Часть 21

Они постепенно становились друг для друга всем миром, и наконец настал тот момент, когда мир им был уже не важен, если он был против них, как в тот самый первый раз, когда они посмели нарушить прямой приказ отдела. *** Новый эксперимент назывался сухо и лживо: «Резонансное усиление при принудительном разделении якоря». Но по-человечески это означало лишь одно: Розэ должны были довести до срыва, а Чонгука — заставить отойти и позволить ей это, не вмешиваться и молча наблюдать за ее страданиями. — Ты не войдёшь к ней, — холодно сказал техник, перекрывая ему путь. — Это прямой приказ руководства. — Она не выдержит, — мрачно процедил сквозь зубы Чонгук. — Это и есть главная цель эксперимента, - прозвучал безжалостный ответ. Розэ уже была в камере среди антуража, знакомого ей слишком хорошо. Сенсорные ограничители. Ментальные импульсы. И пустота — там, где раньше был он. Она почувствовала это сразу. Не боль — но обрыв. Как если бы из ее груди разом вырвали весь воздух. — Чон… — ее мысль сорвалась на полуслове. Система начала давить на нее без жалости. Показывать ей воспоминания, которых у неё не было. Образы, которые не принадлежали ей. Чужие страхи, вшитые в ее голову, как гвозди. И вскоре она не выдержала. Она закричала. Но не голосом — а своей силой. Стены задрожали. Стекло пошло трещинами. — Уровень зашкаливает! — Держите его! — Ещё немного! Осталось совсем немного! Но Чонгук уже больше не слушал. Он почувствовал, как её сознание рвётся — не в ярость, а в пустоту. И сделал единственное, что мог. Он нарушил протокол. Он вошёл. Охрана не успела среагировать — их просто накрыло волной чужой паники, многократно усиленной его собственной мощнейшей эмпатией. — Розэ, — взволнованно шепнул он, бросаясь к ней, и его руки сомкнулись вокруг ее дрожащего обессиленного тела, как крылья ангела- ее личного темного ангела-хранителя, который когда-то поклялся, что никогда ее не отпустит. И он сдержал свое обещание, прижавшись щекой к ее волосам и рвано от обуревавших его чувств выдохнув: — Я здесь, маленькая. Здесь, с тобой. Я держу тебя. Все хорошо. Но все едва ли было хорошо. Система оглушительно завыла. Датчики начали сбоить. Но ее сила, вместо взрыва, свернулась — вокруг него. — Не уходи… — едва слышно прошептала она дрожащими губами, такими же дрожащими пальцами цепляясь за рубашку на его груди. — Я не уйду, любимая, - неслышно выдохнул он и мимолётно и нежно коснулся губами её лба, запечатав эту клятву коротким и веским, как приговор, - Никогда. Эксперимент был признан проваленным. А в отчёте впервые появилась новая формулировка: Объект J проявляет автономное принятие решений. Контроль ослабевает. *** И отдел вскоре понял, что капитан Ли Чонгук - уникальный, сильнейший, единственный в своем роде эмпат - больше не принадлежит им. Ведь теперь он безраздельно принадлежал лишь ей. Это случилось не сразу. Отдел всегда был терпелив. Они пытались давить на него мягко: в ход сперва пошли приказы, затем угрозы, напоминания о его великой «миссии» по спасению мира. — Ты здесь не ради неё, — говорили ему. — Ты здесь ради мира. — Мир не требует пыток, — спокойно отвечал он и по-прежнему оставался непреклонным и верным лишь ей одной. Потом — все стало намного жёстче. Ему показали альтернативу: записи других телепатов. Сломанных. Пустых. — Так будет и с ней, если ты не подчинишься. - холодно процедил генерал, прожигая его насквозь ледяным презрительным взглядом. А Чонгук смотрел на него — и безошибочно чувствовал всю его ложь. Не в словах. В самом его намерении. И в тот момент, когда руководитель отдела сказал: — В случае нестабильности ты будешь обязан сам отключить её. Навсегда, - Чонгук все понял. Он для них — всего лишь инструмент. Она — невероятно ценное оружие. А их связь — просто поводок. — Я не выполню этот приказ, — сказал он тихо. В комнате повисла тишина. Оглушительная. Страшная. Как затишье перед самой ужасной бурей, которая была способна уничтожить к чертям весь этот проклятый мир, если выйдет из-под контроля. — Повтори. - не своим голосом процедил генерал, мигом меняясь в лице и теряя свое самодовольное лоснящееся выражение, в то время как на красивом и словно бы выточенном из чистейшего и обжигающе холодного льда лице капитана не дрогнул ни один мускул. — Я. Не. Выполню. Этот. Приказ. - отчеканил он едва ли не по слогам, бесстрашно глядя прямо в полыхающие чистейшей ненавистью и едва сдерживаемым гневом глаза генерала. И тогда отдел впервые испугался. Потому что эмпат, который осознанно выбирает сторону, перестаёт быть управляемым. И в его досье в тот же день появилась красная метка: Потенциальная угроза. Приоритет наблюдения: максимальный. А у двери камеры Розэ впервые встала двойная охрана. А затем пришло время сделать окончательный, решающий, судьбоносный выбор. И они выбрали друг друга несмотря ни на что. Та ночь никогда не должна была случиться. Но она случилась и навсегда изменила их жизни и их самих. По расписанию — у Розэ была изоляция. По протоколу — гулкая оглушительная, звенящая тишина. Но он пришёл. Без формы. Без пропуска. Просто открыл дверь и вошёл в её темноту, в которой она безвольно сидела на полу, обняв колени и уже ни на что не надеясь. — Ты не должен быть здесь, — тихо сказала она, не поднимая на него глаз. — Я знаю, малыш. - так же тихо ответил он и сел рядом с ней прямо на пол. Их плечи соприкоснулись. И мир вокруг них, до этого замеревший и затаивший дыхание наконец выдохнул. — Они... Они просто сломают нас, если мы не подчинимся им... — безнадежно устало прошептала она. — Если не сегодня, то потом... Когда-нибудь это все равно случится, ты ведь и сам об этом знаешь, Сэнсэй. — Пусть попробуют. - сжав кулаки, холодно процедил он сквозь сжатые зубы. Она наконец медленно повернулась к нему. И в ее широко распахнутых глазах больше не было ничего от того загнанного зверя, которым она сюда попала. Там был... Только страх за капитана, что стал ее личным, темным, падшим ангелом-хранителем с иссиня-черными бархатными крыльями, что всегда укрывали ее ото всех бед и тревог даже здесь, посреди самого эпицентра самых жутких кошмаров… и выбор, который она обязана была сделать - мучительный, разбивающий ей сердце на мелкие хрустальные осколки. — Если ты останешься… ты станешь таким же, как я, Чонгук, ты понимаешь это, не так ли? - почти беззвучно одними лишь губами шепнула она, чувствуя как к глазам подступают жгучие злые бессильные слезы, горькие, как эта безжалостная реальность. — Нет, — тихо, но твердо ответил он. — Я стану собой. Впервые. Она нежно коснулась его руки — осторожно, как будто проверяя, реальный ли он. И в этот миг их связь замкнулась. Не как приказ. Не как контроль. А как... Как обещание. — Тогда... мы с тобой теперь вместе, — тихо сказала она. — До самого конца, каким бы он ни был... — До конца, — повторил он. И от его тихих , но таких судьбоносных слов за стенами отдела что-то сдвинулось. Едва заметно. Как первая трещина в фундаменте. И где-то глубоко в системе появилась новая переменная, которую уже нельзя было удалить: это был не он и не она. Теперь это были... ОНИ. Как единое и нерушимое целое.