Часть 18

Чонгук никогда не был «просто эмпатом». До Отдела он был медиатором. Его дар заключался не только в чувствовании эмоций, но в их перепрошивке. Он мог забирать боль, не разрушая личность, усиливать волю, делать страх управляемым, соединять людей в резонанс. Его использовали в зонах особо горячих конфликтов, при переговорах, при массовых паниках. Он был тем, кто держал мир от срыва. Пока не понял одну простую вещь: если он полностью раскроется, он сможет не просто чувствовать — он сможет переписывать эмоциональную реальность. Отдел увидел в этом угрозу. Его не сломали. Его ограничили. И Розэ была первой, с кем его дар начал пробуждаться снова. И это... Была угроза планетарного масштаба. Он понял это сразу же после нападения агентов отдела после их побега, но все ещё какое-то время надеялся, что все не так страшно. Но затем... Это произошло не во время приступа. Это случилось в тишине. Ночью. Когда город спал. Когда даже мысли людей за стенами стали редкими и ленивыми. Розэ сидела на полу, прислонившись спиной к кровати Чонгука. Она не спала — боялась закрывать глаза. После последнего срыва ей казалось, что если она уснёт, то уже не вернётся. Чонгук сидел рядом, спиной к стене, вытянув свои красивые длинные ноги. Его ладонь покоилась на её светлой пушистой макушке — тяжёлая, тёплая, реальная. — Ты снова дрожишь, зайка...— тихо сказал он. - Почему? — Потому что… — она сглотнула. — Сегодня всё иначе. Я чувствую… как будто внутри меня... больше нет стен. Он напрягся, придвигаясь ближе к ней. — Опиши подробнее. Расскажи мне все, что ты сейчас чувствуешь, котенок. - мягко приказал он, и в его голосе снова зазвучали старые, давно забытые, но такие знакомые стальные нотки строгого наставника, приставленного к ней отделом, которому она чисто из вредности дерзила буквально на каждом шагу, но только потому что... Влюбилась в него без памяти с самого первого взгляда и это был единственный способ заполучить его драгоценное внимание. Глупая... Если бы она только знала, что он влюбился в нее ещё раньше, то не прилагала бы столько усилий, чтобы вывести высокого, мрачного и красивого из себя. Губы девушки тронула едва заметная мимолётная улыбка от этих так внезапно нахлынувших воспоминаний, безумно дорогих ее сердцу, и она закрыла глаза, глубоко вздохнув. И в этот момент что-то щёлкнуло. Это был не взрыв. Не боль. А ясность. Мир как будто раскрылся. Она больше не слышала мысли — она чувствовала структуры. Люди перестали быть шумом. Каждый разум стал светящейся формой, со своей температурой, плотностью, ритмом. — Чонгук… — её голос стал другим. Спокойным. Глубоким. — Я вижу. — Что именно? - тихо спросил он, сжимая ее руку своей. Как заземление. Как якорь, которым и был для нее всегда. — Всё. - просто ответила она и подняла голову. Впервые с момента «обнуления» — без страха. — Я чувствую город. Не как боль… а как дыхание. Я могу… — она нахмурилась, концентрируясь и словно пытаясь подобрать наиболее правильные слова для того, чтобы описать все, что чувствует в этот момент, — выбрать. Она потянулась — очень осторожно — к ближайшему сознанию. И не утонула. Она просто коснулась его и тут же отпустила. — Я могу открываться и закрываться, — прошептала она, потрясённо глядя на такого же потрясённого бывшего наставника. — Как дверь. Они не могут лезть внутрь, если я им этого не разрешу. Чонгук медленно выдохнул, а затем наклонился к ней и мягко, но настойчиво приподнял её подбородок, хрипло выдохнув: — Розэ… Посмотри на меня. Она посмотрела. И увидела его... полностью. Не мысли — нет. Глубже. Гораздо... Гораздо глубже... И это было... Откровенно почти до неприличия... До полного обнажения не тела, а самой его души. Она задрожала от того шквала эмоций, что он испытывал прямо сейчас. И они хлынули в нее мощным безудержным потоком. Его страх потерять её. Его вина. Но самым сильным чувством, затмевавшим собой все остальное, была его любовь — тёмная, тяжёлая, взрослая... И невыносимо сладостная, как дорогое изысканное вино многолетней выдержки. Его любовь была терпкой и обжигающей, но невыносимо пьянящей и вызывающей сильнейшую... пожизненную зависимость. И от нее внутри у нее все горело, вспыхивая обжигающими искрами, заставляя ее буквально плавиться и тянуться к нему за новой дозой этих крышесносных и непередаваемо прекрасных ощущений. Его любовь теперь текла в ее венах вместо крови и Розэ больше не хотела ничего менять. Он потянулся ей навстречу, ментально притягивая ее ещё ближе к себе - так невыносимо, непозволительно близко, что это ощущалось даже интимнее и откровеннее, чем самый жаркий секс, ведь это было слияние не тел, а душ... И это уже стало для Розэ слишком. Она ахнула, отшатнувшись, и испуганно распахнула глаза, тут же снова безоглядно утопая в его полночном колдовском взгляде. Таким обжигающим и до дрожи нежным взглядом ее сэнсэй смотрел лишь на нее. Тогда... И сейчас. И она была уверена, что он всегда будет смотреть так только на нее. — Прости… я не хотела лезть так глубоко без спроса… - едва слышно прошептала она, чувствуя, как начинает гореть лицо. Но Чонгук лишь мягко улыбнулся, словно видел ее насквозь и прекрасно понял настоящую причину ее испуга. Просто такая интенсивная чувственность и страсть все ещё заставляли ее трепетать перед ним и безумно смущаться и он находил это совершенно очаровательным, но, чтобы не усугублять эту нереально смущающую для нее ситуацию ещё больше, он снова притянул ее к себе уже наяву, укрыв и спрятав в своих объятиях от всего мира, и ласково шепнул, погладив ее по мягким светлым волосам: — Всё хорошо, лапочка. Ты не нарушила границу. Ты просто… вернулась. Вернулась домой. В мои объятия. Туда, где и должна была быть всегда... И тогда последний замок пал. Воспоминания не хлынули — но они все встали на свои места. Первый отдел. Тренировки. Команды. Кровь. Его сильные руки на её хрупких плечах. Его спокойный ласковый голос, повторяющий, как мантру: «Дыши со мной, маленькая. Просто дыши. Я всегда рядом». Она всхлипнула — но не от боли. — Я помню, — прошептала она. — Всё. Не обрывками. А... Целиком. Комната вибрировала, но не разрушалась. И ее сила теперь текла ровно. Чисто. — Я больше не боюсь, — сказала она и посмотрела ему прямо в глаза. — Потому что теперь я... Действительно не одна... Он притянул её к себе, прижался лбом к ее лбу. И окончательно утонул в ней, позволив себе наконец отпустить контроль полностью. Так же, как и она. И эта долгая ночь стала их общим безумием... Сладостным... запретным... прекрасным и до дрожи правильным. Ведь в эту бесконечную ночь, когда они снова и снова сплетались в единое целое на смятых простынях, все наконец было так, как и должно было быть всегда. И, на самом деле... То, что происходило между ними в полумраке синей спальни... Это было даже лучше... чем в их самую первую ночь в заброшенном доме после того провального задания. Лучше всех их ночей, что были до этого. Ведь они словно... заново узнавали друг друга и каждый трепетный поцелуй и касание звучали, как: " Я помню тебя. И я больше не отпущу. Никогда." *** Сон после их долгих и невыносимо чувственных занятий любовью почти до рассвета был глубоким и безмятежным и все никак не желал отпускать Розэ из своих крепких обьятий, совсем как парень, спавший позади нее и крепко обнимавший ее даже во сне. Но какая-то неясная и пока еще до конца не оформившаяся смутная тревога, мигавшая красной сигнальной лампочкой на самом краю ее сознания, все же заставила девушку проснуться. Но именно эта настойчивая тревога не раз спасала им с Чонгуком жизнь. И не подвела их и в этот раз. Что-то шевельнулось на границе её восприятия. Холодное. Техническое. Целенаправленное. — Чонгук… — испуганно прошептала она, сильнее сжимая обнимавшую ее руку, — За нами идут... И они... Они... уже здесь. *** Сначала — была тишина. Слишком неправильная. Потом — разрыв сигнала. Вырубленные камеры. И полное отсутствие случайных мыслей. — Они экранировали весь квартал, — спокойно сказала Розэ. — Четыре группы. Снайперы. Пси-блокаторы. Чонгук, уже полностью собранный и готовый к чему угодно, медленно встал и подошёл к стоящей у окна Розэ. — Милая, прошу, послушай меня очень внимательно, — он нежно взял её лицо в свои ладони. — Сейчас ты не герой. Не солдат. Ты — цель. — Нет, — она сжала его запястья, мягко улыбнулась и покачала головой, — Я больше не цель. Я — решение. И в следующий миг дверь взорвали. И мир превратился в неуправляемый хаос. Они пустили внутрь парализующий газ. Отовсюду слышались громкие крики и отрывистые резкие команды. — Объект обнаружен! — Капитана устранить! — Девчонку брать живой! Только живой! Розэ шагнула вперёд — и мир замедлился. Она раскрылась. Не полностью. Но... Этого было... Более чем достаточно. Сознания агентов вспыхнули перед ней, как схемы. Но она их не читала — она просто переписывала их вектор. Страх. Дезориентация. Потеря координации. И люди падали, даже не успев понять, почему больше не могут двигаться. — Розэ! — Чонгук уже был рядом с ней, прикрывая её своим собственным телом. — Я держу их, — спокойно сказала она. — Но долго не смогу. Их слишком много. И тогда появился он. Генерал. Холодный разум. Пустой. Защищённый. — Розанна Мун, — его голос раздался из динамиков. — Ты превышаешь допустимый уровень автономности. Немедленно прекрати сопротивление. Она ядовито, холодно усмехнулась. — Прекратить сопротивление? Вы, кажется, кое-что забыли, генерал. — Что именно? Она посмотрела на Чонгука. — Я — больше не ваша вещь. И больше никогда ею не буду. Генерал изменился в лице. — Забрать её. Любой ценой. И тогда Розэ почувствовала, как Чонгук становится её центром притяжения. Она встала вплотную к нему и положила обе ладони ему на грудь. — Якорь активирован, — тихо сказала она, словно сама себе. И впервые использовала силу полностью — но через любовь. Волна прошла через нее, не разрушая, и она наконец... отключила Отдел от себя. Навсегда. Системы погасли. Протоколы обнулились. Связь оборвалась. Генерал упал на колени, схватившись за голову. — Что ты сделала… проклятая тварь!.. — прохрипел он. Розэ посмотрела на него сверху вниз. — Я вернула себе имя. Память. И выбор. Она повернулась к Чонгуку, мягко улыбнувшись, и протянула ему свою изящную хрупкую руку, сказав всего лишь одно слово: — Уходим. Он обнял её за плечи. — Нет, — тихо сказал он. — Мы больше не убегаем. И где-то в глубине мира Первый отдел понял: Они потеряли не объект. Они потеряли контроль.