Пролог. Из леса в лес

      Лесной и животный мир всегда был мне ближе, чем мир человеческий. Растения просты и понятны, как и животные — если видишь, что они обладают яркой окраской и носят шипы или иглы, то лучше не лезь, пока они их не спрячут, и даже в этом случае будь осторожен. По их внешнему виду легко сказать, считают ли они тебя своей едой или же настроены дружелюбно.       Люди же насквозь лживы. Мы своими руками построили мир, где дети могут голодать без крыши над головой; мир, где ты конкурируешь за рабочее место ради пачки зелёных бумажек; мир, где тебе ничего не принадлежит, даже если тебе кажется иначе; мир, где даже обычный клочок земли ты вынужден «арендовать» у группы управленцев, провозгласивших себя боссами, директорами — как их не назови, всë одно — владельцы. Ты не выбирал рождаться в таком мире, но уже кому-то что-то должен — как ребёнок ты должен учиться и играть с другими детьми; как школьник и студент ты должен получить образование, желательно то, которое нужно государству; как член семьи ты должен поддерживать маму, папу, бабушек, дедушек, братьев, сестëр, дядь и тëть; как взрослый человек с гражданством и местом жительства ты должен платить налог; как рабочий ты должен платить ещё один налог и выполнять свои обязанности...       Наверное, именно поэтому в своё время я бросила всё и всех и уехала далеко в сибирскую тайгу. Продала квартиру, доставшуюся от покойных родителей, уволилась с работы, закрыла все банковские счета. Деньги отдала в фонд борьбы с онкологией. А потом сныкалась глубоко в лесу вместе со своими бедными пожитками за десятки километров от населённых пунктов и стала жить тем, что Бог дал человеку, без копейки в кармане. Питалась тем, что находила в лесу — от ягод до полевых мышей, попавшихся в ловушки. Воду для питья и мытья брала из ближайшего ручья, рыбу ловить ходила к озеру — утром разводила сети, а вечером уже можно было собирать улов. Сначала приходилось жить в землянке, но позже я устроила себе настоящую берлогу в корнях могучего дерева, в которой могло быть тепло даже зимой.       Первые пару лет мне скучно не было — всегда было дело. То участок свой обустроить надо, то ловушки проверить, то тушки мышей и зайцев разделать. Уже позже, когда я построила свою полноценную хижину с углублением в землю с полноценной печью, я могла подумать о досуге.       К людям выходить всё же приходилось. Покидала свою берлогу на несколько дней и шла в далекую деревушку. Обменивала шкуры на инструменты, семена и специи. Иногда по доброте душевной мне дарили сладости и книги. Реже — одежду. Несмотря на то, что деревенские жители были проще и искренней большинства горожан, я не хотела быть с ними дольше необходимого и возвращалась к своей берлоге. Дома всегда лучше, чем в гостях.       Так вот и жила я долгое время. А потом у меня обнаружился Дар.       В первое время я очень боялась диких животных, особенно хищников. Было страшно засыпать под вой волков, тявканье лисиц и уханье сов. Но со временем как-то свыклось, и их присутствие стало неотъемлемой частью моей отшельнической жизни. Они были как соседи. Вроде видишь их каждый день, а не знаешь даже имени.       Но это не помешало альфе волчьей стаи приносить мне тушки зайцев, мышей, белок и прочих мелких животинок, словно даруя жертву богу Леса. Лисицы таскали мне то ветки, то цветы. Совы по ночам кидали ко входу в берлогу какие-то потеряшки — чьи-то ключи, брелки, бижутерию... Всё это и правда напоминало сбор дани, но тут жители леса сами задаривали меня всякими полезными и не очень вещами.       Вот так я перестала бояться лесных хищников. Подкупили они меня, но не столько своими «подношениями», а сколько искренностью. Животные не способны на ложь. Похоже, они видели во мне своего сородича — то ли такого же хищника, то ли кого повыше.       Я просто понимала этих зверьков. У них всех была своя зона охоты, и потому они не конкурировали друг с другом за добычу, как и со мной. У нас образовался бартер — они мне приносили дичь и всякие человеческие побрякушки, я же взамен давала им... свою стряпню.       Животных манит вкус еды, они чуют его за километры. Как же я удивилась, увидев просяще-умилительную мордашку сипухи, наблюдавшую за тем, как я отвариваю мясо в солёной воде. Я не могла не поделиться с ней кусочками.       А на следующей день прилетела вся её семья. Потом и волки начали приходить, и лисы, и хорьки... У костра собрались почти все хищники леса.       В этом и был мой Дар — единение с животными. Правильно будет описать это фразой «Мы с тобой одной крови, ты и я». Я могла не опасаться нападения хищников, не выслеживать травоядных — первые стали будто моими братьями и сёстрами, а вторые не смели ничего делать без моего дозволения.       Хозяйка Леса... Думала ли я, что к концу своей жизни стану легендой сибирской тайги? Нет, никогда. Но вот она я — уже старая дама с длинной седой косой, в халамидах, защищающих от жары и холода, живущая в берлоге, как Баба Яга в избушке на курьих ножках, умираю в окружении существ, единых со мной духом и кровью.

***

      Вообще-то, я надеялась спокойно умереть и стать если не Хозяйкой, то Духом Леса, чтобы продолжить своё беззаботное существование в окружении зверьков, но у кого-то выше были на меня другие планы.       — Ты же понимаешь, что тебе придётся избавиться от ребёнка?.. — со строгостью произносит мужской голос на несколько архаичном английском языке. Я едва его понимала, ведь знание английского почти ушло из моей памяти.       — Понимаю... — как-то виновато звучит женский молодой голос. — Роду не нужен «дикий овёс».       — Всё так, дочь моя, — подтверждает мужской голос.       — Но ведь девочка чистокровная... Может, мы сможем пристоить её в семью сквибов? В перспективе она носит хорошую наследственность, сможет в будущем предстать как «очищенная кровь».       Голос девушки был неуверен, словно она сомневалась в своем милосердии.       — Ты говоришь благие вещи, дочь моя... Но уверена ли ты, что так называемая «очищенная кровь» сейчас имеет ценность на рынке? Поверь мне, существование «дикого овса» лишь риск и вред для Рода. Будь хорошей наследницей, избавь предков от такого позора.       Девушка всхлипнула, но не посмела перечить словам мужчины.       — ...Да, отец... — прошептала она. И, судя по звукам шагов, она куда-то направилась.       Я мало что поняла из их диалога. Какой-то род, какая-то кровь, избавиться... Бред. В моей жизни наибольшей мистикой был Дар. Моя жизнь закончилась. И что начинается сейчас? Не успела я родиться, как меня хотят утилизировать?       Снова люди думают в первую очередь о своей выгоде. А страдает от этого мать, отдавшая часть себя ради рождения ребёнка, и сам ребёнок, который не выбирал рождаться.       — Я не могу... Не могу... — девушка всхлипывала, шепча что-то про Канта.       Актуально, между прочим. Что я могу знать? Ничего, кроме того, что я в новой жизни родилась бастардом некой английской аристократической семьи. Ну и память прошлой жизни осталась по какой-то причине. Что я должна делать? Должна выжить, как минимум. Не думаю, что юная бесхребетная мать сможет лишить жизни своё дитя. Это идёт как против моральных и этических принципов, так и против материнского инстинкта. Исключаем случаи безалаберности и полной психической нестабильности. Значит меня, вероятно, куда-то сдадут. Либо в приют, либо в опеку. Не знаю, как тут в Англии всё устроено. Да и в Англии ли я? Может это Шотландия? Или Уэльс? Или вообще какая-то Австралия? Мало информации. На что я могу надеяться? По-хорошему, если я смогу утроиться также, как в прошлой жизни, то всё будет прекрасно. Люди мне не нужны, в лесу лучше. Посмотрим, получится ли обжить местную тайгу.

***

      Я погорячилась, когда посчитала мою горе-мамашу адекватной. Она оставила меня в лесу! Меня, новорожденного ребёнка, который без человека рядом не выживет! Сколько бы я не любила лес, я жила в нём уже будучи взрослым самостоятельным человеком и никогда бы не пожелала ребёнку оказаться посреди него.       Эге-гей, кто-нибудь разумный, отзовись! Я не хочу одна тут куковать.       Эхо отскакивало от деревьев и возвращалось младенческим плачем. Да уж, удружила ты мне, горе-мамаша... Вот вырасту и оттаскаю тебя за волосы! Папашке бы тоже надо по бубенцам пнуть, нечего свои причиндалы без защиты сувать куда не надо. Хотя он, наверное, даже не в курсе о моём существовании, раз уж меня так кинули...       От мыслей меня отвлекло шебуршание травы где-то рядом. Потом меня кто-то понюхал. Запахло собачатиной... Волк. Волчик ты ж мой хороший!       Я не могла ничего увидеть, но волчий запах я ни за что не перепутаю с другим. Уж слишком долго я соседствовала со стаей собачьих предков. Да и Дар мой не исчез в новой жизни, а похоже, что даже стал ярче. Я слышу его мысли!       «Волчонок... Чужой? Свой... Домой...»       Это оказалась волчица. Я почувствовала, как меня будто подхватили за шкирку и куда-то потащили.       Быть мне, видимо, Маугли, приëмышем волчьей стаи.