Рубеус Хагрид/Олимпия Максим (метка: Боязнь привязанности)

      Лунная дорожка дрожала и переливалась на водной глади Чёрного озера. Ночь была ещё по-осеннему тёплой, хотя ноябрь сулил скорые заморозки. Хагрид сидел на берегу возле костра, на широком бревне, а подле него жался к ногам Клык. Свет неверной луны посеребрил верхушки сосен и дубов Запретного леса, чернеющие силуэты гор за озером заметно выделялись на фоне усыпанного звёздами неба. Хагрид задумчиво смотрел вдаль, и большая ладонь его рассеянно поглаживала пса по голове.       С самого прибытия делегации из Шармбатона и первой встречи с её солидным директором, мадам Максим, Хагрид ходил сам не свой. Он был растерян и будто опечален. Случилось небывалое: его сердце вспомнило, что такое любить! Как долго не испытывал он этого чувства! Да и испытывал ли вообще? Рубеус не был в этом уверен. Он практически не встречал таких, как он сам — полувеликанов. Дамблдор обмолвился как-то, что это большая редкость, чтобы великан и человек вступили в союз, но именно так вышло у родителей Хагрида. И вот появился на свет он: ни то ни сё. И всю свою жизнь Рубеус чувствовал себя неправильным, лишним. Среди людей он был гигантом, но подайся он к великанам — и окажется для них слишком мал.       Он давно жил на свете и успел свыкнуться со своей судьбой. Да, в юности, и особенно в детстве, его это сильно тревожило. Рубеус с трудом заводил друзей, на него часто вешали вину за чужие проказы, а он не был хорош в оправданиях. Начинал говорить сбивчиво, нервничал и путал слова. Из-за Тома Реддла он лишился образования, и хотя его официально оправдали полтора года назад, поздно было возвращаться на школьную скамью. Никогда он уже не станет полноценным волшебником. А может, и так бы не стал, даже если бы его тогда не исключили? Рубеус не знал, сколько в нём магической силы, никто его не проверял.       Дамблдор приложил все усилия, чтобы Хагрид не чувствовал себя обделённым. Он позволил ему остаться при школе лесничим и помог обустроить его взрослую жизнь, всегда был крайне добр и внимателен к Рубеусу, и тот, как мог, старался оправдывать доверие директора, всегда подходил к его поручениям с большой ответственностью. Одной из любимых забот Хагрида было встречать в Хогсмиде первокурсников и провожать их с железнодорожной станции к лодочной пристани, откуда по озеру маленькие новички попадали в Хогвартс. Замок представал перед ними во всём своём великолепии — громада жилых и учебных корпусов и башен, которая загоралась к вечеру сотнями окон. Это производило на детей неизгладимое впечатление. Хагрид и сам каждый раз поражался величественной красоте Хогвартса, но виду не подавал. Он важно ухмылялся в бороду и следил за тем, чтобы никто из малышей не вздумал переклониться за борт. Когда же они пялились на него, Рубеус не обижался. Что с детишек взять?       Пожалуй, это была лучшая судьба, которая могла достаться полувеликану. Великий человек — Дамблдор... Хагрид уважал его безгранично. И очень любил свою работу. А как сняли ложные обвинения давних лет, так директор сразу предложил ему преподавать. Занятия по уходу за магическими существами стали самой важной из обязанностей Хагрида. Он старался познакомить учеников с разной животинкой, которую всей душой любил. Он старался привить им мысль о том, что к каждому существу надо знать подход, и тогда оно никогда тебе не навредит. Возможно, выходило у Хагрида не очень. Сказывалось сильное волнение, приходилось следить сразу и за детьми, и за зверьми. Ещё этот скандал с Драко Малфоем и Клювокрылом! Бесконечные тяжбы и слушания на протяжении прошлого года... Натерпелся Рубеус. И всё же, несмотря ни на что, он был счастлив тому, как складывалась его жизнь.       И он никак не ожидал, что в эту жизнь ворвётся женщина. Женщина, которая могла его понять, потому что разделяла похожую судьбу! То, что она была полувеликаншей, Хагрид понял с первого взгляда. Таких высоких людей не бывает, а великаны всё же покрупнее будут.       Но... похожи ли были их судьбы? Мадам Максим — дама представительная, не абы кто! Директор французской академии! Разве мог претендовать на её милость и снисхождение простой лесничий? Рубеус не позволял себе даже думать о ней в романтическом ключе. Хотя и просыпался каждое утро с её образом перед глазами.       Пламя слабело, с озера потянуло студёным ветром. Рубеус наклонился вперёд и подбросил в костёр дровишек. Потревоженный Клык недовольно заворчал.       — Хорошо всё-таки здесь... А, Клык? Вот бы привести её сюда, — мечтательно протянул Рубеус и тут же осёкся: как он может о таком помышлять?       Он вспомнил дорогие наряды мадам Максим, украшения, мантии, отороченные мехом, и представил, как нелепо было бы с его стороны приглашать её сесть на сырое бревно. Нет, это была дама не его уровня. Но, дьявол, до чего же досадно, ведь полувеликаны так редко встречаются на свете!       Рубеус извлёк из внутреннего кармана своего кожуха бутылку ячменного виски, которым поил крылатых шармбатонских коней. Громко шмыгнув носом, он отхлебнул из неё и снова уставился вдаль, на озеро и на очертания гор. Ветер донёс до него чей-то громкий смех со стороны дурмстрангского корабля, хотя тот стоял на значительном удалении, поближе к Хогвартсу. Хагрид же ушёл подальше вдоль берега, ища уединения и спокойствия для своей души.       — А имя-то какое! Олимпия...       Клык поднял голову и, как показалось Хагриду, с пониманием на него посмотрел. Рубеус ласково погладил его, не обращая внимания на то, что Клык своей слюнявой мордой пачкает ему штаны. Хагриду и так по роду службы редко доводилось ходить в чистом. Он возделывал огород, управлялся со всевозможными существами, которые плевались, брызгались, некоторые с удовольствием барахтались в грязи. И Хагриду приходилось за всем этим ухаживать. Когда же он думал о мадам Максим, он сам себе начинал казаться грязным, отвратительным, даже немного диким.       — Нет, Клык, ей нужен мужчина цивилизованный, культурный. Куда нам до неё? — буркнул Рубеус и снова приложился к бутылке.       Спустя четверть часа он уже завывал тоскливые песни и чувствовал, как алкоголь приглушает его неуместные чувства. Он просто не имел права влюбляться в директора Шармбатона, твердил себе Хагрид.       «И её опозоришь, и сам, того, обожжёшься... Забудь, забудь, как кошмарный сон!»       Это могло сработать на одну ночь, но следующим утром Рубеус снова кормил крылатых коней и, конечно, не мог не встречаться с Олимпией. Встречи их носили мимолётный характер, разговоры не длились больше пары дежурных реплик. Хагрид начинал краснеть и тяжело дышать от волнения, а мадам Максим со свойственной француженкам снисходительностью, вежливо прощалась и удалялась по своим, несомненно, куда более важным и благородным делам.       И чем ближе становилось Рождество, тем ярче и детальнее рисовалась в воображении Рубеуса фантазия, в которой он, приведя себя в самый лучший вид, приглашает мадам Максим на Святочный Бал.       «Что я, не могу пригласить её на танец? Просто на танец! Хоть это-то будет уместно, учитывая наши габариты, в конце-то-концов?»       Хагрид томился в своей неуверенности и вёл внутреннюю борьбу с собственным сердцем, не подозревая о том, как часто о нём думает Олимпия Максим. Она точно знала, с кем пойдёт на Святочный Бал. И его временами неопрятный вид и род занятий волновали её в последнюю очередь.