Часть 11. Некоторые странности.

Глава 10. Некоторые странности Бассейн лавового озера вновь казался тихим и пустынным после недавней схватки. Воздух, впрочем, всё ещё хранил сладковато-едкий шлейф гари от сгоревшей в лаве паучьей обезьяны. Бинхэ стоял на краю каменной площадки, разминая плечо, и смотрел на чёрные, оплавленные силуэты скал по ту сторону озера. Чувство победы, такое яркое раньше, уже успело осесть на дно души тяжёлым, но прочным камнем. Не эйфория, а уверенность. Хрупкая, выстраданная. «Итак, воин,» — раздался в его голове привычный, слегка хрипловатый голос. — «Отчёт о проведённой операции. Плюсы: план был дерзким, простым и эффективным. Использование местности и психологии противника почти безупречно. Минусы…» «Минусы?» — переспросил Бинхэ, отворачиваясь от пропасти и начиная осторожный подъём по знакомой тропке вдоль стены ущелья. Ему нужно было исследовать новый разлом в скале сегодня, пока силы и решимость не растратились на банальную лень. «Минусы,» — продолжил Мэнмо без тени снисхождения. — «Первый: ты вышел на битву, уже будучи отравленным. Пусть и добровольно. Но что, если бы противников было не трое, а пятеро? Или если бы у них хватило ума не подходить так близко? Твои реакции были замедлены. Ты полагался на то, что я подкину им кошмар, а не на свои собственные рефлексы. Ты должен избавиться от этой опасной привычки рассчитывать на мою помощь как на данность.» Бинхэ молча кивнул, цепляясь за выступ скалы. Критика была справедливой. В пылу подготовки он не учёл всех переменных. «Принято. Второй?» «Второй: после первого поверженного врага — того, что угодил в лаву — ты замер. На секунду, но замер. Позволил адреналину, ужасу и любопытству парализовать себя. В настоящем бою, против умного противника, этой секунды хватит, чтобы ты оказался на том же месте, что и твой недоброжелатель. Ты должен убивать и сразу переключаться на следующую цель. Не думать. Действовать. Потом уже, в безопасности, можно рыдать или писать повести о бренности бытия.» «Я не пишу повести,» — огрызнулся Бинхэ, переступая через трещину, из которой тянуло сквозняком и запахом сырости. — «Я веду дневник. Научный.» «Ах да, твой великий трактат «Всё, что пыталось меня сожрать, и как я ему в этом помешал». Бесценное чтиво. Ладно, третий, и последний, минус: демоническая сила.» Бинхэ нахмурился. Он чувствовал, как по спине пробежал холодок, не связанный со сквозняком. «Что с ней?» «Ты вызвал её сознательно?» — спросил Мэнмо, и в его голосе прозвучала редкая серьёзность, без намёка на издёвку. — «Или она пришла сама, как обычно, в момент крайней опасности?» Бинхэ задумался, припоминая тот миг: прыжок, меч в руке, гулящий звук, парализующий страх… и затем холодную волну ярости, наполнившую мышцы сталью. «Она… пришла. Но я её не отталкивал. Я… направил.» «Направил,» — скептически протянул Мэнмо. — «Это как сказать «я направил лавину». Ты скорее сумел вскочить на неё и не слететь при первом же повороте. Это не контроль, щенок. Это удача.» «Если бы у меня был хоть клочок руководства, как управлять этой силой…» «Ладно, не начинай,» — Мэнмо, видимо вспомнив свое абсолютное фиаско в роли учителя демонических боевых искусств, поспешил сменить тему — «и четвёртый минус: твоя работа с мечом. Ты рубил, как дровосек. Грубо, сильно, но без изящества. Ты будто забываешь основы, данные тебе школой заклинателей, подменяя их грубой силой. Это может сработать против тварей, но что, если встретишь кого-то, кто владеет клинком по-настоящему?» Бинхэ задумался, припоминая свист стали, рвущей хитин. Он и вправду не вспоминал ни о каких базовых боевых техниках владения мечом школы Цанцюн. Была только ярость и желание выжить. «Здесь нет учителей, чтобы ставить оценку за технику, Мэнмо. Здесь ты либо жив, либо мёртв.» «Глупейшее заблуждение, мальчик» — парировал демон. — «Техники созданы не для оценок, а для экономии сил, для контроля дыхания, для того, чтобы одним точным уколом сделать то, на что у тебя уходит три размашистых удара. Ты устал после боя? Ещё как. Запыхался? То-то же. А мог бы устать меньше. Подумай об этом.» Они шли дальше и путь вёл в боковое ответвление ущелья, более узкое и тёмное. Фосфоресцирующие мхи здесь светили слабее, и Бинхэ замедлил шаг, ожидая, пока его глаза адаптируются к темноте. Слова Мэнмо засели в мозгу, как заноза. Несмотря на блестящее освоение боевых техник, Бинхэ был склонен считать, что выживание оправдывает любые средства. «Хочешь сказать, я должен здесь, в Бесконечной Бездне, отрабатывать базовые стойки?» — спросил юноша не без иронии. «Хочу сказать, что твой меч — это продолжение твоей воли,» — ответил Мэнмо неожиданно серьёзно. — «Если твоя воля по сути лишь грубый кулак, то и меч будет дубиной. Если твоя воля представляется, как хитрая змея, то и клинок станет ядовитым жалом. Покажи мне, кто ты сейчас, Ло Бинхэ? Дровосек? Или мастер клинка? От этого зависит, как ты будешь рубить не только врагов, но и… преграды на своём пути.» «Хм… Я никогда не думал об этом в таком ключе.» «Это буквально самые азы боевого искусства, известные всем культиваторам и не только. Где ты был, когда твой драгоценный Учитель преподавал основы боевых техник?» «Я… Рубил дрова.» «…» Разговор на время затих, сменившись сосредоточенным молчанием исследования. Новый каньон оказался местом странным. Воздух здесь был не таким ядовитым, в нём витали сладковатые, пыльные ноты, смешанные с запахом старой золы. Стены состояли из какого-то пористого, лёгкого туфа, испещрённого бесчисленными маленькими отверстиями. И было тихо. Слишком тихо. Даже вечный гул Бездны сюда доносился как отдалённое, приглушённое эхо. Ло Бинхэ остановился, замер. Какое-то новое чувство зудело у него на подкорке и не давало продолжить путь. Это было не ощущение звука ии вибрации. Скорее… напряжение. Тонкое, как паутина, искажение пространства где-то слева, за изгибом стены. Ощущение, будто воздух там скукожился, или наоборот трещит по швам. Бинхэ знал это чувство. Оно было подобным тому, что он смутно ощущал перед тем, как ледяной демон покинул его и Учителя на краю Бесконечной бездны. Только во много-много раз слабее. «Что опять?» — спросил Мэнмо. — «Услышал очередного почитателя твоего кулинарного таланта?» «Нет,» — тихо ответил Бинхэ. Он медленно повернул голову, пытаясь определить источник ощущения. Оно было мимолётным, ускользающим. — «Здесь… что-то не так. Как дыра. Не настоящая, а… потенциальная. Как шрам, который может разойтись.» Молчание Мэнмо в его голове стало вдруг очень глубоким, внимательным. — «Опиши точнее.» «Я не уверен, это… не зрение и не слух. Это как если бы воздух в том месте был чуть холоднее, чуть плотнее. И пахнет… старой, пыльной пустотой. Как забытая комната, в которую не открывали дверь сто лет.» «Портал,» — без колебаний заключил Мэнмо. — «Но очень старый и медленно угасающий. Ты уже встречал активные порталы или те, что только разорвали пространство, но они буквально фонтанировали энергией. Теперь же ты ощутил едва ли тлеющий очаг.» Бинхэ почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но на сей раз не от страха, а от странного, щекочущего предвкушения. «Это… из-за моей крови?» «Конечно, из-за неё,» — ответил Мэнмо, и в его тоне прозвучала почти что… зависть? Нет, скорее профессиональное любопытство. — «Сильные демоны чувствуют такие вещи инстинктивно. Для них мир — не монолит, а лоскутное одеяло, сшитое кое-как. Они видят швы. И умеют их распарывать. Твое наследие больше не подавляет печать, следовательно в тебе пробуждается всё больше демонической сути. В будущем, если докопаешься до своей природы достаточно глубоко, ты, возможно, сможешь не только чувствовать, но и открывать порталы сам.» Мысль была одновременно головокружительной и пугающей. «Куда они ведут? Сюда, в другие части Бездны? Или… обратно? В мир людей? Или в мир демонов?» «Везде, куда захочешь, если научишься управлять процессом, — «философски заметил Мэнмо. — «А пока что они ведут туда, куда их перекосило временем и энтропией. Прыгнуть в такой всё равно, что нырнуть в водоворот с завязанными глазами. Можешь вынырнуть в соседнем озере, а можешь очутиться в желудке у тысячелетней черепахи на другом конце континента. Не советую экспериментировать, пока не прочтёшь руководство к пользованию. Которого, ясное дело, не существует.» Бинхэ ещё несколько минут постоял, вслушиваясь в это странное ощущение, пытаясь запомнить его «вкус». Потом, с сожалением, двинулся дальше. Идея уйти отсюда, прыгнув в дыру в самой реальности, была соблазнительной. Но Мэнмо был прав. Слишком опасно. Это выбор на самый крайний случай. Когда терять уже будет нечего. Как будто он не потерял всё, что он…

***

Каменное русло постепенно понижалось, выводя Ло Бинхэ в небольшой грот. И здесь его ждала новая находка. У самой стены, в скоплении пепла и вулканического стекла, росло растение, не похожее ни на что виденное им ранее. Невысокие, корявые стебли, больше похожие на ветвистые угольки, были усеяны стручками. Стручки были узкими, длинными, цвета пепла и тлеющих углей. Когда Бинхэ осторожно коснулся одного, тонкая оболочка рассыпалась у него в пальцах, обнажив ряд мелких, чёрных, глянцевых бобов. «Пепельная фасоль,» — прошептал он, тут же дав находке название в уме. — «Интересно…» «Интересно, ядовитая ли она,» — закончил за него Мэнмо. — «Твоя страсть совать в рот всё, что плохо лежит, меня когда-нибудь добьёт. В прямом смысле.» Но Бинхэ уже отломил один стручок и высыпал бобы на ладонь. Они выглядели… съедобно. Твёрдыми, сухими. Он понюхал. Запах был нейтральным, с лёгкой горьковатой ноткой. Юноша вспомнил свой первый «обед» из слизнекраба и скривился. Осторожность, конечно, важна. Но и разведка новых ресурсов была необходима. «Сначала попробую один, который старый и высохший,» — решил он вслух. — «По крайней мере, эффект должен быть слабее.» «Блестящая логика,» — проворчал Мэнмо. — «Сначала съешь тухлятину, а потом, если не сдохнешь, попробуешь свежую. Учёные мужам повезло, что они с тобой не знакомы.» Бинхэ проигнорировал старого ворчливого демона и положил один сморщенный, особенно тёмный боб на язык. Он был твёрдым, как камушек. Юноша разгрыз его коренными зубами. Вкус был… странным. Горько-землистым, с явным привкусом золы и чего-то металлического, вроде крови. Неприятно, но не отвратительно. Он проглотил, ожидая жжения в желудке или головокружения. Прошел один кэ. Ничего. Ещё один. В желудке было спокойно. «Ну?» — нетерпеливо спросил Мэнмо. — «Уже отрастает второй рот на затылке? Или появилось непреодолимое желание вывернуться наизнанку?» «Всё в порядке,» — сказал Бинхэ, облегчённо выдыхая. — «Горько, и всё. Может, молодые бобы будут вкуснее.» Он собрал несколько стручков, где бобы были более гладкими, светло-серого, почти серебристого цвета. Один из таких, поменьше, он так же положил в рот. Эффект был мгновенным и совершенно иным. Молодой боб раздавился легко, выпустив сок. Горечь была яркой, почти лекарственной, но за ней шёл насыщенный, ореховый, даже слегка маслянистый привкус. Это было… неплохо. Более того, через несколько секунд он почувствовал лёгкий прилив энергии, как от глотка крепкого чая. «А вот эти… вполне неплохие,» — сказал Бинхэ, с удовлетворением собирая ещё немного молодых стручков в мешочек. — «Похоже, нашел дополнение к рациону.» «Пока не отвалится печень, радоваться рано,» — буркнул Мэнмо, но без настоящей злобы. — «Ладно, собирай свою добычу и двинемся. Это место начинает меня нервировать. Слишком тихо.» Бинхэ кивнул. Он уже повернулся к выходу из грота, как вдруг его язык… онемел. Не полностью, но кончик и края словно обложило ватой, а затем по ним пробежали мурашки, сменившиеся странным, тягучим ощущением. Он попытался что-то сказать, но вместо слов получилось лишь невнятное, гнусавое мычание. «М-м-мф… Мн-мн-мэ…» «Что?» — насторожился Мэнмо. — «Говори внятно, я не владею коровьим языком.» Бинхэ, широко раскрыв глаза от досады и запоздалого понимания, ткнул пальцем в свой рот, а потом указал на оставшиеся на ладони старые, сморщенные бобы. Эффект был отсроченным! Молодой боб подействовал сразу и без вредных побочек. Старый же начал действовать спустя время и с таким вот результатом. Логика подсказывала: яд или защитное вещество концентрировалось в старых, дозревших семенах. «Мн-мн-мо! Ф-ф-фасль! Ст-старая!» — сумел выдавить полудемон, показывая на тёмные бобы. Наступила пауза. А потом в его сознании раздался звук. Это был не смех. Это был ржач. Громкий, неудержимый, слезливый хохот демона сновидений, который сотрясал не уши, а саму душу. «А-ха-ха-ха-ха! О, нет! Ты… ты отравился… собственным любопытством! И теперь мычишь, как телёнок, которого лишили вымени! О, это великолепно! «Всё в порядке», говорил он! «Горько, и всё», говорил великий исследователь! Ага, как же! Дай-ка угадаю, язык не слушается? Весь рот будто набили пеплом? А-ха-ха!» Бинхэ стоял, краснея от бессильной ярости и смущения, но чувствовал, как паралич медленно, очень медленно отступает, оставляя после себя неприятное покалывание. Чтож действие одного боба не продлилось долго и не распространилось дальше его глотки. Но что, если бы он съел целую пригоршню?.. Бинхэ сплюнул, пытаясь избавиться от остатков вкуса и мерзкого ощущения. Слюна была чёрной от пепла. «З-заткнись,» — наконец сумел он выговорить, хотя речь всё ещё была слегка замедленной. — «Это… ценный опыт, который я запишу в твой труд по местным растениям. Старые бобы пепельной фасоли вызывают временное онемение ротовой полости. Вероятно, что это защитный механизм…» «Защитный механизм против идиотов, которые жрут всё подряд,» — всхлипывая от смеха, дополнил Мэнмо. — «Ладно, ладно, прощаю тебе все тактические ошибки в прошлом бою. Этот спектакль окупил всё. Идём уже, великий немой исследователь.» Обратный путь, несмотря на распространенное мнение об «эффекте обратной дороги», казался длиннее. Солоноватый привкус во рту наконец прошёл, но лёгкая, едва уловимая тяжесть в голове оставалась. Бинхэ списывал её на усталость и последствия своей дегустации. Когда он снова выбрался к своему лавовому озеру, солёная влага выступила у него на лбу, хотя идти в гору было не так уж тяжело. И тут он его увидел. На том самом месте, где когда-то пал первый краб-камнеед, у самой кромки раскалённого камня шевелилась массивная, уже знакомая тень. Панцирь цвета застывшей лавы, мощные клешни, медленные, тяжёлые движения. Ещё один лавовый краб. Он будто вырос из камня, приняв эстафету от погибшего собрата. Лёдяные мурашки пробежали по спине Бинхэ. Как? Откуда?! Такие махины не могли так быстро передвигаться. Разве что… Ло Бинхэ сжал рукоять меча, готовясь повторить давешний подвиг, только теперь с учётом опыта и критики Мэнмо. «Ещё один,» — прошептал он. — «Как он так быстро приполз сюда?» «Ещё один что?» — спросил Мэнмо. Его голос был спокоен, даже скучающ. — «Ты опять что-то увидел? Потому что я, сколько ни смотрю через твои глаза, вижу только камни, лаву и пепел.» Бинхэ моргнул. Присмотрелся. Силуэт краба не исчез. Лавовый краб-камнеед пошевелил клешнёй, будто разгребая пепел. Юноша даже слышал скрежет камня о камень. «Прямо там! У края! Краб! Ты что, слепой?» «Слепой, возможно, как раз не я,» — медленно произнёс Мэнмо. — «Опиши, что ты видишь.» «Огромный. Панцирь в наплывах лавы. Клешни, как мельничные жернова. Стоит, почти не двигается…» Даже по мере описания Бинхэ чувствовал что-то не так. Монстр не реагировал на него. Не поворачивался, не принимал угрожающую позу. Он просто был там, как декорация. «Интересно,» — протянул Мэнмо. — «А что, если это не краб?» «Тогда что?» «А что, если это — пепельная фасоль? Вернее, её подарок тебе. Зрительная галлюцинация. Отсроченный эффект старых бобов. Ты же сам говорил о защитном механизме. Может, старые бобы не просто парализуют язык. Может, они вбрасывают в мозг какой-то мусор, пугающие, но безвредные образы, чтобы отвадить поедателя. Ты съел старый боб. Твой язык отняло. А теперь, когда яд полностью усвоился, началось шоу.» Бинхэ замер, переваривая сказанное. Он прищурился, пытаясь всмотреться в грузую фигуру и найти признаки миража. Краб не исчезал. Но… его очертания были чуть размытыми, как сквозь лёгкую дымку. И он не отбрасывал чёткой тени на раскалённый грунт. Бинхэ медленно, очень медленно сделал шаг в сторону. Краб не повернулся. Юноша сделал ещё шаг, обходя монстра по широкой дуге. Призрачный краб продолжал копаться в невидимом пепле, совершенно игнорируя его. Это было неправильно и даже жутко. «Вот чёрт,» — выдохнул Бинхэ, отпуская рукоять меча. Чувство облегчения было ошеломляющим, но его тут же сменила новая волна усталости. — «Ты прав. Это… галлюцинация.» «Запиши и это,» — посоветовал Мэнмо, и в его голосе вновь зазвучали нотки развлечения. — «Пепельная фасоль, старые бобы: побочные эффекты включают временное онемение и реалистичные визуальные галлюцинации, вероятно, призванные имитировать хищников». Очень элегантный защитный механизм, надо признать. Жаль, с тобой он сработал лишь наполовину — напугал, но не отвадил.»

***

Поднявшись в свою пещеру и снова завалив вход, Бинхэ чувствовал себя совершенно разбитым. Усталость накатила такой тяжелой, влажной волной, такой, что кости ныли. Даже пальцы казались чужими и непослушными, когда он раскладывал свои находки. Он заставил себя достать дневник, тщательно записать всё о пепельной фасоли, сделав отдельные пометки о разнице между молодыми и старыми бобах и их эффектах. Потом добавил несколько строк о своём новом чувстве — ощущении старых порталов. «Думаешь, это можно развить?» — спросил полудемон, откладывая кисть и потирая виски. Голова начала слегка пульсировать. — «Это… чувство разрывов?» «Всё можно развить,» — ответил Мэнмо. Его голос прозвучал чуть ближе, будто он придвинулся, чтобы рассмотреть его состояние. — «Если есть талант и не умираешь на первых десяти попытках. Сначала научись дружить с собственной демонической кровью. Потом, глядишь, и до порталов доберёшься. Но не завтра. И не послезавтра. Это долгий путь.» «Я устал,» — несколько невпопад сказал Бинхэ, неожиданно для себя самого. Жалобы не были в его привычках, но слова вырвались сами. — «Не так, как после тренировки. Иначе. Изнутри.» Мэнмо не ответил сразу. Молчание повисло густое, настороженное. «Ложись спать,» — наконец произнёс он, и его тон был непривычно мягким, почти отцовским. — «Выспись. Если за ночь не пройдет, то будем думать, что ещё с тобой приключилось.» Бинхэ не стал спорить. Он погасил тлеющий уголёк и улёгся на своё каменное ложе, укрывшись тонким одеялом из цянькуня. Сон накатил почти мгновенно, тяжёлый и без сновидений. А посреди «ночи», этого эфемерного понятия в вечном сумраке, его разбудило не чувство, а голос. Резкий, настойчивый, не терпящий возражений. «Бинхэ. Проснись. Сейчас же.» Он застонал. Всё тело горело. Кожа была сухой и обжигающе горячей на ощупь, а внутри бушевал пожар. Ло Бинхэ открыл глаза, и даже слабый красноватый свет резал их, как иглами. «Ч-что?» — его голос был хриплым, а горло пересохшим и саднящим. «У тебя жар,» — коротко сообщил Мэнмо. В его голосе не было насмешки, только легкая тень беспокойства.— «Сильная лихорадка. Вставай.» «Фасоль…» — пробормотал Бинхэ, пытаясь сесть. Мир поплыл. — «Это… она…» «Возможно. А возможно, и нет. Но сейчас нам надо бороться с симптомами, а не с причиной. Встань и иди к воде.» Движения были мучительными. Каждый шаг отзывался ломотой в суставах, каждый вздох обжигал лёгкие. Юноша дополз до своего небольшого запаса воды, что собралась в небольшом желобке под ручейком ледяной влаги, с жадностью припал к нему губами. Холодная жидкость была благословением, но желудок тут же взбунтовался, пытаясь вытолкнуть её обратно. «Не глотай сразу много,» —приказал Мэнмо. — «Сначала очисть желудок. Всё, что там есть. Фасоль, жуки, кактусы. Всё.» «Не… не могу…» «Сможешь. Два пальца в рот. Давай. Это не просьба.» Голос был таким железным, что Бинхэ, почти в полубреду, повиновался. Спазм, рвота, мучительная пустота. Потом снова вода, маленькими глотками, задерживая каждую порцию во рту, прежде чем проглотить. Мэнмо строго руководил процессом. «Хорошо. Теперь ложись.» Бинхэ отполз назад, к своему ложу, дрожа от холода, который вдруг сменил всепроникающий жар. Зубы стучали. «Мэнмо… что это?» Демон сновидений молчал так долго, что Бинхэ подумал, не покинул ли он его. «Не знаю,» — наконец ответил он, и в этих двух словах прозвучало нечто, от чего стало ещё холоднее: откровенная, неприкрытая тревога. — «Надеюсь, что фасоль. Надеюсь, что это просто яд, и он пройдёт. Но… царапина от обезьяны. Она хорошо зажила?» Бинхэ машинально потянулся к груди и расслабил повязку. Рана под тканью пульсировала той же горячей болью, что и всё его тело. Он помнил её тугой, затягивающийся рубец. Теперь же кожа вокруг на ощупь казалась припухшей, воспалённой. «Она… болит.» Молчание Мэнмо стало ещё глубже, ещё тяжелее. Оно висело в темноте пещеры, густое, как смола, и куда более пугающее, чем любая язвительная реплика. «Спи,» — снова сказал демон, но теперь это звучало как заклинание, как оберег. — «Я здесь, с тобой, не беспокойся. Спи и борись с этой заразой. Это всё, что мы можем сделать сейчас.» И Бинхэ, сжимаясь в комок, повиновался. Он закрыл глаза и попытался уцепиться за голос Мэнмо, как за единственную нить, связывающую его с реальностью, пока мир вокруг расплывался в мареве жара и боли.