Часть 11

А Чонгук и так помнил все... абсолютно все... и ни на миг не забывал, даже когда его любимой девушки не было рядом и он не знал, сумеет ли спасти ее из лап своего бывшего начальства. И эти воспоминания его практически убивали, день за днём причиняя невыносимую боль. Но эта боль была самым главным напоминанием о том, что он... все ещё жив и что ему есть за что бороться и от этих драгоценных воспоминаний он не отказался бы ни за что на свете. Розэ в его руках была такой теплой и маленькой, как доверчивый сонный котенок, и он и сам не заметил, как уснул рядом с ней, так и не выпуская ее из объятий. И ему приснился самый прекрасный сон в его жизни. Сон о той ночи, когда она наконец стала его целиком и полностью, отдав ему свое сердце, тело и душу. Навечно. *** Первый день пребывания Розэ в тренировочном центре Первого отдела. До бесячего весёлый голос напарника, шепнувшего ему прямо в ухо, указывая куда-то вдаль: - ...Вау... а это ещё кто такая? Смотри, какая милая малышка, Гук. Но капитан уже и так не мог отвести от этой милой малышки глаз, как ни пытался. - Вижу, Тэ. - глядя на нее, как зачарованный, едва слышно отозвался он, - Она... действительно невероятная. В ней скрыта такая сила, о которой она даже сама ещё не подозревает... Тихий свист друга, с чего-то решившего вдруг поработать свахой, снова раздался над тем же многострадальным ухом и Чонгук невольно поморщился и от этого донельзя противного свиста, и от ещё более противных и раздражающих слов, которые довольно лыбящийся Тэхён буквально пропел, как соловей: - Да ты никак влюбился, капитан... - Заткнись, Тэ. - беззлобно рыкнул тот самый капитан, все так же не сводя взгляд с хрупкой блондинки среди новоприбывших будущих агентов. Но этот шут все никак не унимался. - И что ты будешь делать, м? Подкатишь к ней? Смотри, поторопись, а то такую куколку в два счета уведут у тебя из-под носа. Но Чонгук на это лишь довольно усмехнулся, зная, что у него есть такой козырный туз в рукаве, от которого обалдеет даже Тэхён. И с удовольствием наблюдал за его стремительно вытягивающимся лицом, когда наконец повернулся к нему и невозмутимо выдал: - Ее уже отдали мне в ученицы. В этот раз свист друга был уже гораздо громче и триумфальнее, когда он выдал, хлопнув его со всей силы по плечу, снова заставив поморщиться: - Поздравляю, сэнсэй! Ну, от всей души желаю тебе удачи в укрощении этот строптивой куколки. Ведь, чувствую, она тебе понадобится и очень скоро... И проныра Тэхён не ошибся, ведь хрупкая фарфоровая куколка оказалась со стальным стержнем внутри и с первого же дня показала наставнику, что сломать ее невозможно. Но это было только начало их истории. А кульминация произошла после одного невероятно рискованного задания, в котором они едва не погибли, попав в засаду. Группа агентов, которая должна была прийти им на помощь в случае непредвиденных осложнений, не успела вовремя и они едва спаслись бегством. Но капитану в тот момент было откровенно плевать и на задание, и на приказы отдела, ведь все, что имело для него значение, он сейчас держал в своих руках. Испуганное, дрожащее... Хрупкое... но такое драгоценное счастье. Его маленького котенка. Его девочку. Его Розэ. Живую, теплую и... его. Целиком и полностью его. Они схоронились в каком-то заброшенном доме на самой окраине Сеула, оба были ранены, но не смертельно, и если для капитана Ли это не было первым таким заданием, то Розэ пострадала сильнее и явно не в физическом плане. Даже несмотря на то, что в доме было довольно тепло, ее все ещё била лихорадочная дрожь и она никак не могла согреться и успокоиться, так как по дороге они успели вымокнуть до нитки, попав под проливной дождь, пока спасались от преследования. И теперь она сидела на кровати, дрожа, в одном нижнем белье и наброшенном на хрупкие плечи одеяле, а Чонгуку было мучительно больно на нее смотреть. На ее дрожь. На страх в ее широко распахнутых огромных глазах. Страх за него. Не выдержав, он наконец подошёл к ней и опустился перед ней на колени, мягко сжав ее ледяные руки своими - большими и горячими и ласково шепнув: - Милая... как ты? Посмотри на меня, прошу. Рвано выдохнув, она послушно подняла на него глаза, но ее губы предательски дрогнули, когда она едва слышно прошептала: - Как... я? Мы сегодня... едва не погибли, сэнсэй... Как ты думаешь, как я себя чувствую сейчас? Он нахмурился, придвигаясь ближе к ней и сжимая ее хрупкие руки в своих ещё крепче, безуспешно пытаясь согреть, но это не помогало, словно этот ледяной холод шел из самого ее сердца. Но он должен был ее успокоить. Любыми доступными ему способами. И первыми в ход пошли ласковые уговоры. - Не бойся, милая. Я бы ни за что этого не допустил. Ты бы осталась жива. - А ты? - дрожаще выдохнула она и в отчаянии всплеснула руками, резко вырвав их из его теплой бережной хватки, - А ты, Чонгук? Зачем ты снова... полез в самое пекло?! - Розэ... Послушай... - начал он, понимая что они ступают на опасную запретную территорию, которую он всеми силами старался избегать вот уже несколько месяцев, но Розэ, похоже, была твердо настроена высказать ему все, что накопилось в ее сердце. Адреналин придал ей такой недостающей смелости и она больше не собиралась отступать. Не сейчас. Не после того, как они побывали на волосок от смерти и она чуть не потеряла его. - Нет, это ты меня послушай, капитан! - резко оборвала она все его попытки оправдаться, - Ты вечно лезешь в самую гущу событий, пытаясь защитить меня, но ты... Ты хоть раз подумал, что будет со мной... если... Если тебя не станет?.. - Малыш, я... - глухо прохрипел он, и его сердце болезненно сжалось от сверкающих на ее ресницах бриллиантовых слез. Сделав глубокий вдох, она на миг зажмурилась, отчего эти сверкающие драгоценные капли скатились вниз по ее бледным щекам, а затем взглянула ему прямо в душу, напрочь лишая дара речи своими следующими словами, обжигающими и безжалостными в своей обнаженной, ничем не прикрытой искренности: - Мне не нужен мир, в котором не будет тебя, слышишь?!. И я боюсь только одного... Боюсь умереть... так и не почувствовав, каково это быть любимой... Тобой... Слова повисли в воздухе между ними и она подалась к нему всем телом, обнимая и буквально обволакивая застывшего истуканом парня собой. Их взгляды сталкиваются, намертво сцепляясь, и Чонгук... Больше не останавливает ее... не говорит, что это глупо и безрассудно, что им запрещено любить друг друга... Ведь он сам бредил ее губами с самой их первой встречи. На самом деле... он давно уже сдался и даже не пытается остановить и вразумить эту бесстрашную глупышку, которая так безрассудно влюбилась в него, отдала ему свое сердце и теперь тянется к темному огню, не понимая, что просто сгорит в нем без следа. Но похоже, Розэ вовсе не боится сгореть и сама тянется к нему, накрывая его губы совсем несмелым робким поцелуем. И Чонгук не выдерживает. Срывается. Обнимает ее и с глухим стоном прижимает к себе так крепко, что между ними не остаётся даже воздуха, а ребра Розэ протестующе ноют, но она не собирается протестовать, лишь удовлетворенно выдыхая в жадно целующие ее губы и улыбаясь. - Ну наконец-то... Розэ жмется к нему маленьким беззащитным котёнком в поисках тепла, защиты и безопасности, которые может дать ей только он. И он даёт. Это и намного... Намного больше. Даёт ей все, о чем она безмолвно его просит... все, о чем умоляют ее мягкие губы, прижимаясь к нему так отчаянно, словно она боится, что, стоит ей отстраниться от него хоть на миг - и он исчезнет или оттолкнет ее. Глупышка... Ни за что на свете он больше не выпустит ее из своих объятий... тем более теперь, когда она сама пришла к нему, сама дала понять, что хочет его... И Чонгук больше не сдерживается, просто не может, ведь ждал этого так мучительно долго, что сейчас всё ещё не может поверить, что все это ему не приснилось в лихорадочном бреду. И чтоб поверить в реальность происходящего между ними окончательно, притягивает Розэ ещё ближе к себе, обнимает ещё крепче и целует, целует ещё жарче, словно не в силах остановиться. Но это определенно не сон, ведь ее сладкие беспомощные стоны и вздохи слишком реальны, так же, как и дрожащие тонкие пальцы, путающиеся в его волосах и притягивающие его ещё ближе. Он перехватывает инициативу почти сразу же, переворачивает их и укладывает Розэ под себя, нависая над ней и, с трудом оторвавшись от ее сладких губ, откровенно любуется тем, как она сейчас выглядит. Растерпанная... разгоряченная... дрожащая под ним... И это самое прекрасное, что он когда-либо видел в своей жизни. А затем она улыбается и снова тянет к нему руки и он не может не ответить на ее зов. Их губы встречаются на полувздохе, тела сплетаются и ритм сердца становится одним на двоих на ближайшую вечность. Розэ не помнит, как осталась обнаженной, когда он успел ее раздеть, и сам раздевшись, и теперь не может оторвать завороженного жадного взгляда от его совершенного обнаженного тела. Ее сэнсэй такой красивый, что у нее перехватывает дыхание, во рту резко пересыхает, а между ног наоборот становится безумно, просто до неприличия влажно. Но приличия - это последнее, о чем она думает, когда ее желанный мужчина так близко... так часто и рвано дышит и смотрит на нее в ответ таким же пьяным, голодным и откровенно жаждущим взглядом. Но на самом дне расширенных до предела зрачков она видит все ту же неизбывную нежность и обожание и потому желание принадлежать только ему становится практически невыносимым и Розэ тянет к нему руки, приглашая в свои объятия, и Чонгук не сомневается больше ни секунды. Она впустила. Она пригласила. Она показала ему, что готова. И он сделает все, чтоб она никогда не забыла эту ночь... Он ложится рядом, притягивая ее ближе властно, уверенно, собственнически и прижимает к себе так крепко, что Розэ начинает задыхаться от жара его тела, что практически обжигает и плавит ее собственное. Но она согласна принять абсолютно все, что он может ей дать, ведь он - все, чего она когда-либо хотела... И все, что у нее есть в этом жестоком бездушном мире. И она ничего больше не хочет, кроме него... Лишь бы только он был рядом и никогда не выпускал ее из объятий, имя которым дом. Он ее безопасное место. Он ее любовь. Он - сама ее жизнь. И без него жизни нет. Ничего нет. И ее самой тоже... Нет без него. Без ее любимого сэнсэя, которого она сегодня чуть не потеряла. Ужас пережитого все ещё заставляет ее дрожать и, чувствуя это, Чонгук прижимает ее к себе все крепче с отчаянным голодом и жаждой собственника и Розэ все же смущается, ощущая, как настойчиво его возбуждённый до предела член вжимается в ее бедро. Но когда Чонгук мягко улыбается, заметив ее вспыхнувшие смущением щеки и мягко сжимает ее подбородок, притягивая для очередного жаркого поцелуя и хрипло шепчет в губы: - Расслабься, малыш... Розэ послушно расслабляется, отвечая на его влажный поцелуй, ведь знает, что он никогда не сделает ей больно. Чонгук улыбается и хрипло шепчет: - Умница, - и начинает неторопливо спускаться лёгкими порхающими поцелуями вниз по ее телу и вскоре это самое тело охватывает невыносимый жар от того, что он с ним делает. Заставляя дрожать, задыхаться и хвататься за его наряженные сильные плечи в попытках удержаться хоть за что-нибудь в этом огненном океане удовольствия, когда его горячие губы накрывают ее грудь, начиная умело и со знанием дела сводить ее с ума и добывать из ее горла такие откровенные стоны, за которые утром ей непременно будет стыдно, но... не сейчас. Сейчас всё теряется в сумасшедшем наслаждении, которое дарят ей его губы и язык, лениво блуждающий по часто вздымающейся от рваных вздохов груди и желании, что жидким огнем растекается по ее венам. Он целует, сминает, ласкает, а затем властно раздвигает ее ноги и спускается поцелуями вниз по ее дрожащему телу и ложится между ними, глядя на нее из-под упавшей на глаза темной челки и почти прожигая огнем из-под ресниц. - Сэнсэй, что ты... - задыхаясь, шепчет она, отчаянно смущаясь. Но он лишь лукаво улыбается. - Тшш, сладкая... Ничего не бойся со мной... Ни о чем не думай... просто... наслаждайся... - хрипло шепчет он, обдавая жаром своего сбитого дыхания самое чувствительное место в ее теле, а затем думать становится и вовсе невозможно и ее глаза закатываются и Розэ безвольно откидывается на подушки, полностью отдавая себя в его власть и позволяя ему делать с ней все, что он хочет. А Чонгук хочет ее всю. Он безумно хочет выпить ее до последней капли, присвоить ее себе и когда по его губам начинает течь жидкая сладость - свидетельство ее оргазма, лишь довольно улыбается и облизывается, как кот, объевшийся сметаны, слизывая языком драгоценный нектар со своих грешных губ. Его малышка такая... сладкая... Что невозможно оторваться. Но член уже стоит колом и болезненно пульсирует и капитан рискует кончить от малейшего трения возбуждённой и сверхчувствительной головки о шершавую простынь, даже не касаясь себя и потому, чтоб избежать такого позора, вновь нависает над часто дышащей и всё ещё задыхающейся Розэ, жарко целует ее в приоткрытые губы, давая почувствовать ее собственный вкус на своих губах, и мягко входит в хрупкое желанное тело, замирая всего лишь на мгновение и задерживая дыхание, чтоб не кончить в тот же миг только от проникновения. Она такая узкая, черт... такая тугая и влажная, что у него вырывается хриплый стон и он стискивает зубы, прижимаясь горячим лбом к ее лбу, и отмирает лишь тогда, когда ощущает ее прохладные пальчики на своей щеке. Распахивает глаза и замирает, наталкиваясь на распахнутый ему навстречу доверчивый взгляд и в этом взгляде он видит все то, что и не надеялся увидеть. Любовь... нежность... доверие... и полное... Абсолютное принятие... И он просто тонет в нем и в ней... полностью признавая ее власть над его мятежным сердцем, которое она успокоила всего одним теплым взглядом. - Моя... - глухо хрипит он и целует ее... долго... жадно... благодарно... - Твоя... - шепчет она ему в губы между этими лихорадочными поцелуями, зарываясь в мягкие волосы и притягивая его только ещё ближе, ещё теснее, до полного единения, полного слияния тел и душ воедино. - Малышка, ты... - цепляясь за остатки стремительно затуманивающегося рассудка, он пытается спросить, не причинил ли боли, но послушно замолкает, когда тонкий пальчик ложится на его губы и он слышит тихое: - Тише, любимый... Со мной все хорошо... просто не останавливайся... И всего от одного слова произнесенного любимыми губами его сердце на миг останавливается, а затем начинает биться с удвоенной силой, за них двоих, ведь теперь она и есть его сердце. - Люблю тебя, малышка... - слетает хрипло с его губ и растворяется на ее в новом обжигающем поцелуе. - Люблю тебя, сэнсэй... - шепчет она на выдохе и больше не позволяет ему говорить, давая доказать свою любовь другим способом и оказываясь полностью открытой перед ним и дрожащей от волнения и предвкушения, но Чонгук никуда не спешит теперь, откровенно наслаждаясь каждой драгоценной секундой их долгожданной близости, и умело сводит ее с ума, ловя своими губами каждый тихий стон, слетающий с ее губ в ответ на его умелые откровенные ласки. Но с ним нет предела этой обжигающей откровенности, ведь с ним Розэ ничего не боится. И никогда не боялась. И потому доверчиво и послушно следует за своим сэнсэем туда, куда он так уверенно ведёт ее... к точке невозврата. Но они уже давно прошли ее. В тот самый первый день, когда их глаза встретились и она нечаянно прочитала его мысли, а потом подслушала воспоминания об их разговоре с Тэхеном. -...Смотри, какая малышка... - Вижу, Тэ... Она... Просто невероятная... - Да ты никак влюбился, капитан... - Заткнись. - Подкатишь? - Ты же знаешь, что это запрещено. - И что будешь делать? - Я ее куратор. - А, ну тогда... Удачи, Гук. Ибо что-то подсказывает мне, что не ты будешь ее дрессировать... И теперь она задыхается под ним, жадно ловя губами его губы и отвечая на каждый поцелуй, каждое движение так отзывчиво, что Чонгук уже не представляет как мог жить без этого. Без нее. Без тепла ее хрупкого тела, что сейчас обволакивает его со всех сторон, как тугая шелковая перчатка, и он беспомощно тонет в ней, погружаясь на самое дно, утопая в ее широко распахнутых ему навстречу глазах, смотрящих, как всегда, в самую душу, в ее срывающемся тихом шепоте и рваном дыхании, в сладких стонах и дрожи тонких пальцев, сомкнувшихся на его плечах мертвой хваткой, когда он входит в нее до основания, делая ее полностью своей. Розэ судорожно вдыхает и замирает, уткнувшись в его плечо, а он крепко прижимает ее к себе, часто, тяжело дышит, пытаясь справиться с накрывшим его как лавина удовольствием и дать ей немного привыкнуть к новым ощущениям, а затем начинает двигаться, глядя ей неотрывно в глаза, и целует нежно, страстно, неторопливо и чувственно, постепенно увеличивая темп и амплитуду толчков и ловя губами каждый ее сладкий стон. Все они принадлежат ему... как и она. Он буквально боготворит ее этой ночью, целует, ласкает, гладит, зарывается в волосы, разметавшиеся по подушке, и всё крепче сжимает ее изящные бедра, натягивая ее на себя до упора, до сорванных стонов и дрожащих длинных ресниц. Но боже... как же ему хорошо... И судя по тому, что его девочка так же самозабвенно подаётся ему навстречу, встречая каждый его толчок и выгибаясь в спине под его жаркими ласками, ей... тоже неимоверно хорошо с ним... И от этого тормоза срывает окончательно и, подмяв ее хрупкое тело под себя, Чонгук начинает входить исключительно до упора, ощущая, как ее ноготки оставляют саднящие борозды на его плечах. Но он согласен терпеть эту сладкую боль, лишь бы только видеть эти затуманенные от чистого экстаза глаза любимой, всегда смотрящие лишь на него. Они оба тонут друг в друге этой бесконечной ночью... безоглядно... бесповоротно... И без единой надежды на спасение. Но они больше и не желают быть спасенными, ведь их единственная надежда - это только они сами. Только они - и погибель, и спасение друг для друга. Он понимает, что ее оргазм близко, когда она начинает беспомощно метаться под ним и стонать все громче, не зная, за что ухватиться: за его плечи, руки или трещащие по швам простыни. И чтоб подтолкнуть ее к краю сияющего обрыва, за которым их ждет лишь чистейший экстаз, он ни на минуту не прекращает двигаться, лишь ещё больше ускоряя темп, и ловит ее сорванный стон губами, крепко прижимая к себе, когда чувствует, как шелковые стенки ее влагалища начинают сокращаться вокруг него, не желая выпускать пульсирующий член из влажной узости. Боже... как же хорошо... Но ещё сильнее его завораживает красота ее оргазма, до которого он сам ее довел и, только дождавшись, пока первая волна схлынет, он позволяет и себе наконец расслабиться и больше не сопротивляться накатывающим приливным волнам. Движения его крепких бедер становятся резкими, рваными, почти грубыми, превращаясь почти в удары, и он кончает с глухим стоном, полным запретного удовольствия, едва успевая выйти в последний момент и излиться горячей густой жидкостью ей на живот, чтоб спустя всего лишь мгновение тяжело рухнуть сверху, крепко прижимая дрожащую от пережитого наслаждения Розэ к себе. Его кроет от ее близости, от ее тепла и запаха ее кожи и мягких волос. Он сходит с ума от ее податливости, покорности и беззащитности, от желания обладать ею и защищать ото всех и от всего, что может ей навредить. А желающих всегда будет достаточно. И потому он ложится на нее всем телом, обволакивает ее собой, своим теплом и запахом и скрывает ее от всего мира этой ночью в своих объятиях. И чувствует то, чего никогда и ни с кем не испытывал прежде... Любовь и чистую, безграничную, трепетную нежность... Да, он опытный любовник и прекрасно знает, как соблазнить и свести с ума любую женщину, но никого он не любил так безумно и безоглядно, как ее... никого так не желал... до дрожи... до сумасшествия... до полного помешательства на этих мягких губах, что сейчас так податливо приоткрываются под его напором, даже не пытаясь сопротивляться... А зачем, если Розэ сама хочет этого, хочет всего того, что между ними происходит? Хочет... его больше всего на свете? И Чонгук сдается окончательно в этот невыносимо сладкий и такой желанный плен. На самом деле, он сдался уже давным давно, просто не хотел этого признавать до последнего, уговаривая себя быть сильным и держаться, не поддаваться слабости, искушению и чувствам, которые в их мире и были самой большой, самой непозволительной слабостью. Но эта хрупкая малышка играючи прошла сквозь все барьеры, что он выстроил между ними, надеясь уберечь ее от боли. Но капитан не знает, что он - ее самая большая сила и только с ним ей не больно. И этой ночью она не позволит ему ни о чем жалеть.