Часть 17

Тэхён появился тихо. Слишком вовремя. Как раз тогда, когда все уже закончилось. И не сопоставить это мог только полный идиот. Но ни Розэ, ни Чонгук не были идиотами. А Тэхен... Тэхён никогда не был обычным агентом... На самом деле он был самым ценным экспериментом отдела до неё - самым первым «обнулённым», тем, кто выжил, потеряв абсолютно все эмоции, но сохранив память. А затем он был внедрён в отдел, как наблюдатель. Как страховка. Как тот, кто должен был... убить Чонгука, если тот однажды выйдет из-под контроля. И именно сейчас он наконец решил выйти из тени, в которой жил все эти долгие годы. — Вы долго, — с усмешкой сказал он, заходя в убежище, будто ничего не произошло. Чонгук напрягся. Розэ посмотрела на него — и впервые ничего не почувствовала. Но это... Это было невозможно. — Кто ты такой? — спросила она прямо, не имея ни сил, ни желания ходить вокруг да около, когда дело касалось их безопасности и самих их жизней. Тэхён спокойно улыбнулся, выглядя абсолютно беспечным и полностью расслабленным, будто между ними совершенно ничего не изменилось до такой степени, что, казалось, даже сам воздух вокруг них начал ощутимо потрескивать от напряжения, витавшего в нем, как ядовитый инертный газ, все больше и больше отравлявший всех, кто его вдыхал, с каждым вдохом. — Наблюдатель, — спокойно сказал он. — Страховка. Серый кардинал. Он перевел взгляд на Чонгука, тихо добавив: — Меня приставили к тебе ещё до её пробуждения. — С какой целью? — холодно спросил Чонгук, не веря собственным ушам. — Если вы выйдете из-под контроля… — Тэхён перевёл мрачный и абсолютно нечитаемый взгляд на Розэ. — Я должен уничтожить вас обоих. Быстро. Без колебаний. Тишина стала неимоверно тяжёлой и густой, как смола. — Почему же ты ещё не сделал этого? — тихо спросила Розэ. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. — Потому что, — наконец сказал он, — вы — первый шанс, что Отдел ошибся. Он шагнул ближе к ним без страха и без малейших колебаний, словно вообще не боялся, что они могут прикончить его на месте за то, что так долго скрывал от них правду о себе. Или он думал, что это чистосердечное признание его спасет? — Ты всё это время был рядом… — прошептала Розэ. — Да, — мрачно подтвердил Чонгук. — Но он выбрал нас. — Я должен был следить за вами, — спокойно сказал он. — Докладывать. Ждать, когда ты сломаешься, Гук. — А теперь? - капитан перевел на него мрачный тяжёлый взгляд, сжав кулаки. А Тэхён смотрел на Розэ. Так же тяжело. И неимоверно долго. — А теперь я хочу, чтобы вы выжили. Потому что если она вспомнит всё до конца… — он горько усмехнулся, — Отдел уже не сможет её контролировать. Розэ сжала руку Чонгука. — Тогда пусть боятся, — тихо сказала она. — Потому что я больше не их оружие. Её сила мягко, но уверенно разлилась по комнате — управляемая. Спокойная. Живая. Чонгук почувствовал это и улыбнулся — впервые за долгое время. — Вот теперь, — прошептал он ей в висок, — ты действительно вернулась. - он выпрямился, вновь переводя спокойный взгляд на друга, - Видишь, Тэ? Она полностью себя контролирует. — Вижу, капитан, - усмехнулся тот, но затем вновь помрачнел и серьезно добавил, не как угрозу, но как отчётливое предупреждение, - Но если однажды вы станете тем, чем они боятся… я не промахнусь. Он ушёл, оставив после себя леденящий, могильный, потусторонний холод, от которого кровь стыла в жилах, а дыхание вырывалось из лёгких короткими сиплыми вздохами. Розэ рвано выдохнула. — Теперь нас только двое, — сказала она. Чонгук сжал её руку, глухо шепнув: — И мир держится на очень тонкой нити. *** После их эпичного побега из отдела прошла неделя. Они не вернулись в бывшую квартиру Чонгука, ведь, разумеется, это было первое место, где бы их стали искать. Теперь они были беглецами. Ночевали в придорожных дешёвых мотелях, где никто не требовал показать документы и можно было платить наличкой, а иногда и вовсе в каких-то заброшенных домах, где их точно никто не смог бы найти. И вроде бы все было хорошо, но... Розэ не покидало ощущение неясной, смутной пока ещё тревоги. И интуиция ее, к сожалению, не подвела. Это началось не сразу. Сначала — с запахов. Металл. Озон. Антисептик. Розэ стояла на небольшой кухне очередного отельного номера, где они укрылись на ночь, держась за край стола, когда внезапно почувствовала, как сам воздух вокруг нее будто напрягся, стал плотным, вязким. В ушах зашумело, зрение поплыло, а в груди что-то резко сжалось, словно ее сердце вспомнило, как умирать. — Чонгук… — выдохнула она, не понимая, кому именно говорит. И мир сломался. Все исчезло. А затем вновь появилось, но уже то, чего она никогда больше не хотела видеть. Белая комната. Стекло. Слишком много света. Чужие резкие голоса. — Фиксируйте показатели. — Не позволяйте ей замкнуться. — Сейчас начнется... Эмоциональный всплеск — готовьтесь. Она кричит, но ее рот не открывается. Мысли — не её. Чужие. И их... Слишком много. Невыносимо много. Они врезаются в неё, как гвозди. Страх. Гнев. Боль. Любопытство. — УБЕРИТЕ ИХ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! Розэ закричала уже вслух — и реальность вернулась рывком. Стакан на столе разорвался, будто его сжали изнутри. Стены дрогнули. В соседней комнате что-то грохнуло. Она упала на колени, зажимая уши ладонями. — Нет… нет… пожалуйста… — ее голос сорвался в глухой надрывный хрип. И тогда она почувствовала их. Сотни мыслей. Люди за стенами. Их раздражение. Их усталость. Их мелкая, липкая злоба. Всё это лезло в неё одновременно, без фильтра, без защиты. — УБЕРИТЕ ЭТО! — снова закричала она не своим голосом и зажмурилась, раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтоб окончательно не сойти с ума, — Я не хочу этого слышать! Я не могу! Я... Я больше не выдержу... Дверь распахнулась резким рывком, громко ударившись о стену, и уже через секунду Чонгук был рядом с ней. Он ничего не спросил. Не испугался. Просто упал перед ней на колени, схватил её лицо ладонями и прижал её пылающий лоб к своему. — Смотри на меня, — твёрдо приказал он. — Только на меня. Слышишь? Ну же, малышка, открой глаза... Его голос прорезал хаос в ее измученном сознании, как нож, проходящий сквозь мягкое масло, и ее длинные ресницы затрепетали и наконец приподнялись, сразу же находя взглядом его темные ласковые глаза и беспомощно утопая в них, как в бездонном омуте. Чонгук облегчённо выдохнул и притянул ее ещё ближе к себе, выдыхая ей в самые губы: — Вот так, моя хорошая... Дыши... Дыши со мной. Раз. Два. Вдох... выдох... Вот так. Ты здесь, маленькая... здесь, со мной, в безопасности... Ты больше не там. И хотя его бархатный, глубокий и низкий баритон всегда действовал на нее лучше самых сильных транквилизаторов, но она все ещё дрожала так, будто её выворачивало наизнанку. — Я… я слышу их всех… и я не могу... Не могу это остановить… — горячие слёзы текли по ее бледным щекам абсолютно бесконтрольно и ее хрупкое тело трясло, как в лихорадке, — Я боюсь… Чонгук, я боюсь себя… мне страшно... Мне так страшно... Помоги... Помоги мне, родной... Помоги... Он больше не мог это слушать. Не мог молча наблюдать за тем, как его любимая девочка страдает и потому рывком прижал её к себе, закрыв её голову ладонью, словно одно только это могло защитить ее от проклятого внешнего мира, и прижался тёплыми мягкими губами к её виску, отчаянно желая забрать себе всю ее боль, сделать хоть что-то, только бы она больше не мучилась. — Я здесь, с тобой, родная, — глухо шепнул он, укачивая ее в своих объятиях, как маленькую. — Я тебя держу. И пока ты со мной — ты в безопасности. Сила не управляет тобой. Ты — управляешь ею. Через меня. И — это сработало. Чужие мысли в ее бедной голове постепенно начали затихать. Так, как будто беспокойный шумный океан наконец нашёл свой тихий берег. Она вцепилась в его рубашку дрожащими пальцами так крепко, будто без него просто исчезнет... И наконец позволила себе просто... Дышать. С ним. Благодаря ему. И только ради него. *** Но после этого срыва они стали происходить все чаще и каждый новый был страшнее предыдущего. Каждый флэшбэк был хуже предыдущего. Одно случайное прикосновение к кому-то на улице — и она видела, как ломала человеку шею, не моргнув даже. Какой-то неожиданно громкий звук — и перед ее глазами вновь всплывала кровь на асфальте. Чужая злость — и она теряла контроль. Однажды ночью она проснулась с криком. Сама их комната вибрировала, а спустя всего мгновение настольная лампа на прикроватной тумбочке просто... треснула. Стекло пошло паутиной мелких, как волоски, трещин, а затем... разлетелось на мельчайшие острые осколки, усеявшие пол алмазной пылью. — НЕ ПОДХОДИТЕ! Не подходите ко мне! — она забилась в угол, глядя сквозь Чонгука так, будто он был ещё одним экспериментатором, издевавшимся над ней. — Розэ, — он подошёл к ней максимально медленно, подняв ладони вверх так, чтобы она их видела и понимала, что он совершенно безоружен и не причинит ей никакого вреда. — Это я. Это я, малышка. Твой Сэнсэй. — Нет… — она зажала голову между ладоней, по-прежнему не узнавая его. — Я убила их… Я слышала... Слышала все, что они думали, когда умирали… Я не человек… я монстр... Чудовище... Самое настоящее... Она шептала этот бессвязный бред и с каждым ее словом ее сила рвалась наружу — неконтролируемо, болезненно. Чонгук наконец подошёл вплотную к ней. — Тогда смотри. Он встал на колени перед ней. — Если ты монстр — тогда просто убей меня. Прямо сейчас. А если нет… — он поднял на неё взгляд, полный затаенной боли и любви, — тогда доверься мне. Доверься, как раньше, моя девочка... И позволь помочь тебе. Она задохнулась от ужаса, отползая от него все дальше. — Ты с ума сошёл?! — Нет, — тихо шепнул он, не сводя с нее темных внимательных глаз. — Я твой якорь, любимая. Помнишь, что я сказал тебе в оранжерее? Если ты уйдёшь — я пойду с тобой. Куда угодно. Даже на самое дно. Даже в ад. Но я не отпущу тебя больше никуда одну, слышишь? Теперь только вместе. До самого конца, каким бы он ни был. Он медленно взял её дрожащие ледяные руки в свои и положил их себе на грудь - горячую, почти обжигающую, прямо над сердцем, что сейчас сходило с ума и буквально разрывалось от ее боли, которую он ощущал так же остро, как свою собственную, если не острее, ведь сейчас у него на глазах страдало самое дорогое для него существо во всей вселенной. А он ничего не мог сделать, чтобы облегчить ее боль. - Что ты делаешь? - дрожащими губами прошептала она, глотая горячие соленые слёзы. Он мягко улыбнулся, накрыв ее хрупкую ладонь своей, большой и сильной. - То, что нужно, чтобы ты успокоилась. Чувствуешь? Это мое сердце. И оно бьётся только для тебя, котенок. Держись за это. Держись за меня. И я никогда не позволю тебе сорваться в пропасть. Верь мне. Верь в нас, родная. - глухо, на выдохе, с надрывом выдохнул он, не выпуская ее мокрый от слез взгляд из плена своих ласковых темных глаз. И ее сила... Наконец отступила. Она рухнула к нему в объятия, рыдая, вцепившись в него, как в свою последнюю реальность. Последнюю надежду. Последний якорь. И последнее спасение. — Я боюсь, Чонгук… — глухо шептала она. — Без тебя я просто... теряю себя… и мне... так страшно... Так безумно страшно, родной... — Я никуда не уйду, — ответил он, прижимая её к себе так крепко, будто хотел просто вплавить ее в себя. — Ты моя ответственность. Мой грех. Мой выбор. И моя... единственная любовь. Без тебя меня просто нет, любимая. Ты мое все. И она наконец поверила ему всем сердцем. Полностью и безоговорочно. И его любовь стала ее личной религией. *** Они больше не делали вид, что ничего не изменилось. Ведь теперь изменилось буквально все. Она спала, уткнувшись ему в шею — только так кошмары отступали. Он позволял ей держать его за руку, когда начинались приступы. Он говорил ей команды — те самые, старые, запрещённые. — Смотри на меня. — Дыши со мной. — Только со мной. И её сила слушалась. Слушалась только его голоса, его приказов, как в далёкие смутные времена, когда он все ещё был строгим наставником, а она - всего лишь очередным новобранцем, причем чрезвычайно строптивым и неуправляемым. Это было неправильно. Опасно. Непростительно. Но только рядом с ним она оставалась... собой. — Ты привязал меня к себе, — однажды прошептала она. — Как в Отделе… Он долго молчал. — Да, — честно сказал он. — Но не для того, чтобы сломать тебя, милая. А для того, чтобы спасти. Она подняла на него глаза. — А если я больше... никогда не смогу без тебя? Он наклонился и коснулся её лба своим, тихо шепнув: — Тогда я буду рядом столько, сколько потребуется. Хоть всю жизнь, котенок. И эти простые искренние слова перевернули весь ее мир.