Часть 15

Ночь была слишком тихой. Та тишина, в которой не поют насекомые и не шумит ветер — словно мир задержал дыхание, зная, что сейчас прольётся кровь. Они укрылись в старом комплексе за пределами города — здесь не было ничего, кроме бетона, пыли, запаха ржавчины и прошлого. Тэхён ушёл на разведку. Розэ сидела на полу, подтянув колени к груди, а Чонгук проверял выходы. И именно в этот момент его накрыло. Сначала — пришло головокружение. Потом — резкая пустота, будто из груди вырвали весь воздух. Он пошатнулся, схватившись за грудь, и тяжело сорванно задышал. — Чонгук? Что с тобой?!— Розэ подняла голову мгновенно, но он не успел ответить. В его сознание вихрем ворвались чужие эмоции — искусственно усиленные, грязные, как химический ожог: страх, вина, отвращение к самому себе. Не его чувства — навязанные. Он упал на колени, схватившись за голову. — Не подходи… ко мне, — глухо прохрипел он, чувствуя, как эмпатия, его проклятый дар, о котором не знала ни одна живая душа, кроме верхушки отдела, буквально выворачивает его наизнанку, начиная работать против него. — Это ловушка… Но Розэ уже была рядом с ним. И в ту же секунду пространство разорвалось. Стены вспыхнули гексагональными проекциями подавляющего поля. Из теней вышли фигуры в чёрном — без лиц, без колебаний. Отдел пришёл не за ней, а... За ним. — Объект «Якорь» зафиксирован, — раздался холодный голос. — Начать фазу разрыва связи. И тогда Чонгук закричал. Не от боли — от чужих жизней, которые в него вливали насильно: смерти, предательства, страхи людей, которых он никогда не знал. Его эмпатия сейчас заставляла его буквально захлёбываться чужими страданиями. Розэ почувствовала, как их связь натянулась. Как трос. Как последняя жила. — Прекратите… — дрожаще прошептала она, поднимаясь. Один из агентов повернул к ней голову, безразлично бросив: — Не вмешивайтесь. Вы нестабильны. И тогда они сделали ошибку. Они снова попытались запереть её. Поля подавления сомкнулись вокруг её сознания, нажимая на старые шрамы, на закладки, на боль, когда-то вбитую в ее мозг иглами и током. И вместо того чтобы сломаться — она... вспомнила. Все свои страхи. Все разы, когда её делали оружием. Все моменты, когда она теряла себя. И Чонгука — на коленях, задыхающегося из-за неё. Что-то в ней умерло. Тихо. Навсегда. Она подняла руку. — Я предупреждала… — её голос был спокойным. Пугающе спокойным. — Не трогайте его. Они не послушали. И тогда Розэ перестала быть человеком. Ее телепатия раскрылась не взрывом — а лезвием. Холодным, точным, без истерики. Она вошла в сознания агентов, как хирург — без жалости, без эмоций. Она показала им не страх. Она показала им их конец. Один за другим они падали, даже не крича. Их разумы просто сворачивались, ломались, растворялись, как бумага в кислоте. Подавляющие поля гасли, словно внезапно передумали существовать. Последний агент попытался отступить. Розэ посмотрела ему прямо в глаза. — Беги, тварь, — холодно сказала она. И тут же добавила, мягко, но с пугающей безумной улыбкой на губах: — Ты всё равно не убежишь от себя. И в тот же миг он рухнул, захлёбываясь собственными воспоминаниями. Тишина вернулась - тяжёлая, как погребальный саван. Чонгук всё ещё дрожал, лёжа на холодном бетонном полу. Она опустилась рядом, бережно притянула его голову к своей груди, и он почувствовал — её больше ничего не держит. — Розэ… — хрипло прошептал он. — Ты не должна была… — Должна, — перебила она, обнимая его ещё крепче. Она посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. — Ради тебя… — её голос сорвался лишь на мгновение. — Я стану тем, кем они меня всегда считали. Монстром. Богом. Катастрофой. Ради тебя я стану кем угодно, родной, но я... Никогда... Она наклонилась и коснулась его лба своим, глухо выдохнув: — Никогда не позволю им забрать тебя у меня. Никогда. И в этот миг Чонгук понял с ужасом и любовью одновременно: она сделала выбор. И назад дороги больше нет. А где-то далеко, в центре управления, экраны погасли один за другим. — Потеря связи… — Все группы уничтожены… — Она… она больше не сдерживается… Мужчина в белом медленно сел. — Тогда всё ясно, — прошептал он. — Мы больше не охотимся на телепата. Он поднял пустые глаза. — Мы выживаем.