Глава 6

глава 6 Утро было неправильным. Не таким, как раньше — с автобусами под окнами, матерящимися дворниками, соседской дрелью и музыкой из припаркованных машин. Этот мир просыпался иначе. Сначала — запах. Горький, металлический, с примесью чего-то химического. Воздух был плотным, как будто его предварительно пропустили через чьи-то лёгкие, а потом выдохнули обратно — уже испорченным. Потом — свет. Солнце поднялось, но небо осталось мутно-серым. Лучи, пробиваясь через дым и гарь, выглядели болезненно-бледными: словно кто-то включил дневную лампу в комнате, где всю ночь жгли пластик. А уже затем пришла тишина. Не та уютная, ночная, когда просто нет фонового шума. Другая — настороженная, как пауза перед ударом. Дом дышал тусклым светом генератора, на кухне помигивала одинокая лампочка. Где-то в подвале урчал мотор, выбрасывая в мир ещё немного дыма, ещё немного тепла. Алистер сидел на подоконнике, босыми пятками упираясь в холодную батарею, и смотрел в сторону. Там - — редкие вспышки — где-то далеко, на горизонте, где, по словам Рональда, стояли промзона и какие-то склады. Иногда ветер приносил новые звуки: глухой хлопок, протяжный скрежет, хрипящее падение чего-то тяжёлого. Это мир продолжал рушиться без участия людей. — Отсюда всё ещё кажется маленьким, — Тихо сказал он сам себе и коснулся пальцами стекла. Отпечаток пальцев остался чётким. Воздух в комнате был сухой, стекло чуть тёплым от их жалкого, искусственного света. За дверью кто-то шевельнулся. Скрип пола. Осторожные шаги. — Ты уже встал, — Констатировал голос Елены. Он обернулся. Она стояла в дверях, обхватив себя руками, словно ей было зябко. Старый свитер, явно чужой, спадал с плеча. Волосы, ещё влажные после умывания, липли к вискам. На переносице — красноватая полоска от давящей ночью подушки. Новенькая — в конце света. В их маленькой, искусственно слепленной семье. — Не особенно спал, — ответил Алистер. — Так, притворялся пару часов. — Сочувствую, — Она шагнула в комнату, огляделась. — У вас тут… уютно. Для конца света. — Мы стараемся, — он чуть усмехнулся. — Камин. Кофе трёхдневной давности. Генератор, который звучит как больной мамонт… Полный набор. Елена подошла к окну и посмотрела туда, куда смотрел он. — Это старый домик Рональда. Вернее его семьи, вернее уже ничей. — Вздохнул Алистер. Секунд десять молчала. — У нас с тобой разное определение «уютно», — Наконец сказала она. Где-то внизу, под окнами, на детской площадке лежала опрокинутая коляска. Пустая. Как и везде. — Как голова? — осторожно спросил Алистер. — Шумит. Но координаты… — Елена коснулась виска. — Всё ещё там. Чётко. Как будто кто-то ножом выцарапал. Он кивнул. — Тогда это не просто сон, — Произносит Алистер, хотя и так это знал. Лишь убедился в этом еще раз. *** На кухне уже были Ник и Кейтлин. Ник сидел за столом в одной футболке, несмотря на утренний холод, и ковырял вилкой пустую тарелку, изображая, будто там есть еда. Перед ним стояла уже третья кружка кофе — мутного, слабого, но горячего. — Ну надо же как-то создавать иллюзию, — бурчал он, завидев Алистера. — Типа, обычное утро обычных придурков. Скоро на работу, всё такое. Кейтлин стояла у раковины и пыталась открыть кран. Вода текла тонкой, ржавой струйкой, перемежаясь пузырями воздуха. — Отличная иллюзия, — Сухо ответила она. — Особенно вот это. Она подставила под струйку стакан. Вода была мутной, с серо-жёлтыми разводами, пахла железом и чем-то ещё неприятным, как если бы в трубе давно умерло что-то живое. — Становится лучше и лучше, — Ник поморщился. — Можно я лучше умру от кофеина, чем от этого? — Ты и так умрёшь от кофеина, — заметила Кейтлин. — Просто раньше других. Рональд появился из подвала, вытирая руки о тряпку. На лбу у него блестели капли пота, хотя в доме было прохладно. — Генератор протянет ещё дня три, максимум четыре, — сказал он без приветствия. — Бензина мало. Если будем жечь по ночам — вообще два. — Радостные новости с утра пораньше, — Ник поднял кружку. — За светлое будущее. — Если хочешь светлого будущего, — Отрезал Рональд, — перестань часами гонять обогреватель в своей комнате. — Я замерзаю! — Обиделся Ник. — Мои нежные творческие почки страдают. — Почки переживут, — Сухо заметил Рональд, переводя взор на Алистера. — А вот если генератор встанет, у нас закончится всё. Свет, заряд, холодильник, насос. Тогда начнётся действительно весело. Елена тихо вошла следом за Алистером. На секунду в кухне стало ещё теснее — не физически, а будто по атмосфере. Все взгляды автоматически скользнули к ней. — Всем… доброе утро, — Сказала она неуверенно. — Относительно, — Откликнулась Кейтлин и заставила себя улыбнуться. — Я — Кейт. Уже говорила, но на случай, если вчера ты была в ауте. — Помню.— Сухо ответила Елена, кивнув головой. — Ник, — Представился Ник, не вставая. — Специалист по панике, сарказму и бесполезным фактам. Если у тебя будут вопросы, на которые нет ответов, я всё равно на них отвечу. — Это уже произошло, — пробормотала Елена. Рейчел вошла последней — как обычно, бесшумно. Она была в чёрной толстовке с капюшоном, волосы собраны в небрежный пучок. На лице — нейтральное выражение. Но когда её взгляд на мгновение задержался на Елене, в нём мелькнуло что-то… слишком живое. Осторожное. И колючее. — Рейч, — Коротко кивнула она. — Наслышана. — Взаимно, — Елена почувствовала, как спина покрывается лёгким потом, хотя Рейчел даже не улыбнулась. Рональд взял из шкафа кружку, налил себе остатки кофе — почти чёрную жижу — и облокотился о стол. — Ладно, — сказал он. — Раз все в сборе… почти все, — Рон покосился на лестницу, — поговорим о плане. — Никаких планов до завтрака, — Проворчал Ник. — Это нарушение прав человека. — С правами человека всё закончилось три недели назад, — жёстко ответил Рональд. — У нас другое: бензин, еда, вода и время. Особенно время. Он кинул взгляд на Алистера. Алистер уже знал, что услышит. — Сегодня готовимся, — сказал Рональд. — Через пару дней выезжаем. Окончательно. Как договаривались. Вилка в руках Ника замерла. Кейтлин перестала мучить кран. — Куда именно? — спокойно спросила Елена. — Севернее, — Рональд подвигал плечами, будто пытаясь стряхнуть с них ответственность. — Там нет крупных городов и ни одной станции в радиусе пары сотен километров. Меньше шанс, что нас накроет радиацией. Леса, старая база отдыха, пару деревень. Если повезёт — чистая вода и дичь. — Если не повезёт дичь в виде нас, а что? Звучит заманчиво. — Недовольно пробормотал Ник. — У нас два пикапа и легковушка, — продолжал Рональд, не реагируя. — Бензина на выезд хватит, дальше будем искать по ходу. Запасы еды на неделю, если экономить. Воды — меньше. Город скоро станет реально опасным. Пожары, собаки, химия, возможные взрывы. Тут оставаться нельзя. В кухне повисла тяжёлая пауза. Слово «уезжаем» звучало не как спасение. Скорее как приговор. Алистер почувствовал, как под ложечкой стянуло пустотой. Север. Леса. Безопасность. Нормальный план. И совсем в другую сторону — координаты. Тот самый отрезок трассы, где мир сначала дернулся, а потом… провалился. Тень в голове тихо шевельнулась, будто услышала. Он поймал взгляд Елены. Она уже смотрела на него — внимательно, с тем же немым вопросом. «Мы всё ещё едем?» «Да», — ответил он одними глазами. *** Они нашли минуту поговорить только днём, когда всем нашлись дела. Ник с Кейтлин сортировали внизу коробки с продуктами, споря о том, что можно есть, а что уже не пища, а химоружие. Рональд ушёл проверять машины и запас бензина. Рейчел заперлась в одной из комнат, как она сказала, «перебирать хлам», хотя все знали — это её способ побыть наедине с собой и со своими мыслями. Алистер отвёл Елену на крышу. Там ветер был резким, изрезанным щепотками сажи. Перила покрывал серый налёт, будто дом пару дней стоял под пепельным дождём. — Тут, по крайней мере, нет ощущения, что стены подслушивают, — Тихо обмолвился Алистер. Елена скрестила руки на груди, глядя вниз. Отсюда город был ещё более ненастоящим. Пластмассовым. — Координаты не менялись? — Спросил он. — Нет, — Она коснулась виска. — Те же числа. Как заезженная пластинка. — Примерно там, — Алистер провёл по воздуху линию, — дорога на юг. Въезд, где мы тогда шли туманом. Доехать можно за пару тройку часов, если трасса не полностью завалена. И… Радиация. Надеюсь, она не настигла город. Хотя, другого выбора у нас нет. — И ты точно хочешь туда вернуться? — Тихо спросила Елена, будто сама не была уверена. Он задумался. Не потому что сомневался — потому что не знал, как это сформулировать. — Я думаю, — Наконец сказал он, — если это… всё, — он махнул рукой в сторону горизонта, — действительно как-то связано со мной, то ответы — там. В начале. Не в конце. — А если это не с тобой связано? — Её голос чуть дрогнул. — Если ты просто назначил себя главным виноватым, потому что тогда легче, чем признать, что всё произошло случайно? Он усмехнулся, коротко. — Было бы неплохо. — Он посмотрел на свои ладони. — Но Тень не спорит. Она утверждает. Елена вздрогнула. — Тень, — повторила она. — Когда она… говорит… это… — Она замялась, подбирая слова, — звучит как ты. Немного. Если бы ты выкручивал себе голову изнутри. — Замечательное сравнение, — Пробормотал Алистер. — Прости, — она чуть поморщилась. — Я просто… в ту ночь… когда она была у меня… это было… — Она осеклась. Алистер сделал шаг ближе. — Ты не должна это описывать, — Тихо сказал он. — Я знаю. Достаточно того, что мы видим одно и то же. Слышим ее отчетливее, нежели чем остальные. И что координаты — у нас обоих. Ветер ударил в лицо, принес с собой далёкий запах гари и чего-то пластикового. Елена облокотилась о холодное железное ограждение. — Я очень хочу найти своих родителей, — сказала она вдруг. — Даже если… даже если их нет. Даже если… их уже… — Она сжала зубы, — даже если я увижу только пустой дом. Мне нужно это увидеть. Самой. Закрыть вопрос. И я хочу понять, почему остались вы. Мы. Почему я. Почему ты. Она повернула к нему голову. — Если эти координаты ключ, я поеду. С тобой. Но ты должен пообещать мне одну вещь. — Какую? — Если там окажется… что-то, что… — она запнулась, — Что делает тебе хуже. Что подтверждает твой бред про «это всё моя вина» — ты не бросишь меня и не пойдёшь в него один, ладно? Не превращайся в идиота-мученика. Мне этого хватает с головой. Он на секунду даже растерялся. Ему редко говорили «не превращайся в идиота-мученика». Чаще — «возьми себя в руки» или «ты перегибаешь». А сейчас в её голосе не было ни раздражения, ни превосходства. Только страх. И забота. — Ладно, — Сказал он. — Не превращусь. — Обещаешь? — Она прищурилась. — Обещаю, Елена, — Алистер впервые назвал её по имени так спокойно, без нервной улыбки и попытки отшутиться. — И ты не бросишь меня, если там окажется то, чего я… вообще не смогу выдержать. Она посмотрела на него долго. Потом медленно кивнула. — Не брошу. И это «не брошу» прозвучало гораздо серьёзнее, чем любой клятвенный «клянусь». Он почувствовал, как что-то внутри сдвинулось. Чуть-чуть. Как если бы в бетонной стене появилась щель, а за ней — не пустота, а свет. Его рука сама собой оторвалась от кармана и легла ей на плечо — осторожно, как будто спрашивая разрешения. Она не отстранилась. Наоборот, чуть подалась ближе, плечом к его ладони. Ветер завыл сильнее. Над городом, где-то очень далеко, что-то бухнуло — глухо, как будто огромный шкаф опрокинулся в гигантской пустой квартире. — Значит, сегодня ночью, — Тихо сказала она. — Сегодня ночью, — Подтвердил Алистер. *** Вечером дом жил тихим, но нервным шорохом. Ник ругался на коробки — тихо, почти ласково. Рейчио писала маркером на картоне: «еда», «аптека», «инструменты». Рональд чертил на старой распечатанной карте жирные линии, пытаясь проложить дорогу в сторону лесов. Кейтлин идела на подоконнике в коридоре, прижимая к груди потрёпанный блокнот. Она слышала, как за тонкими стенами обсуждают литры бензина и километры трассы. Как Алистер спустился с крыши и прошёл мимо — не глядя в её сторону, хотя всегда раньше бросал хотя бы короткий взгляд. Словно проверяя: здесь ли она, не исчезла ли ещё одна часть его реальности. Сейчас он прошёл мимо — и не проверил. И это было странно. — Ты ломаешь себе ногти, — Сказала Кейтлин, когда его шаги наконец приблизились. Он остановился. — Что? — Недоумевающе спросил Алистер. — Ты всегда так делаешь, когда что-то от нас скрываешь, — пояснила Рейчел, не поднимая головы. Он опустил взгляд на руки. И правда — ноготь на большом пальце был чуть надломлен. Алистер даже не заметил. — От вас слишком много, что можно скрывать, — попытался отшутиться Алистер. — Не от меня, — Сказала она и наконец подняла глаза. Там — усталость, тонкая, напряжённая. И ещё — то самое, от чего ему всегда хотелось отвести взгляд. Там была привязанность. Та, что накопилась за годы — школьные квесты, ночёвки у кого-то дома, сигареты на лестничной клетке, сопливые признания под видом шуток. Сейчас вся эта привязанность сжалась в одну короткую фразу: — Ты собираешься сделать что-то глупое, Али. Я это чувствую. Он выдохнул через нос. — Уточни хотя бы, какой именно пункт из моего бесконечного списка «глупостей» тебя беспокоит. — Тот, в котором ты идёшь туда, куда никто больше не идёт, — Сказала она. — И делаешь вид, что это «для всех». Но на самом деле — чтобы наказать себя. Он почувствовал, как внутри него что-то болезненно дёрнулось. Кейтлин всегда видела слишком много. — Ты же знаешь, — тихо сказал он, — что мы не можем просто уехать, как будто… ничего не было. — Мы не можем вообще много чего, — Отрезала она. — Но живём же как-то. Он хотел сказать: «Это не так», «ты не понимаешь», «там что-то есть». Хотел рассказать про координаты, про тень, про то, как он просыпается с ощущением, будто на его груди сидит кто-то невидимый и меряет пульс. Но если он скажет ей — он утянет её с собой. А он этого не хотел. — Кейт, — вместо этого сказал он, — ты ведь всегда говорила мне: «Если хочешь, чтобы люди тебе доверяли, не лги им в лицо». — Да, — она чуть приподняла бровь. — Ты собираешься меня процитировать, чтобы подготовить к очередной лжи? — Я собираюсь сказать, что да, — он выдохнул, — Я, скорее всего, сделаю что-то глупое. Но не потому, что хочу умереть. А потому, что хочу понять, жив ли я вообще. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Между ними в коридоре медленно кружилась пылинка, пойманная слабым светом лампочки. — Ты хотя бы… — Рна сглотнула, — Скажешь нам, когда решишь исчезнуть? Он улыбнулся криво. — Возможно, — Ответил Алистер. — Или оставлю записку. Это же в моём стиле. — Ненавижу твой стиль, — сказала Кейтлин. Но в голосе было больше боли, чем злости. Он уже шагнул было к лестнице, когда она добавила: — И ещё. — Он обернулся. — Мне не нужно, чтобы ты был героем, Али. Мне нужно, чтобы ты был живым. Просто живым. Хоть немного. Он кивнул. И, не отвечая, ушёл. Она осталась на подоконнике — с блокнотом, в который так и не записала ни строчки. *** Ночь опустилась не резко, а как будто нехотя. Сначала потемнели улицы — фонари давно не работали, но небо ещё держалось. Потом серый свет за окнами стал густым, вязким, пропитанным дымом. В какой-то момент в доме просто стало темнее, и все согласились: да, это ночь. Генератор выключили, чтобы экономить топливо. Дом наполнился другим звуком — тихими шагами, шелестом спальных мешков, приглушёнными голосами. Каждый выбирал себе угол, где можно было хоть как-то забыться. Алистер ждал, пока дыхание за стеной станет ровным. Ник храпел вполголоса. Кейтлин переворачивалась с боку на бок. Рональд лежал, не двигаясь, но он никогда не спал сразу — сначала лежал, считая в уме, проверяя план ещё раз. Только когда дом «успокоился», Алистер поднялся. Фонарик в руке дал тонкую полоску света. На третьем шаге вниз по лестнице он увидел Елену. Она уже ждала — прислонившись к стене, с рюкзаком на одном плече. На ней была та же куртка, в которой он впервые её увидел. Волосы собраны в хвост. В глазах — усталость. — Ты шумный, — Прошептала она. — Даже стены тебя выдают. — Тень всё равно громче, — Так же тихо ответил он. — Не начинай, — Поморщилась Елена. — Уговор был: никакого мученического пафоса до приезда на место. — Я стараюсь, — Алистер чуть улыбнулся. Они прошли на кухню. Там, в темноте, белели канистры у дверей кладовки. Алистер заранее отложил две — не самые полные, чтобы не привлекать внимания, но достаточные на дорогу. Взял бутылки воды, пару банок тушёнки, аптечку. — Чувствую себя воришкой в собственном доме, — Пробормотал он. — Добрые воришки, — Поправила Елена. — Мы же вернёмся. В какой-то… версии событий. — Оптимистка, — Сказал он. — Реалистка с паническими атаками, — Парировала она. В её голосе прозвучала слабая готовность шутить — несмотря ни на что. И это странным образом облегчало. Они вышли во двор. Небо было не чёрным — а серо-бурым, переливающимся дымом. Звёзд не было видно. Лишь где-то далеко, на горизонте, тлела красная полоса — то ли пожар, то ли отблеск ещё одного взрыва. Машина стояла чуть в стороне — небольшая, потерявшая свой прежний блеск, но живая. Алистер заранее проверил её днём: аккумулятор, колёса, остатки бензина в баке. — Ты уверена? — Спросил он, когда Елена уже потянулась к ручке двери. Она остановилась, повернулась к нему. — Алистер, — Сказала она серьёзно, — Я проснулась в мире, где исчезли все, кого я знала. Я видела, как на меня рычит стая собак. Я наблюдала, как в небе поднимается ядерный гриб, как в дешёвом фильме-катастрофе. И сверху — тень, которая разговаривает голосом, похожим на твой. Думаю, вопрос «уверена ли я» уже немного запоздал. Он выдохнул. Это было честно. — Ладно, — Сказал он. — Тогда у меня другой вопрос. — Какой? — Если всё это закончится… — Алистер запнулся, всё ещё не веря, что говорит это вслух, — Если окажется, что нас не стерилизуют радиацией, не сожрёт стая собак, не смоет дождём из кислот… Что ты будешь делать? После. Она на секунду задумалась. — Я… — Елена прикусила губу. — Наверное, отыщу свой дом. Странно, да? Даже если там будет пусто. Даже если всё разрушено. Мне нужно увидеть это своими глазами. Чтобы перестало сниться. А ты? Он всмотрелся в мёртвую улицу, в тёмные окна соседних домов. — Раньше, — медленно сказал он, — я часто мечтал, чтобы люди исчезли. Все. Кроме пары человек. Чтобы не было этого… шума, давления, кривых взглядов, вечной гонки. Чтобы стало тихо. Чтобы я мог просто… жить. Или не жить. Не знаю. Он усмехнулся безрадостно. — Мечта сбылась. Только что-то не так. Тишина очень громкая. И… — Он перевёл взгляд на неё, — я бы хотел… если всё закончится… научиться жить с кем-то. Не в голове. А по-настоящему. Не в одиночестве, которое я себе сам придумал. Она смотрела на него, не отводя взгляда. В её глазах отражался тусклый свет фонаря над подъездом — единственного, который ещё кое-как работал от генератора. — Звучит как план, — Тихо сказала она. — Немного страшный. Немного… безнадёжный. Но мне нравится. Он хотел ответить что-то ещё, но в этот момент где-то наверху, на крыше, скрипнула дверь. Они оба инстинктивно пригнулись. С крыши открывался хороший обзор на двор. Если кто-то сейчас там — он увидит их. — Быстрее, — Прошептал Алистер. Они забросили рюкзаки в машину, тихо захлопнули двери. Мотор завёлся с первого раза, но звук показался ему оглушительно громким. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. На крыше дома кто-то стоял. Тёмная фигура, неразличимая в дымном небе. На секунду сердце оборвалось: тень? Но фигура подняла руку. Слишком человеческий жест. Это была Рейчел. Она смотрела на уходящие фары. И не махала. Просто стояла. Как памятник кому-то, кто опять уезжает, не попрощавшись. — Она видит, — тихо сказала Елена. — Знаю, — ответил он. Машина выехала со двора и поглотилась темнотой. *** Ночная дорога была похожа на сон — тот самый, который к утру забываешь кусками. Они ехали по пустым улицам, объезжая брошенные автомобили. Иногда в свете фар появлялись отражающие дорожные знаки, мрачные витрины магазинов, оборванные баннеры. Несколько раз на обочине мелькали животные: кошка, которая тут же исчезла в подворотне; стайка мелких собак, что настороженно отступила от дороги; одинокий лось, стоит на перекрёстке, как мираж. Город постепенно редел. Высотки сменялись низкими домами. Потом — складами. Потом — только редкими фонарями, которые давно погасли, и дорожными столбиками. — Странно, — сказала Елена, глядя вперёд. — Я думала, будет страшнее. — Страшнее будет, когда приедем, — ответил Алистер. — Сейчас — просто дорога. Она не успела стать… новым миром. — Оптимист, — Хмыкнула она. Он повернул голову. — Ты знаешь, — сказал он, — когда мы первый раз ехали по этой трассе… До тумана… У меня было ощущение, что я уже это делал. Что я повторяю что-то, что уже происходило. Каждая яма, каждый поворот, каждый билборд… Всё казалось повтором. А сейчас — наоборот. Как будто я впервые здесь. — Может, это и есть настоящий «первый раз», — задумчиво сказала Елена. — А тогда… было что-то другое. — Вариант хуже, — Сказал он. — Тогда получается, что то «что-то», чего я не помню, было настолько сильным, что я от него спрятался. Сам от себя. Туман появился не сразу. Сначала просто стало холоднее. Воздух, который до этого был тяжёлым и горячим, вдруг стал пожёстче, как после открытой морозилки. Изо рта пошёл пар. Потом на дорогу легла лёгкая молочная дымка — тонкая, как дыхание. Мельчайшие капли воды, в которых отражался свет фар. Елена сжала поручень. — Узнаёшь? — Спросила она. — О да, — выдохнул Алистер. Это было похоже на дежавю. На память, встроенную в тело: мышцы сами напряглись, пальцы крепче вцепились в руль. Где-то глубоко, внизу живота, появилось знакомое чувство падения.Дорога сделала лёгкий поворот. По обочине мелькнула кривая сосна, которую он точно помнил. — Ещё немного, — Сказал он. — Там… впереди… должен быть тот самый участок. Где всё… — Он не нашёл слова. Мир вокруг становился всё более бесцветным. Фары выхватывали только полосу асфальта и редкие дорожные знаки. Остальное тонуло в молоке. Туман был… слишком ровным. Не как обычный — с рваными краями, с просветами. Этот держался плотной стеной, отступая как будто ровно настолько, насколько ехала машина. — Мне это не нравится, — прошептала Елена. — Мне тоже, — сказал он. — Но мы уже тут. И действительно — счётчик километров показал то самое число, которое он запомнил в первый день. Слева мелькнул покосившийся указатель с названием их города. Справа — чёрная дыра лесополосы. И дорога впереди закончилась. Не обрывом в пропасть. Не разбитым мостом. Она закончилась… ничем. Перед ними, в лучах фар, туман уплотнялся в нечто вроде стены. Не бетонной — но плотной. Свет брался в её глубине и исчезал, как если бы они светили в абсолютно чёрную ткань. Асфальт упирался в эту стену и… пропадал. — Чёрт, — выдохнул Алистер и ударил по тормозу. Машину слегка качнуло. Они остановились в нескольких метрах от этой границы. Дальше — ничего. Ни разметки, ни крошек, ни мусора. Будто кто-то ровной линией отрезал кусок мира. — Это… — Елена сглотнула. — Это было здесь? Туман? — Да, — сказал он. Голос звучал глухо. — Только тогда… он не был таким. Он был… вокруг. А теперь — там. Он заглушил двигатель. Тишина подкралась мгновенно. Только лёгкое щёлканье остывающего мотора да их дыхание. — Не нравится мне это, — повторила Елена уже громче. — Мне тоже, — снова сказал он. — Но мы не для того сюда ехали, чтобы развернуться у порога. Они вышли из машины. Туман пах ничем. Совсем. Как воздух в стерильном помещении, где всё продезинфицировали до блеска. Этот запах Алистер уже помнил — больница. Хлорка. Тишина. Он сделал шаг вперёд. Тень от его тела вытянулась по асфальту — длинная, тонкая, чёрная. Фары ещё горели, оставляя за спиной размытый свет. Где-то на границе света и молока его тень… дрогнула. Не так, как дрожит изображение от ветра или от того, что ты сам двигаешься. Она задержалась на долю секунды. Как будто подумала. И потом повернула «голову» не в ту сторону, что повернул её настоящий силуэт. Елена вдохнула резко. Туман будто услышал его шаг. И втянул в себя свет фар — жадно, как рот, который всю жизнь голодал. Воздух стал стерильным. Мертвым. Неправильным. Елена почувствовала это первой — как резкий холод, будто кто-то приложил к её шее металлическую пластину. — Алистер… — её голос сорвался на шёпот. — Здесь… слишком тихо. Он хотел что-то ответить — но слова застряли. Потому что заметил: его тень перестала быть его тенью. Сначала — просто задержалась.На долю вдоха.Как будто моргнула.Потом — повернула «голову» в сторону, противоположную ему. Мир стал узким, будто стянут резиновой лентой.Воздух дрогнул. — Ты это… видишь? — Тихо прошептала она. — Да. — Он выдавил из себя эти слова. И это «да» звучало как признание вины. Вины за что? Тень оторвалась от асфальта — будто подняла веки. Пятно расползлось вверх, формируя силуэт… слишком высокий для человека. Слишком гибкий. До ужаса живой и предательски похожий на него. Нет, это вовсе не отражение. И далеко не двойник.А перекрученная, вывернутая версия — как фотография, расплавленная огнём. — Ну здравствуй, — Раздался голос, вернее два голоса. Один был его собственный. Второй — как будто тот же, но искажённый, как кассета, пережёванная пленкой. Звук, который не должен существовать в природе. Елена судорожно сжала его руку. Он почувствовал, как мёрзнут её пальцы. — Алистер… — Она прошептала. — Ты… ты слышишь это? Он кивнул — слишком резко. Тень сделала шаг. И в этот момент пространство вокруг будто сжалось внутрь себя — как если бы город моргнул. Мир дрогнул. Граница тумана стала плотнее, как будто она была тканью, натянутой на раму. — Пора домой, мой милый Алистер. Слово домой ударило в грудь, как электрошок. Домой? Что это значит? Куда? Куда возвращаться, если дома — нет, города — нет, людей — нет? И тут Алистер понял: Координаты не указывали место. Координаты указывали момент. Точку разрыва. Точку, где мир… сломался. Они приехали не за ответами. Они приехали туда, где всё началось.И оба это понимали. Вдруг туман впереди дернулся. Под ногами земля едва ощутимо дрогнула — будто сделала подсознательный вдох. Елена шагнула ближе, почти прижимаясь к нему: — Алистер, мы должны вернуться к остальным… Сейчас же… Это место… Оно смотрит на нас. — С ноткой страха произносит девушка. Он хотел сказать «да». Но не успел. Туман распахнулся, не как занавес или полотно, словно это была рана. Сочившиеся кровью и гноем. Изнутри хлынул запах — не гари, не сырости, а чем-то знакомым, но Алистер не мог понять чем именно. Он захрипел — от удивления или ужаса, не разбери. Тень наклонила голову — точно так же, как он это делает, когда пытается что-то понять. Только слишком далеко. Слишком низко. Как будто шея была резиновой. — Ты помнишь, — прошептела тень его голосом. — Хороший мальчик. — У Алистера подкосились ноги. Елена успела схватить его, удержала — но он чувствовал, что сейчас рухнет.Физически. Он недоумевал, но ощущение не покидало его. Ощущение того, что ответ где-то рядом и он сокрыт в глубине его сознания, к которому он не может достучаться. Сердце пропустило удар. Туман за их спинами начал сжиматься, будто пытаясь затянуть их дальше. Елена закричала — от отчаяния, не от страха: — Алистер! Смотри на меня! На меня! Он посмотрел. И это спасло его. Но лишь на долю секунды. Тень вытянула руку — длинную, тонкую, как игла. И коснулась края света от фар. Фары вспыхнули — и обе одновременно погасли. Абсолютная тьма. Не ночная. Не природная. Густая и ядовитая. Неестественная. Елена прижалась к нему так сильно, словно хотела стать его кожей: — Ради Бога, Алистер… уходим. Сейчас же. Вернёмся к Рональду. К Ник. К Кейт. К Рейчел. Мы не одни. Мы не справимся вдвоём… — Он попытался выдохнуть — но лёгкие будто заполнились леденящим холодом. Тень прошла сквозь туман — и приблизилась на расстояние вытянутой руки. Лицо — если это можно было так назвать — дрогнуло, словно поверхность воды. И шёпот сказал: — Ты хотел тишины. И я дал тебе её. Дом — там, где тебя не могут слышать. Елена закричала. Но звук не вышел. Потому что туман поглотил голос. Алистер понял: если они останутся здесь ещё секунду — их не станет. Не физически .Гораздо хуже — их сотрут, как ошибочные строки в файле. С последним рывком, которого он не помнил, не понял или же не осознал. Он схватил Елену, развернул, и толкнул к машине. Тень рванулась следом — рывком, неестественным, как прыжок насекомого. Но воздух вдруг выстрелил звуком — хлопком, будто кто-то обрубил провод. Тень застыла — на долю мгновения. Этого хватило. Они рванули к машине. Хлопок дверей. Завод — с третьей попытки. Свет — слабый, дрожащий. И туман за их спинами начал стекаться к ним, как вода в воронку. Елена плакала беззвучно. Алистер трясся так сильно, что руль дергался. Координаты были не местом. Это была дверь. И они её открыли. И что-то теперь идёт за ними. Он дал газ. Машина рванула назад — в сторону города. В сторону друзей. В сторону тех, кто даже не подозревает, что теперь они не просто бегут. За ними идёт мир, который они случайно разбудили.