как делал когда-то с речными раками на вылазках с боевыми братьями и сёстрами. Потом нанизал тельца на тонкую заострённый стебель и подержал над углями. «Ты решил отомстить букашкам за то, что те ползают по тебе во сне и гадят на твоё и так грязное ханьфу?» — Мэнмо постарался добавить в голос вопросительных ноток, хотя Бинхэ прекрасно понимал, что старый мастер понял его задумку. Тихо фыркнув себе под нос, юноша продолжил жарить жучиное мясо над костром. Запах был… специфическим. Ореховым, но с явной нотой чего-то чужеродного. Когда панцири стали хрустящими, Бинхэ, скривившись, откусил. Вкус напоминал сильно пережаренные семечки, смешанные с землёй. Противный. Но не тошнотворный. И после нескольких «шашлычков» в желудке появилось непривычное, тяжёлое ощущение сытости, отличное от лёгкости после кактусов. «Бррр,» — поморщился Мэнмо. «Настоящий гурман. «Жареные твари по-пещерному». Твои кулинарные подвиги когда-нибудь войдут в легенды. Если, конечно, ты не отравишься насмерть раньше.» «Не отравлюсь, — с полным ртом ответил Бинхэ. — Они съедобны. И полезны. Вот увидишь, скоро я стану таким же большим и мускулистым, как…» Он запнулся, не находя сравнения из прежней жизни. «Как лорд пика Байчжань?» — язвительно предположил Мэнмо. «Или как старейшина Тяньчуй, которого ты победил во время осады твоей школы? Осторожнее со сравнениями. Не ровен час, и правда обзаведёшься рогами и костяными наростами.» После еды, как обычно, последовала тренировка. Бинхэ спустился чуть ниже своего убежища, на условно ровную и просторную платформу недалеко от лавового озера, а Мэнмо, получив свою «плату» в виде порции сконцентрированной энергии от сытного ужина, развернул в центре площадки свою иллюзию. Воздух задрожал, и над каменной поверхностью медленно проявились два фантомных слизнекраба, отливающих синевой, и — что было новым — смутная, колеблющаяся тень, напоминавшая лавового краба, но лишённая его плотности и мощи, просто для отработки уклонения от медленных атак. Бинхэ нырнул с головой в бой. Его движения со временем стали увереннее, удары — точнее. Он уже не просто отмахивался, а комбинировал приёмы школы Цанцюн с грубой эффективностью уличной драки, которую подсмотрел когда-то у старших учеников, явно не бывших выходцами из знатных семей. Меч свистел, рассекая фантомы, которые таяли с тихим шипением. «Лучше, — скупо признал Мэнмо, когда иллюзия рассеялась. — Меньше лишних движений. Больше готовности ударить первым. Жаль только, с демонической силой прогресса ноль. Она до сих пор ведёт себя, как строптивый мул: пнёт, только если её припрут к краю пропасти.» «Она придёт, — вытирая пот, сказал Бинхэ. Он в это верил. Должен был верить. — Когда будет нужно.» Именно в этот момент сытой усталости и почти что удовлетворения он их и увидел. Не вблизи. Это было мельком, краем глаза, на противоположной стороне ущелья, высоко-высоко, там, где багровый свет лавы терялся в вечной тьме, а царствовали лишь тусклые отсветы далёких фосфоресцирующих мхов. Тени. Вначале он подумал, что это игра света на неровностях скал. Но тени двигались. Не так, как всё в этом мире — не ползком, не перекатами, а с какой-то жутковатой, неестественной плавностью. Они скользили по вертикальной стене, цепляясь за невидимые выступы длинными, слишком длинными конечностями и порой замирали, сливаясь с окружающим мраком. Их силуэты были человекоподобны, но… было в них что-то неправильное, искаженное: сгорбленные спины, непропорционально вытянутые руки, почти касающиеся ног. И — самое отталкивающее — полное отсутствие внятных очертаний головы. Казалось, плечи просто сливались в некий бесформенный нарост. Они перебирались по вертикальной стене так легко, будто гравитация для них была лишь рекомендацией. Их было несколько. Они не спускались вниз, не проявляли агрессии. Они просто были там. И наблюдали. Одна из теней замерла, повернувшись в его сторону. Бинхэ не увидел глаз, но даже через столь далёкое расстояние почувствовал на себе взгляд. Холодный, лишённый любопытства или злобы — просто взгляд хищника, оценивающего потенциальную жертву и дистанцию до неё. Тонкая игла страха вонзилась Бинхэ под рёбра, моментально растопив сытое благодушие. «Что случилось?» — мгновенно отреагировал Мэнмо. «На той стороне. Что-то движется.» «Что-то» в Бездне редко бывает хорошим. Покажи.» Бинхэ позволил демону взглянуть, сам стараясь дышать ровнее, не двигаясь. Тень шевельнулась и бесшумно отплыла за выступ, исчезнув. Но теперь он знал. Они были там. «Хм,» — протянул Мэнмо. «Похоже, у тебя появились соседи. Или зрители. Высокомерные, кстати. Сели в дорогую ложу, с лучшим видом.» «Что это?» — мысленно прошептал Бинхэ, не отрывая взгляда. «Судя по ловкости и среде обитания — наскальные охотники. Кажется, и они заметили тебя.» «Почему они пришли?» — мысленно прошептал Бинхэ, не отрывая взгляда от того места, где исчезла тень. «О, у меня есть парочка версий! — внезапно оживился Мэнмо, и его тон вновь стал легкомысленным, почти буффонадным. — Может, их привлёк запах твоих кулинарных изысков? «О, братцы, чувствуете? Где-то рядом жарится редкий деликатес — шашлычки из пещерных тараканов! Побежали, а то остынет!» Или, может, ты так громко храпел прошлой ночью, что прослыл самым мелодичным соловьём Бездны? Или… о, я знаю! Они — тайные ценители боевых искусств! Увидели твои тренировки с моими фантомами и решили устроить неформальный просмотр! «Смотри-ка, как он машет железкой! Так артистично! Давай возьмём его к себе в труппу!» А может, они просто любопытны. Хотят посмотреть на редкий экземпляр — культиватора, который всё ещё не подох в этом чудесном месте. Диковинка!» Бинхэ не засмеялся. Юмор Мэнмо, обычно помогавший сбросить напряжение, сейчас казался плоским и неуместным. Он видел, как ещё две тени отделились от тёмного пятна скалы и поползли ниже, всё ещё оставаясь далеко, но уже явно меняя позицию. «Думаю, это разведчики, — тихо сказал он. — Они пришли из-за меня. Из-за запаха, крови, дыма, шума… Я был неосторожен и выдал свое присутствие.» «Вероятно, — согласился Мэнмо, снова становясь серьёзным. — Ты и твое поведение сильно выбираетесь из местного порядка. Ты стал новым, неизведанным звеном в цепи. А всё новое либо встраивается в общую картину мира, либо его устраняют. Они пока не знают, что с тобой делать. Но приглядывают.» Бинхэ закрыл глаза, собираясь с мыслями. Паника была плохим советчиком. Он должен был действовать. Продуманно, взвешенно. Как он действовал с крабом. «Они не напали сразу. Значит, либо крайне осторожны, либо выжидают момент. Наша пещера — преимущество. Узкий вход, её легко оборонять. Но её нужно усилить.» Он провёл остаток «дня» в лихорадочной активности. Первым делом он приметил плоскую, тяжёлую каменную плиту, которую раньше использовал как письменный стол. С огромным трудом, используя рычаги из стволов мёртвых портальных растений, которые притащил с собой на всякий случай, Бинхэ прикатил её ко входу. Плита была чуть уже входа, но достаточно массивна. Она стала основной преградой. Но плиту всё ещё можно было сдвинуть. Нужна страховка. Бинхэ достал из мешочка цянькунь свои писчие принадлежности — драгоценную бумагу, тушь и кисти. Его познания в талисманах были весьма неплохи, всё же будучи учеником пика, где интеллект был в чести (и желая впечатлить Учителя), юноша усердно учился не только живописи, но и искусству начертания талисманов. Сейчас он вспоминал каждую черту, каждый иероглиф, который смог бы пригодиться в составлении нужной формации. На первом листе, собрав в кисть крупицы своей скупой, медленно накапливающейся Ци, он вывел архаичный символ «Гора», но не просто так, а вписав его в круг знаков незыблемости и тяжести. Талисман утяжеления. Грубый, одноразовый, но он должен был сделать плиту в два, в три раза тяжелее на несколько дней, пока не иссякнет энергия в талисмане. Бинхэ прикрепил лист к шершавой поверхности плиты разведённой глиной. В момент, когда символы коснулись камня, воздух вокруг сгустился, стал вязким, и сама плита как будто глубже вросла в пол. От неё теперь веяло спёртым, давящим ощущением. На втором листе юноша нарисовал изящную комбинацию: символ «Ухо», перетекающий в знак «Тревоги», связанные линией, похожей на натянутую струну. Талисман-сигналка. Он прилепил его к внутренней стороне плиты, у самого верха. Любое существенное воздействие на плиту снаружи, попытка сдвинуть её, должно было порвать эту хрупкую энергетическую связь и вызвать беззвучный, но ощутимый для духа визгливый звук, который пробудит его даже от самого глубокого сна. Работа была закончена. Бинхэ стоял перед своей запечатанной пещерой, дыша тяжело — не от усталости, а от нагнетающегося напряжения. Грот погрузился в почти полную тьму, освещаемый лишь тлеющими углями и сламо фосфоресцирующей порослью на стенах. Бинхэ отступил, осматривая свою работу. Вход в пещеру теперь был закрыт каменной глыбой, от которой веяло лёгким, но ощутимым давлением. Это был барьер. Бинхэ подумал, что он кажется ему не защитой, а надгробием, замуровывающим его в каменном склепе. «Неплохо, — тихо сказал Мэнмо. — Для человеческой кустарщины — очень даже. Талисманы долго не продержатся, они как пузыри в этой дышащей тёмной энергией среде. Но пару дней… должны выстоять. Главное — психологический эффект. Ты не беззащитен. У тебя есть стены. Хлипкие, но стены.» Бинхэ кивнул, но не мог расслабиться. Каждый звук — потрескивание углей, капля воды, упавшая в лужицу в глубине пещеры, — заставлял его вздрагивать. Он постоянно оборачивался, его воображение рисовало за плитой тихое шуршание, скрежет когтей по камню. Он попытался поужинать — остатками жареных жуков и кактусами, но комок не лез в горло. Тревога сковала желудок холодными тисками. Он отложил еду, сел у огня, подложил ещё немного сухого мха, чтобы не погрузиться в абсолютную тьму, и уставился на красно-чёрные узоры на каменной плите. «Их было несколько,» — прошептал Бинхэ, глядя на отблески огня на стене. «И они двигались как одна… стая.» «Скорее всего. Охотники, работающие группой. Самое опасное, что может быть в таких местах. Одиночного краба можно перехитрить. Со стаей… сложнее. Особенно если у них есть какие-то особые тактики.» Мэнмо помолчал. «Но у нас есть преимущество. Мы знаем, что они здесь. Мы подготовили оборону. И у нас есть я. Пусть они попробуют подкрасться к тебе во сне. Устроим им светомузыкальное шоу из самых кошмарных грёз, какие только смогут присниться существу с их анатомией. Гарантирую, что они забудут, зачем приползли. Будет весело.» В этих словах не было бравады. Была холодная готовность. Не успокоение, а соучастие в осаде. Они были в этой ловушке вместе. И это, странным образом, придавало сил. Бинхэ лёг на своё ложе, не раздеваясь, положив меч на грудь, чтобы рукоять касалась подбородка и скрестил на ней свои пальцы. Он долго вглядывался в потолок, прислушиваясь к тишине за камнем. Обычный гул Бездны теперь казался зловещим оркестром, за которым мог скрываться тихий скрежет когтей. Лёгкая, едва уловимая вибрация от талисмана-сигналки ощущалась кожей как тончайшая паутина, натянутая между ним и каменной плитой. Лёгкий, едва уловимый гул порталов где-то вдалеке смешивался с шумом в его собственных ушах. Бинхэ думал о победе над крабом. Всего несколько дней назад это казалось вехой, поворотом. Теперь это был просто эпизод. Бездна не позволяла почивать на лаврах. Она тут же подкидывала новую угрозу, более изощрённую, более пугающую своей непознанностью. «Мэнмо?» — мысленно позвал он. «Я здесь. Не сплю. Стою на вахте. А ты спи. Тебе завтра понадобятся силы. Возможно, для бегства. Возможно, для того, чтобы показать этим длинноруким уродам, что эта пещера — не логово жертвы, а крепость. А для любого решения нужны свежие силы и холодная голова. Так что — спи.» Бинхэ кивнул в темноте, закрыл глаза, но сон не шёл. Рука на рукояти меча не разжималась. Победа над лавовым крабом осталась позади. Новая волна тварей Бездны, тёмная, бесшумная и многоглазая, уже катилась к его порогу. И он, запертый в своём каменном убежище, слушал её приближение в полной тишине, разрываемой только стуком собственного сердца.