7. Запас прочности. Дерек, Стайлз, Питер, Лидия.

Питер осторожно поддерживает Лидию под локоть. Банши закидывает голову и улыбается из последних сил. У нее из носа течет кровь. По венам Питера бегут черные змейки боли. Стайлз этого еще не видит — она ругается с копом, который посчитал, что именно Лидия убила несчастного парня, а потом «увидела в видении» его труп. — Помочь? — спрашивает Дерек, и Питер кивает. Лидия ничего не говорит, но облегченно выдыхает, когда ее боль начинают поглощать два оборотня. А ведь она — банши. То есть, в ней изначально запас прочности больше. И сейчас она пострадала из-за их работы, из-за попыток найти одного конкретного мертвеца в том сонме вопящих душ, которые постоянно пытаются докричаться до нее. — Черт возьми, — выдыхает Стайлз, видя кровь Лидии. — Лидс, переусердствовала. Ты себя совсем не бережешь. Питер… — Отвезу ее, сделаю ванну, ужин и прослежу, чтобы она поела и выспалась, — соглашается дядюшка. — Я не ребенок, — начинает Мартин, но осекается под серьезным взглядом Стилински. — Позволить позаботится о себе — это не ребячество, — серьезно сообщает Стайлз. — Это даже храбро. Потому что мы, люди на этой чертовой работе, иногда признаемся, что мы не всемогущи. Что и наш запас прочности иногда подходит к концу. Это — храбрость, Лидс. Мартин кивает и позволяет Питеру забрать себя. Стайлз смотрит в одну точку, мотает головой, улыбается бесшабашно и идет строить копов. Дерек смотрит на нее и думает, что, черт, а какой же у нее запас прочности? И когда он подойдет к концу? Они раскрывают дело по горячим следам, благодаря вмешательству Лидии. Роджерс и Родригес увозят убийцу в спецтюрьму для оборотней — а куда еще девать того, кто может сломать обычного человека пополам? Вечером — кому он врет? Под утро — они возвращаются пешком за бумагами, которые надо разобрать… еще вчера… но с этим убийством… — Кто-то пропорол все шины у твоего джипа, — зевает Стайлз, опираясь на руку Дерека. — А твой — вечно в ремонте, — почти не огрызается Дерек. — Ага, — зевает Стилински, и ее нога неловко подворачивается. — Черт, — вздыхает Стилински, оказавшись на руках у Хейла, и утыкается лбом в его шею. — Напомни, почему мы пошли пешком. — Тогда это казалось хорошей идеей, — вздыхает Дерек. — Мне заказать такси? — А может, пошлем Криса? — предлагает Стайлз. Она в его руках такая маленькая, такая слабая, человечная и бесконечно-беззащитная. — Ты устала? — спрашивает Дерек, останавливаясь. — Наверное, — соглашается Стайлз и поднимает голову, чтобы смотреть ему в лицо. — Я чертовски устала, Дерек. Я хочу домой. Хочу, чтобы меня обняли. Поцеловали перед сном в лоб, дали горячего молока и закутали в плед. — Так просто, — почти шепчет Дерек. — Так просто, — соглашается Стайлз с расстояния в пару дюймов. — Дерек, все просто. Если ты этого захочешь. Она кладет голову на его плечо и задремывает. Дерек не знает, черт возьми, он до сих пор не знает, где она живет! Стайлз не просыпается, когда он устраивает ее на своей кровати, стаскивает кеды и джинсы и закутывает в одеяло. Крис в телефонной трубке не очень-то рад побудке в четыре утра. — У всех есть свой запас прочности, — говорит Дерек, стоя на балконе и думая, что Стайлз сейчас спит в его кровати. Начальство соглашается и дает им выходной. Хейл возвращается в квартиру. Стайлз спит. Спит, обняв подушку и растянувшись по диагонали на большой кровати. Дерек присаживается рядом с ней, убирает с лица каштановые пряди и думает, что завтра она проснется — бодрая и готовая совершать безумства. Или так будет только казаться? Где у этой странной девушки запас прочности? Или она давно его исчерпала и сейчас тянет свою жизнь — полу-сломленная, полу-умершая, вечно-уставшая? Стайлз улыбается во сне. Дерек смотрит на нее и думает, что он совсем свихнулся. А потом он делает глупость — вытаскивает из холодильника молоко, наливает в высокий стакан и ставит на прикроватную тумбочку рядом со Стайлз. Ну, с тем местом, где находится ее голова. И ложится спать. Совершенно странно, просто рядом с ней, просто обнимая ее, просто вдыхая запах ее волос, просто… так хорошо. И так его личный запас прочности становится как-то больше?..        Утром его разбудит Стайлз, посмотрит на его сонное лицо и скажет странным сдавленным голосом: — Потом я буду все отрицать. И поцелует его. Неловко, растерянно и бесконечно нежно. И исчезнет — сбежит, растворится, оставив после себя звук захлопнувшейся двери и пустой стакан из-под чуть скисшего за ночь молока…