Часть 3

С тихим стоном Ксения очнулась. Зрение ещё плыло, но постепенно прояснялось. Перед глазами — кислородная маска, светлые стены палаты, белый потолок. В ушах мерно звучали сигналы системы жизнеобеспечения. Дыша с трудом, она ощутила, как чья‑то рука крепко сжимает её правую ладонь. Левая рука была туго перевязана и зафиксирована почти до запястья — попытка снять маску лишь напомнила об ограничении. Осторожно, боясь спровоцировать новую волну боли, Ксения повернула голову. Рядом с кроватью, в тусклом свете ночника, стоявшего на тумбочке, сидел Евгений. Он провёл у её постели всю ночь и теперь дремал в кресле, не отпуская руки той, кто была ему дорога. Боль пульсировала, пронзая каждый нерв, словно кто‑то вкручивал в тело раскалённый винт. Ксения медленно перевела взгляд сначала на монитор, ритмично отображающий пульс и давление, затем на окно. Было не понять — ещё ночь или уже снова стемнело. От бессилия и тупой, ноющей боли на глазах выступили слёзы. Отчего девушка шумно вздохнула воздух, пропитанный какими-то лекарствами, тем самым разбудив Евгения. — Эй, Ксюнь… — Он протёр глаза и взглянул на девушку. Она высвободила руку и осторожно смахнула горячие капли, стараясь не задеть иглу капельницы. — Всё в порядке… Всё закончилось… Я здесь. — Достав из кармана камуфляжных брюк упаковку салфеток, он сам аккуратно вытер её лицо. — А, уже проснулись! — В палату вошла молодая медсестра, улыбнувшись при виде пришедшей в себя Ксении. — Он уже несколько дней рядом с вами… Ни на шаг не отходит… — Тихо добавила она. — Не будите его… — Прошептала Ксения, наконец сняв кислородную маску. — Я не сплю, — отозвался Евгений, потянулся и улыбнулся напарнице. Ксения восстанавливалась быстро, и это радовало не только Евгения, но и всю команду. Товарищи навещали её, будто пытаясь искупить вину за то, что случилось на той злополучной игре. — Ты всех сильно напугала в тот день… — сказал Евгений, помогая Ксении подняться по лестнице к двери квартиры. — Ты вообще помнишь что‑нибудь с той игры? — осторожно спросил он. — Прости, не хотел будить воспоминания… - Парень одёрнул сам себя. — Ммм… — Ксения задумалась на несколько секунд. — Помню, как добрались до старой заброшки на полигоне… А дальше — как в тумане. — Она улыбнулась. — Ничего, всё в порядке. Открыв дверь, она шагнула в прихожую. — Сядь, я помогу. — Евгений вошёл следом и снял с неё обувь. — Тебе нужен полный покой. Так что — на диван, а я что‑нибудь придумаю. — Улыбнувшись, он дождался, пока Ксения переоденется и устроится на диване, а затем отправился на кухню. Когда по квартире разнеслись аппетитные ароматы чего-то жареного, Евгений вернулся позвать её к столу. Но Ксения уже крепко спала. Не желая тревожить девушку, он бережно накрыл её пледом, лежавшим в ногах, и нежно поцеловал в лоб. Затем сел рядом и достал телефон. По привычке открыл галерею и стал пересматривать фотографии, подмечая детали. Он любил её… Без памяти, как никто другой. Любил такой, какая она есть — безбашенную, своенравную, с пронзительным взглядом голубых, словно бескрайнее небо, глаз. Евгений тихо отложил телефон, ещё раз взглянул на спящую Ксению и бесшумно поднялся на ноги. На кухне он погасил конфорку — яичница с помидорами уже готова, но будить девушку ему не хотелось. Вместо этого он налил себе едва теплый чай и сел у окна, погрузившись в раздумья. В голове снова и снова прокручивались кадры той злополучной игры. Заброшенная постройка на полигоне, резкие команды, подзатыльник, который он отвесил девушке... Глухой стук ботинок по бетонным плитам… Потом — крик, вспышка и падение. Он помнил, как рванулся к ней сквозь пыль и обломки, как прощупывал пульс на холодной коже, как трясущимися руками пытался запустить остановившееся сердце... - Почему она ничего не помнит? — Эта мысль сверлила сознание. - Врачи говорили о защитной реакции психики, о том, что воспоминания могут вернуться постепенно. Но что, если нет? Что, если она никогда не узнает, как он, рискуя собой, вытаскивал её из‑под завала? - Он все ещё кормил себя за случившееся. За окном медленно светало. Евгений провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. Он не спал нормально уже неделю — то дежурил в больнице, то метался между работой и домом, передавая приветы на смене от Ксении, то проверял каждую деталь той игры, пытаясь найти зацепки. Ровное дыхание девушки внезапно сменилось короткими и прерывистыми вздохами, а лицо нахмурилось. - Мама... - Все ещё спя, тихо произнесла девушка, нахмурив брови. - Ксюша... Ксюнь... - Евгений, до этого сидевший на кухне, тут же подошёл к спящей девушке и тихо лёг рядом, притянул её к себе. - Я здесь... Я рядом... Все хорошо... - Шептал он, до тех пор, пока девушка снова не расслабилась. Ксюша медленно приоткрыла глаза, всё ещё находясь в полудрёме. В сумраке комнаты черты лица Евгения казались размытыми, но она безошибочно узнала его по теплому прикосновению и знакомому запаху — смеси свежего белья и едва уловимых нот его одеколона. — Ты… Здесь? — прошептала она, проводя ладонью по его щеке, словно проверяя, не сон ли это. — Здесь, — тихо подтвердил он, прижимая её чуть крепче. — И никуда не уйду. Она наконец полностью проснулась и взглянула на часы, тускло светившиеся на тумбочке: 02:17 ночи. Снова ночные кошмары. Сколько уже ночей подряд? Третья? Пятая? Ксюша не могла точно вспомнить. — Прости, что разбудила, — виновато произнесла она, опуская взгляд. — Не извиняйся. — Евгений осторожно провёл рукой по её волосам. — Я же обещал быть рядом. - Он улыбнулся. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и далёким шумом проезжающих по ночному городу машин. Ксюша прижалась к нему ещё ближе, вдыхая успокаивающий аромат. Постепенно дыхание выровнялось, а напряжение, сковывавшее тело, начало отпускать. — Опять тот же сон? — мягко спросил Евгений, не ожидая ответа, но зная, что ей нужно выговориться. - Нет... Но... - Девушка покачала головой из стороны в сторону. - Я видела маму... Она что-то говорила мне... Только я не совсем поняла, что конкретно... - Девушка перевела взгляд на фотографию, висящую над её столом, на которой были изображены женщина, выглядевшая на вид около пятидесяти лет, с коротко стриженными светлыми волосами, и голубыми глазами, такими же, как у дочери... И маленькая девочка, лет двенадцати на вид. - Она выглядела… спокойной. — Продолжила Ксюша, не отводя взгляда от фотографии. — Даже улыбалась. Но слова… Они словно растворялись, стоило мне попытаться их уловить. Евгений молча потянулся к прикроватной лампе и включил приглушённый свет. Тёплый круг света упал на их лица, смягчая тени в углах комнаты. — Может, это просто память играет с тобой, — осторожно предположил он. — Ты часто вспоминаешь её в последнее время? Ксюша кивнула, проводя пальцем по краю одеяла. — Да. Особенно после того, как нашла тот старый альбом… Помнишь, я показывала тебе? С фотографиями с моря, где мы втроём — мама, папа и я. Тогда мне было лет десять. - Она замолчала, словно заново переживая те мгновения. В памяти всплывали детали: запах соли и солнцезащитного крема, смех мамы, когда волна окатила её по колено, отцовская рука, крепко держащая её за плечо. — Мне кажется, она хотела что‑то сказать... — Тихо добавила Ксюша. — Что‑то важное. Но я не смогла разобрать. Евгений осторожно взял её руку в свою. — Знаешь, иногда сны — это просто сны. Но если тебе кажется, что это что‑то большее… Может, стоит попробовать записать всё, что помнишь? Детали, образы, ощущения. Иногда, когда мы переносим мысли на бумагу, они становятся яснее. Ксюша задумчиво посмотрела на него. — Ты правда думаешь, что это поможет? - Она с надеждой взглянула на парня. — Не уверен... — Честно ответил он. — Но это способ дать выход тому, что тебя тревожит. А ещё… Если хочешь, мы можем вместе посмотреть тот альбом. Вспомнить хорошие моменты. - Он аккуратно обнял девушку, которая тут же закрылась носиком в его грудь. — Спасибо, Женя. Не знаю, что бы я делала без тебя. - Девчонка благодарность вздохнула. — Давай попробуем уснуть? А завтра, если захочешь, достанем альбом. - Парень улыбнулся. Ксюша кивнула и выключила лампу. В темноте она ещё долго смотрела на едва различимый контур фотографии на стене, пытаясь удержать в памяти образ матери. Но теперь страх отступил, оставив место тихой грусти и тёплому ощущению, что она не одна.