Часть 9. Битва за территорию

Утро в Бездне было понятием условным. Его отмечал не рассвет, а смена качества тьмы — лавовые реки будто пульсировали в такт смены дня и ночи где-то там, в недостижимой высоте. Багровое свечение порой становилось чуть тусклее, но вновь упрямо разгоралось с завидной периодичностью. Ло Бинхэ встретил очередной подобный «рассвет» с открытыми глазами, едва ли сомкнувшимися за всю ночь. Тело ныло от неподвижности, пальцы затекли, сжимая рукоять меча, но разум был остёр, как лезвие. Тонкая, невидимая нить тревоги, натянутая от талисмана-сигналки к его солнечному сплетению, так и не дрогнула. Тишина стояла нерушимая. И это было почти хуже, чем нападение. «Выдыхай уже,» — раздался в голове слегка насмешливый голос Мэнмо. — «Если бы они собирались вломиться сюда в ночи, давно бы это сделали. Твоя недвижимая каменная глыба на входе их, видимо, озадачила. Или они ждут, когда ты сам к ним любезно выползешь из своей уютной норки.» «Они не ушли,» — прошептал Бинхэ, наконец разжимая пальцы и садясь. Суставы захрустели. — «Они где-то близко.» «Очевидно, что так. Но пассивная осада, скорее всего, не их стиль. Разведчики — да. Осада — нет. Значит, либо ждут чего-то, либо ты им не настолько интересен, чтобы штурмовать укрепления. Покажи-ка им свою симпатичную мордочку, посмотрим на реакцию.» План был такой себе, но других вариантов попросту не было. Сидеть в каменном мешке, истощая и без того скудные запасы пищи, означало медленную капитуляцию. Нужно было действовать. Да и к тому же, что могли сделать ему, Ло Бинхэ, парочка не самых крупных созданий? Сорвав талисманы, с огромным усилием, заставляющим дрожать мышцы спины и ног, Бинхэ откатил каменную плиту ровно настолько, чтобы протиснуться наружу. Сухой, ядовитый воздух с привкусом серы ударил в лицо. Запахло озоном и тухлыми яйцами. Юноша замер у входа, вжавшись в камень, и тщательно осмотрел отвесные скалы, пытаясь высмотреть чужое присутствие. Сначала показалось, что чужаки ушли. Только знакомые очертания скал, потёки лавы, синеватые пятна флуоресцентных мхов. Потом взгляд, настроенный на малейшее движение, выхватил детали. На противоположной стене, значительно ниже, чем вчера, всё так же находились тёмные, расплывчатые фигуры. Их было трое. Они висели, раскинув длинные конечности, словно гигантские пауки на невидимой паутине, и были практически неподвижны. Но Бинхэ, как и вчера, почуствовал их внимание. Оно ощущалось физически, как лёгкое давление на кожу. А потом он увидел следы. Прямо у подножия скалы, под своим убежищем. На сыпучем грунте остались странные, трёхпалые отпечатки, с отчетливыми бороздками от острых когтей. Эти существа топтались тут, подходили почти к самой плите, образовывая небольшой кружок. Создавалось ощущение, что ночью, когда Ло Бинхэ пытался застуть, твари будто спускались ещё ниже и совещались совсем рядом с его убежищем. Или пытались придумать, как наладить контакт: на одном из камней лежала кучка пережёванных, волокнистых отходов — явно не растительного происхождения. Знакомство почти состоялось. Неприятное, фамильярное. «Гости оставили подарок», — констатировал Мэнмо. — «Так учтиво с их стороны… Могли и на пороге нагадить.» «Они изучали вход,» — сказал Бинхэ, и голос его звучал спокойнее, чем он ожидал. Страх отступил, уступив место холодной, ясной решимости. — «Они знают, где я живу. И теперь просто ждут, когда я потеряю бдительность. Или ослабну.» «Верно. Значит, нужно превратить их ожидание в ловушку. Для них. Ты видел, как они двигаются?» «По стенам. Беззвучно, как тени.» «Именно. На вертикальной поверхности они в своей естественной среде. А на земле? Посмотри на их следы. Глубокие, когти впиваются для сцепления. На ровной площадке они будут неуклюжи, как олени на льду. Нужно заманить их вниз. Туда, где у тебя будет преимущество.» Идея Мэнмо казалась грязной, отчаянной и блестяще простой. Бинхэ спустился к своему лавовому озеру, к месту былой победы. Наполовину погруженный в магматические потоки, труп краба-камнееда давно растащили падальщики, остался лишь массивный, пустой панцирь, слегка припорошенный горьким пеплом. Рядом, у самой кромки раскалённого камня, росли лавовые кактусы. Бинхэ сорвал один, самый сочный стебель. И не стал его печь. «Ты уверен? — спросил Мэнмо, когда Бинхэ уселся на видном месте, спиной к тёплой скале. — Сырой плод ведь сущая гадость, сам говорил. Опять тебя вывернет наизнанку.» «Всё не так плохо. Да и я думаю съесть его не потому, что голоден,» — ответил Бинхэ, глядя на багровый стебель в руках. Он глубоко вздохнул, представил на мгновение лицо наставника — непроницаемое, но с отблеском нежности в глубине колдовских глаз. Бинхэ должен выжить. Чтобы спросить. Чтобы понять. — «Твари должны поверить, что я слаб. Что я совершил ошибку, съев это растение, отравился и готовлюсь отдать душу предкам.» «Ах ты маленький притворщик!» — наигранно ахнул Мэнмо. Тем не менее в голосе слышались нотки одобрения. — «Я понял, что в тебе погиб великий актер, ещё когда ты поистине виртуозно путался в ногах, чтобы упасть прямиком в нежные руки своего…» «Не будем об этом.» Бинхэ откусил огромный кусок лавового кактуса. Сок, который после запекания становился сладковатым, в сыром виде был обжигающе-едким, заполнив рот терпким и вязким вкусом. Бинхэ едва не выплюнул плод сразу, но заставил себя тяжело сглотнуть. Противный сырой кактус плюхнулся в желудок. Бинхэ выждал несколько минут, ковыряясь в камнях и незаметно поглядывая по сторонам. Спустя несколько минут Бинхэ начал имитировать признаки отравления: сделав дыхание прерывистым, начал подвывать, хватаясь за живот. Затем юноша на коленях пополз в сторону убежища, но, не преодолев и десятка чи, медленно опустился наземь, выронив меч, позволив тому упасть на камень с глухим лязгом. Бинхэ начал биться в конвульсиях, хрипеть и в конце концов затих, замерев в нелепой позе, лёжа на животе. «На мой вкус, излишне наигранно.» — Мэнмо не мог не вставить своё ценное мнение. «Для привлечения полуразумных существ сойдет,» — парировал Бинхэ, сквозь пряди волос наблюдая за черными тенями, что текуче заскользили вниз по скалам. — Главное, что мой спектакль сработал.» «Только помни, что если станет совсем худо, я могу отвлечь тварей наведённой иллюзией, но лишь на небольшой площади. Помощь будет ограниченной.» «Знаю,» — мысленно выдохнул Бинхэ, борясь с реальными спазмами в животе. — «Дадим им подойти ближе. Совсем близко.» Ло Бинхэ лежал, прислушиваясь к естественным звукам Бездны и стуку собственного сердца. Время тянулось, как смола. И тогда он услышал это. Не скрежет когтей. Не шорох. Тихий, низкий гул, едва уловимый, но от него заныли зубы и засверлило в висках. Он шёл не из одного места, а сразу с нескольких сторон, накладываясь друг на друга, создавая тошнотворную какофонию почти осязаемого звука. Воздух вокруг словно сгустился, затрудняя дыхание. В глазах поплыли тёмные пятна, а в груди поселился слепой, животный ужас, не имеющий причины, лишь голое желание бежать, забиться в угол, закрыть голову руками. Это они, — пронеслась мысль сквозь нарастающую панику. — Они будто поют, и эта песня делает… плохо. «Держись, щенок! — резко врезался в сознание голос Мэнмо, острый как бритва. — Это просто низкий гул! Шум в твоей голове! Не поддавайся!» Бинхэ впился ногтями в ладони и боль стала якорем. Он вновь кинул взгляд на отвесные скалы. По стенам ущелья, двигаясь с жуткой, паучьей быстротой, трое существ спускались всё ниже, неумолимо приближаясь к своей неудачливой жертве. Те самые «длиннорукие тени». Теперь, когда они оказались ближе, они казались ещё отвратительнее. Их чёрный, лоснящийся мех сливался с камнем, и только неестественно длинные, суставчатые конечности выделялись резкими движениями. Головы действительно не было — на месте плеч торчал бесформенный горб, а ниже, на груди, зияла тёмная щель рта, усеянная иглами-зубами. Рядом с ней поблёскивали четыре маленьких, чёрных, как пуговицы, глаза, лишённые какого-либо выражения. Их горбы на спине вибрировали, издавая тот самый тревожный низкий звук, который то накатывал волнами, то рассыпался на прерывистое, инфернальное рычание. Они спрыгнули на грунт в десяти чи от него. Их движение по земле было неуклюжим — как и предполагал Бинхэ, твари опирались на костяшки длинных передних лап, волоча за собой короткие задние конечности. Подошли ближе. Остановились. Гул усилился. Бинхэ почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, а желудок готов был вывернуться. Одна из тварей, самая крупная, сделала шаг вперёд. Её щелистый рот приоткрылся, издав тихое, булькающее щёлканье. «Сейчас, — мысленно просигналил Мэнмо. — Готовься.» И тут, прямо при следующем движении ближайшей к Ло Бинхэ обезьяны, от каменистой поверхности вверх поднялись тёмные струйки летучего порошка. Видимо, существо неосторожно задело тот самый Фантомный Уголь, благодаря которому Бинхэ в прошлый раз ловил образы первородного огня в своей голове. Исходя из прошлого опыта, юноша мог представить, что сейчас творится в голове у черной безголовой недообезьяны: для существа, чьи глаза явно были привычны к вечному багровому мраку, вспышка яркого, почти белоснежного огня была ослепительной, как свет тысячи солнц. Обезьяна вздрогнула и отпрянула с шипящим звуком. Ведь что может бояться существо, живущее в каменном мире, пропитанном ядовитой органикой? Лишь всепоглощающий огонь, который охватывает всё, на что бы ни пал взор одурманеного существа. Тварь замерла на секунду, её горб перестал вибрировать. Потом издала пронзительный, визгливый звук, полный чистого, животного ужаса. Она рванула назад, потеряв всякую координацию, споткнулась о камень, беспорядочно замахала длинными конечностями и, не видя ничего от паники, сделала ещё один слепой шаг… прямо в сторону лавового озера. Её трёхпалая лапа ступила на раскалённый, почти плавящийся выступ камня у самой кромки. Раздался шипящий звук и тошнотворный запах горелого меха и плоти. Существо вскрикнуло ещё громче, потеряло равновесие и, кувыркаясь, рухнуло в оранжево-багровую пучину. Лава приняла тушку почти беззвучно, лишь с лёгким всплеском и клубком чёрного дыма. Всё это произошло за считанные секунды. Оставшиеся две обезьяны замерли в растерянности, их гул прервался. Они видели, как их сородич в панике бросился прямиком в пасть смерти, но не понимали причины. Этого мгновения хватило. Бинхэ вскочил. Слабость и тошноту отбросило адреналином. Меч юноши лежал тут же, практически под рукой. Ло Бинхэ рванул его с земли, и в тот же миг рубанул воздух перед собой, готовясь безжалостно атаковать замешкавшихся существ. Обезьяны опомнились. Их горбы снова загудели, но звук был уже сбитым, будто паническим и меньше давящим на сознание. Они попытались отползти, отскочить к стене. Но на земле они были медленными. Бинхэ действовал с жестокой эффективностью, которую ему внушили тренировки с Мэнмо. Он не пытался изящно выписывать в воздухе острые узоры кончиком меча. Он размахивал мечом, как мясник на деревенском рынке. Первым движением меч настиг кожаный складчатый мешок вместо головы одной из тварей. Потасканный клинок отсёк часть плоти, заставив гул захлебнуться, а саму тварь издать тихий, шипящий звук, полный боли. Затем Ло Бинхэ метнулся к следующему существу, игнорируя дезориентирующий гул, который теперь исходил лишь от единственной цели. Меч со свистом рассёк воздух и вонзился в складчатый орган на спине существа. Раздался влажный хлюпающий звук и, кажется, хруст размозжённых хрящей. Гул оборвался, сменившись пронзительным визгом. Бинхэ вырвал меч из глубокой раны, развернулся и, используя полученный импульс, вогнал клинок глубоко в бок первой обезьяны, которая уже оправилась от шока и подло намеревалась подобраться к юноше со спины. Бинхэ попал куда-то под переднюю лапу, где могло находиться что-то жизненно важное. Лезвие прошло насквозь, вынырнув с обратной стороны в потёках чернильно-красной, густой крови. Раненая тварь захрипела, пытаясь схватить юношу своими длинными руками. Бинхэ пригнулся, почувствовав, как крючковатые когти стремительно пронеслись над головой, и, не вынимая меча, инстинктивно ударил левой рукой. Пять демонических когтей, как раскалённые ножи, вошли в мягкую ткань у основания «шеи», разорвав плоть до кости. Существо обмякло. Бинхэ выдернул меч, отскочил, готовясь к контратаке последней обезьяны. Но её горб был разрушен, и она, беспомощно волоча заднюю часть тела, пыталась уползти. В её чёрных глазах не было ни страха, ни ненависти — лишь тупая, инстинктивная попытка бегства. Бинхэ подошёл сзади и нанёс точный, сильный удар, разрубив тварь пополам. Всё кончилось. Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Дезориентирующий гул сменился далёким гудением порталов и его собственным тяжелым, срывающимся дыханием. Адреналин отступал, и тело поспешило напомнить о себе: ноги гудели, всё ещё чувствовалась ломота в зубах и костях черепа, пальцы ныли, а груди пылала полоса огня. Бинхэ опустил взгляд. Его ханьфу, уже изрядно грязное, было распорото от ключицы до рёбер. Из-под ткани сочилась кровь. Глубокая, но не смертельная царапина, оставленная когтем второй обезьяны в её предсмертной агонии. Он прижал к ране ладонь, почувствовав знакомое, щемящее тепло — его демоническая регенерация уже начинала работу. На самой ладони медленно втягивались под кожу демонические когти. «Ну что, стратег?» — раздался голос Мэнмо. В нём не было ни похвалы, ни упрёка, лишь усталая констатация факта. — «Поздравляю, твой план сработал. Трое на одного, а ты всё ещё на ногах. Правда, стоишь ты, истекая кровью, воняя жареной обезьяной и измазанный пеплом и сажей. Романтичный образ, ничего не скажешь.» Бинхэ опустился на колени, прислонившись спиной к скале. Дрожь пробирала его с ног до головы, но это была дрожь не страха, а истощения. «Они… гудят. Горбом.» «Да, милая особенность. Почти как глубинный гул. Бьёт по внутренностям и по мозгам. Полагаю, такое музыкальное сопровождение способствует тому, чтобы жертва в приступе головокружения и тошноты сорвалась вниз, разбиваясь в лепёшку. Надо признать, достаточно эффективное средство для охоты на скалах. Но на земле это им никак не помогло. Умно, щенок. Действительно умно. Использовать чувство превосходства противника и заставить потерять бдительность, притворившись жалким отравленным неудачником. Почти демонически гениально.» «Я не демон,» — автоматически, но без прежней горечи, пробормотал Бинхэ. «А кто тогда это всё организовал, благородный. заклинатель?» — Мэнмо мысленно указал на его левую руку, где когти медленно втягивались обратно в пальцы, оставляя после себя лишь ломоту в суставах. — «Твоя человеческая часть придумала план. Твоя демоническая часть дала силы его выполнить. Перестань их делить. Они обе являются частью тебя. Пора бы уже с этим смириться.» Бинхэ не ответил. Он смотрел на трупы. Теперь, вблизи, можно было рассмотреть детали. Он заметил, что у одной из обезьян в трёхпалой «кисти» был зажат обломок чёрного костяного стержня, похожего на кусок обугленного дерева. Знак? Инструмент? Он откинул мысль на потом. Достав из цянькуня немного чистой воды и тряпку, Бинхэ промыл на всякий случай царапину на груди и отпил, смочив высохшие губы. Всё же воздух близ лавового озера был чрезвычайно сухим. «Ладно, герой, — сказал Мэнмо, когда Бинхэ, ковыляя, начал подниматься к своей пещере, прихватив в качестве трофея выдранный из щели на туловище твари зуб и оттяпаную мечом кисть с когтями-крючьями. — Пора в крепость. Пока другие жители Бездны не пришли на запах крови.»

***

Вернувшись в пещеру и снова завалив вход, Ло Бинхэ почувствовал, как последние силы покидают его. Он развёл небольшой огонь, достал иглу и крепкие нити из ремонтного набора (спасибо предусмотрительности Нин Инъин, помогавшей собрать вещи, которые могли бы понадобиться на собрании бессмертных). Снял верхнюю одежду и принялся зашивать разорванную ткань. Движения были медленными, но точными. Каждый стежок был ровным и походил на предыдущий. «Смотри-ка,» — заметил Мэнмо, наблюдая за процессом. — «С иглой ты управляешься не хуже, чем с мечом. Твой ненаглядный Шицзунь, случаем, не заставлял тебя учиться навыкам сверх шести искусств, чтобы вырастить из тебя универсального слугу?» «Шить я учился у матушки,» — сквозь зубы ответил Бинхэ, завязывая узелок. — «Хоть она и была прачкой, одежда порой доставалась с прорехами. Ей приходилось зашивать дыры, иначе господа могли бы обвинить её в неаккуратном обращении с тканью при стирке. Я всегда стремился помочь матушке, вот и научился. К тому же, это довольно практичный навык: не нужно ждать, когда твою одежду починит кто-то из прислуги или деревенских жителей, если ты на задании.» Бинхэ вспомнил, как старшие ученики из зажиточных семей сначала смеялись над его старательностью в таких «низких» делах. Позже, когда на задании их одежды изорвали колючие ветки и пришлось отдать ханьфу местной старушке, а самим ходить в уже грязном и пропахшем потом одеянии, некоторые даже сподобились попросить Бинхэ научить нехитрому мастерству. Когда одежда была залатана, он приступил к более тщательной обработке ран. Пока Бинхэ притворялся отравленным, то умудрился стесать коленки о каменное крошево, да и царапину на груди стоило обработать более тщательно: всё же, не взирая на превосходную демоническую регенерацию, не стоило пускать дело на самотёк. Ло Бинхэ промыл раны ещё раз, теперь уже кипяченой водой. Затем наложил повязку из чистой, хоть и грубой ткани. И только тогда, когда все прочие дела были закончены, он достал свои записи о существах Бесконечной Бездны, тушь, кисть и прочие письменные принадлежности. «Начинаем летопись подвига?» — поинтересовался Мэнмо. — «Как я, великий Ло Бинхэ, одолел трёх ужасных тварей, прикинувшись дохлой мышью»?» «Нужно описать новый вид чудовищ, пока воспоминания ещё свежи в моей памяти,» — серьёзно ответил Бинхэ. — «Как думаешь, название «Гудящая паучья обезьяна» подходит для описание этих тварей?» «Твои навыки в имянаречении поражают меня больше всего прочего,» — буркнул старый демон. Бинхэ лишь пожал плечами и принялся писать:

«Гудящие паучьи обезьяны. Стайные охотники. Основное оружие — направленный низкий гул, вызывающий головокружение, тошноту, легкую дезориентацию и панику.»

После Бинхэ сделал зарисовки: общий силуэт с длинными конечностями, детализация трёхпалой лапы с когтями, схематичное изображение рта и глаз на туловище, разрез резонаторного горба.

«Сильные стороны: идеальные навыки скалолазания, атака на расстоянии, слаженность группы особей. Слабые стороны: неуклюжесть на ровной поверхности, уязвимость горба, возможная чувствительность к яркому свету (требует проверки). Способ нейтрализации: заманивание на неудобный для тварей рельеф, уничтожение гулящего мешка в первую очередь, ближний бой.»

Он писал подробно, вдумчиво, изливая на бумагу остатки нервной энергии. Постепенно дрожь ушла, а на смену ей пришла… странная теплота. Чувство выполненного долга. Преодоления. Он защитил свою территорию. Он победил. «У тебя румянец на щеках,» — вдруг сказал Мэнмо. Его голос был задумчивым, без тени насмешки. — «Настоящий. От самодовольства кровь бросилась в лицо? Или, может, от предвкушения жареной обезьяны на ужин? Хотя я бы не советовал. На вкус они, наверное, как старая веревка, пропитанная желчью.» Бинхэ прикоснулся к щеке. Действительно, кожа была горячее, чем следовало. «Устал, наверное. И я находился довольно близко к лавовому озеру, может, подкоптился немного.» «Возможно,» — согласился Мэнмо, но в его тоне прозвучала лёгкая, едва уловимая тревога. — «Отдохни. Записи подождут. Твой великий научный труд никуда не сбежит.» Но Бинхэ дописал последний иероглиф и сделал ещё один набросок — уже не анатомический: три силуэта на стене и один, человеческий, внизу, заманивающий их в ловушку. Также Бинхэ добавил в углу каллиграфию «мудрость способна противостоять превосходящему противнику». Закончив, юноша отложил кисть и прислонился к стене. Жар в груди и на щеках не утихал, а словно немного нарастал, сопровождаясь лёгкой, едва заметной ломотой в суставах. Последствия битвы. Стресс. Демоническая сила. Бинхэ закрыл глаза, прислушиваясь к тишине, которая теперь уже не казалась такой враждебной. Он выиграл этот раунд. А на груди под свежей повязкой царапина, оставленная когтем гудящей обезьяны, пульсировала тупой, практически неощутимой болью.