Часть 11. Живые

Скай Джакоби

      Мы шли уже четвёртый час, и всё это время меня не отпускало ощущение, что что-то не так. Не то чтобы плохое предчувствие, а именно не так, будто кто-то взял привычную мне картинку и чуть изменил ее.              Сперва я списала это на усталость. Потом на голод. Потом на то, что человек, который двое суток спал урывками, вообще склонен видеть подвох в каждом кусте, и это, между прочим, не паранойя, а профессиональная деформация, за которую мне когда-то в академии ставили галочку в графе «наблюдательность». А потом Абрахам остановился посреди дороги и произнёс то, что у меня уже с полчаса вертелось на языке.              — Да тут натуральные лесорубы прошлись!              Я подошла и присела на корточки у обочины. Форд был прав. Сосны по краям просеки не были повалены, они были спилены. Ровно, на одной высоте, чуть выше колена, и срезы уже потемнели, но не сгнили, значит работали месяца три-четыре назад, может, чуть раньше. И это была вырубка ради дров, стволы никто не утащил, их просто скатили в лес, оставив вдоль дороги полосу метров в двадцать. С обеих сторон.              Сектор обстрела.              — Военные? — Гленн вертел головой, разглядывая пеньки так, будто те могли ему прояснить ситуацию.              — Скорее всего, — я поднялась и отряхнула ладони о штаны.              Дальше стало только интереснее. Метров через триста Розита первой заметила мертвяков, и я даже дёрнулась к ножу, прежде чем поняла, что те просто лежат. Штук тридцать, уложенные вдоль обочины в два ряда, ровненько, головами в одну сторону, как хворост, приготовленный на растопку. Я прошла вдоль них, считая на автомате. У каждого одно входное отверстие. Висок, лоб, затылок — по обстоятельствам, но одно. Ни ножевых, ни размозжённых черепов, ни этой характерной каши, которая остаётся, когда человек бьёт в панике и промахивается четыре раза из пяти.              Стреляли. И стреляли не жалея патронов. Ишь какие богатенькие. Я последние полгода считала каждый и до сих пор помню то мерзкое ощущение под рёбрами, когда винтовка щёлкает вхолостую, а на тебя прёт очередная гниющая морда. А тут кто-то тратил свинец на то, чтобы устроить лужайку перед домом.              — Слушай, — Лукас нагнал меня и пошёл рядом, — а это же хорошо, да? Это же значит, что они там живые.              — Угу, — кивнула я.              — Ты как-то не очень радуешься для человека, который сам нас сюда и тащил, — упрекнул меня парень.              Я не ответила. Радоваться и скакать от счастья мне мешали простые подсчеты и знание внутренних правил морского флота.              Нас семеро. Из них моих людей ноль. Крис, если жив, где-то там, Ник с Ханной хер знает где, а рядом со мной идут связист из кафе, курьер из Атланты, девчонка, которая три недели назад стояла под флагом Губернатора, здоровенный рыжий детина непонятной принадлежности, его подруга и мужик с крысиной причёской, который считает себя спасителем человечества. И вот с этим цирком я собираюсь заходить на военный объект.              Я поймала себя на том, что кручу на запястье браслет, и заставила руку опуститься.              — Джакоби, — окликнул Абрахам, и по тону было ясно, что он думал ровно о том же, — как оно у вас там устроено? На объектах.              — По-разному, — уклончиво отозвалась я.              — Не пизди, — хмыкнул мужчина.              — По-разному, Форд, — повторила я и всё же добавила, — личный состав отдельно, гражданские отдельно. Всегда. Даже когда всё нормально. А сейчас всё очень паршиво.              Он хмыкнул и отстал на полшага, и зуб даю, пошел передавать остальным новую инфу. Ну и ладно. Пусть лучше сейчас узнают, чем на воротах.              Ходячих на дороге больше не попадалось вообще. Ни одного. А к шести вечера потянуло солёным.              Я остановилась так резко, что Тара едва в меня не влетела. Ветер шёл с востока, и в нём был запах, которого я не чувствовала почти два года — йод, водоросли, мокрое железо. Тот самый, что въедается в форму так, что не отстирывается, и ты потом на суше нюхаешь свою же куртку и понимаешь, что скучаешь.              Меня повело. Не фигурально, а вполне себе физически, пришлось упереться ладонью в ближайший ствол и постоять секунд десять, пока в горле не рассосался ком.              — Ты чего? — Лукас тут же нарисовался рядом.              — Ничего. Дошли.              Мы поднялись на пригорок и внизу открылась база. Первое, что я увидела забор. Не наша тюремная рабица, которую положил один-единственный танк, а нормальное двухконтурное ограждение с колючкой поверху и полосой отчуждения между контурами. Вышки. Бетонные блоки на подъездной дороге, выставленные в шахматном порядке, чтобы никто не разогнался. Дальше были ангары, серые коробки казарм, краны, и за всем этим свинцовая полоса воды, к которой уходили пирсы.              А потом на вышках зажёгся свет. Не фонарь. Не жалкая лампочка от солнечной батареи, которую мы с Лукасом выкапывали самолично и берегли, как реликвию. Прожектора. Четыре штуки разом, и следом длинной цепочкой вспыхнули фонари вдоль периметра, один за другим, до самого поворота.              — Твою мать, — прошептал Гленн.              Тара рядом с ним прижала ладонь ко рту. Розита что-то быстро проговорила по-испански, судя по интонации, не то молитву, не то проклятия. Юджин сообщил, что подобное энергопотребление свидетельствует о функционирующей реакторной установке, и что он, в общем-то, всегда это предполагал. Никто ему не ответил.              А Лукас засмеялся.              — Скай! Скай, ты видишь? Да там же… там же всё работает! Ты понимаешь, что это значит? — затараторил от переизбытка чувств Руиз.              — Понимаю, — сказала я.              Я понимала. Свет — это генераторы, генераторы — это топливо, топливо — это склады, склады — это охрана, охрана — это устав, устав — это чьё-то звание, а звание на этом объекте почти наверняка будет старше моего.              — Значит так, — я развернулась к группе и окинула каждого взглядом, — до ворот идём колонной, дистанция два метра. Оружие не убирать и не поднимать, стволы вниз. Говорю я. Если к вам обращаются, то отвечаете коротко и по существу, без шуток и без историй. Руиз, это персонально тебе.              — Я, между прочим, могу быть очень лаконичным, — оскорбился Лукас.              — Дальше. Никто, — я обвела их взглядом и задержалась на Юджине чуть дольше, чем на остальных, — не рассказывает о том, откуда мы, что видели и с кем разговаривали, пока я не разрешу. Ясно?              Все закивали. Абрахам смотрел на меня в упор и не кивал, и мы оба знали почему.              — Джакоби, — он подождал, пока остальные тронутся, и придержал меня за локоть, — они спалятся в первую же минуту.              — Попытаться стоит, — хмыкнула я.              Нас окликнули метров за сорок до бетонных блоков, и окликнули не с вышки, откуда мы и так были как на ладони, а из темноты справа, оттуда, где я никого не видела и, что обиднее, не искала.              — Стоять. Оружие на землю, руки поднять.              Я подняла раскрытые ладони и остановилась, и вместе со мной остановилась вся моя колонна, и вот тут началось то, о чем предупреждал Форд. На команду человек реагирует так, как его учили. Меня учили разворачиваться на голос и отвечать, и я развернулась и ответила раньше, чем успела подумать. Абрахам сделал то же самое, только на полсекунды позже и чуть неправильно, по-армейски. А Гленн, Тара и Розита посмотрели на меня.              Все трое. Синхронно. Как школьники на учительницу.              Всё. Дальше можно было не стараться. Вот же блядство!              — Капитан Джакоби, Корпус морской пехоты США, — сказала я в темноту, — со мной семь человек. Мы кладём оружие.              — По одному. Начиная с вас.              Я опустилась на колено, отсоединила магазин, оттянула затвор, показала пустой патронник и положила пистолет на асфальт рукоятью в сторону голоса. Абрахам повторил за мной так же привычно. Розита справилась вполне сносно. А потом свой пистолет отдал Гленн.              Он просто наклонился и положил его. Целиком. С магазином, с патроном в стволе, дулом куда пришлось, и выпрямился с таким лицом, будто сдал в гардероб зонтик.              Из темноты вышли трое. Тактические фонари, разгрузки, и оружие они как люди, у которых это работа с восьми до восьми. Старший подошёл к пистолету Гленна, поднял его, разрядил одним движением и посмотрел на меня. Молча.              — Он из моих, — всё же сказала я.              — Разберётся коммандер, — отозвался старший.              Нас провели за первый контур, поставили в освещённом квадрате перед воротами и оставили ждать. Свет бил сверху и в лицо, и это была не небрежность, а банальный метод допроса. Ты стоишь на виду, а на тебя смотрят из темноты, и через пять минут ты начинаешь переминаться, а через десять говорить лишнее.              Лукас продержался четыре минуты.              — Слушайте, а тут правда реактор? Я имею в виду, лодочный, с лодки же можно снять питание на берег, я читал, что это в принципе штатная процедура, если она пришвартована, и тогда получается…              — Руиз, — угрожающе шикнула я на него.              — Молчу, — парень театрально прижал указательный палец к губам.              Ворота открылись. Мужчина шёл через плац неторопливо. Форма чистая. Не новая, а именно чистая, выстиранная, отглаженная, с нашивками на месте, и я поймала себя на том, что рассматриваю его воротник, как в музее. А потом он вышел в свет, и мне захотелось обратно в лес.              Коммандер Джелко. Тот самый, который два года назад отправил дело Мэрла Диксона в морскую полицию, потому что мужик посмел не выполнить его приказ при подчинённых. Тот самый, из-за которого Мэрл получил шестнадцать месяцев и вылетел со службы.              Конец света, а этот выжил. Ну разумеется.              — Джакоби, — сказал он вместо приветствия и остановился в трёх шагах, — живая.              — Как видите, сэр, — я моментально выпрямила затёкшую спину.              — Вижу, — мужчина обвёл взглядом нашу разношерстную компанию, неспешно, по одному, и вернул взгляд ко мне, — семь человек. Неужто все ваши?              И вот тут был момент, когда я могла ещё соскочить. Сказать «часть моих», размазать, вывернуть, наговорить про приданный состав и потерянные документы, я это умею и делала не раз.              — Мои, — отчеканила я.              Джелко чуть склонил голову набок. И заговорил, глядя мне в переносицу, не повышая голоса, не торопясь, будто зачитывал накладную.              — Янг, Кристофер. Райт, Николас. Хилл, Ханна. И вы. Четверо. Отряд полковника Филлипса, оперативная группа, приписаны к базе после потери «Грейви», — мужчина выдержал паузу ровно такой длины, чтобы я успела всё понять, — Янг у меня со вчерашнего утра. Список подавал он.              Я стояла и молчала. Хорошо стояла, между прочим. Спину держала, лицо держала, и даже дышала ровно. А внутри у меня очень медленно осыпалась вся конструкция, которую я строила от самого пригорка.              Крис подал список. Крис не соврал в списке. Крис даже не подумал, что кому-то из нас может понадобиться другой вариант списка.              — Так которого из четверых, — Джелко всё-таки повысил голос, ровно настолько, чтобы услышали все, и повёл подбородком в сторону Гленна, — вы сейчас пытались заменить вот этим?              — Виновата, сэр, — выдохнула я, но взгляд не отвела.              — Разумеется, виноваты, — коммандер развернулся к караульным и стал отдавать приказы, — Джакоби внутрь. Остальные во внешний блок, до выяснения. Оружие на склад, опись при владельцах.              — Сэр… — попыталась я встрять, пока он еще чего не придумал.              — Гражданские не заходят на объект, капитан. Ни ваши, ни чьи. Это не моё решение, это регламент, и вы прекрасно о нем осведомлены, — даже шанса договорить он мне не дал.              — Руиз — специалист по связи, — я определенно нарушаю сейчас субординацию, но должна была сказать это, — он поднял сеть в тюрьме на солнечных панелях и вышел на спутник. Он вам нужен.              Джелко посмотрел на Лукаса. Лукас, надо отдать ему должное, не открыл рот и даже почти не ссутулился.              — Специалистов мы проверяем, а не берём по рекомендации, — сказал коммандер, — если он и правда настолько умер, как вы говорите, мы выясним это за десять минут у пульта. Во внешний блок.              — Сержант Форд, армия США. Восемь лет, — Абрахам шагнул вперёд.              — Документы? — Джелко теперь уже с интересом поглядел на нашего рыжика.              — Сгорели вместе со страной, сэр, — беззаботно отрапортовал мужчина.              — Тогда во внешний блок, сержант, — без всякой издёвки ответил Джелко.              Их сопровождали аккуратно, просто держа на прицеле, а не с заломанными за спину руками. Считай, что курорт. Гленн шёл вперёд и всё оглядывался, Тара держала его за рукав, Розита что-то быстро и зло говорила караульному, а Лукас на ходу обернулся и показал мне два поднятых пальца, мол, всё нормально, Скай. Работаем.              Юджина увели отдельно, в другую сторону, и он даже не сопротивлялся, потому что ему наконец сказали то, что он два месяца пытался донести до всех вокруг: что он учёный и что с ним будут разговаривать отдельно.              — Джакоби, помыться, поесть, отоспаться, — Джелко уже шёл к воротам и говорил через плечо, — доклад в восемь.       Первым делом у меня забрали оружие. Не отняли, не выкрутили руки, а просто выдали опись. Пистолет, два магазина, три ножа, складной из голенища, который я по привычке даже не задекларировала, а его всё равно нашли и вписали отдельной строкой. Молодой капрал с блокнотом переписывал всё это так добросовестно, что мне захотелось погладить его по голове и сказать, какой он хороший мальчик.              Я расписалась в получении квитанции. Пару месяцев назад мы вешали на камеру с нашим арсеналом цепь с амбарным замком и раздали ключи только некоторым, и я тогда была абсолютно уверена, что правильнее этого решения в новом мире нет. А теперь я стояла и смотрела, как мой пистолет кладут на полку с биркой, и не могла даже толком возмутиться, потому что регламент, и потому что я сама лет пять подряд объясняла новобранцам, зачем он нужен.              Потом был душ. Горячая вода без ограничения по времени. Я стояла под ней, наверное, минут пятнадцать и всё ждала, когда она станет тёплой, потом холодной, когда кто-то заорёт из коридора, что я тут не одна. Никто не орал. Вода шла и шла. Мыло было в брусках, в бумажной обёртке, с надписью. Шампунь. Настоящий, блять, шампунь.              Я смыла с себя двое суток леса, чью-то засохшую кровь и запах гари, вытерлась и надела то, что мне выдали. Форма была уставная, чистая, по размеру, с моей фамилией. Не нашли где-то похожее, а именно выдали со склада, как раньше.              Уснула я, по ощущениям, минут за двадцать до подъёма.              Кофе в столовой стоял в водонагревателе. Не «нашли банку и разделили на всех», а приготовили достаточно, чтобы можно было налить себе сколько хочешь, и никто не смотрит тебе в кружку. Я налила и сидела с ней минут пять, не пила. Вспоминала, как Лукас притащил мне первую в тюрьме и разливался соловьём про то, что кофе — это власть.              Он тогда был не так уж и неправ.              В восемь я была у Джелко. Кабинет начальника базы выглядел как кабинет, а не то, что было у Рика в тюрьме. Карта на стене, стол, папки, стул для посетителя. Никаких кривых блок-схем цветными карандашами и кабелей под ногами. Докладывала я почти час. Гибель базы Филлипса, отход, Вудберри, тюрьма, эпидемия, штурм, потеря тюрьмы, отход к точке сбора. Численность, вооружение, потери, ориентировочные координаты, кто где остался. Джелко слушал молча и записывал, и записывал он много.              Я не сказала три вещи. Что мы соврали Рику про смерть Губернатора и из-за этого погибли люди, включая старика, который вытащил меня с того света и которому потом отрезали голову у ворот. Что вирус рукотворный. Что его сделали свои же, в лаборатории, для солдат, чтобы те не умирали вовремя, и что лекарства нет и не было, и это не гипотеза, это мне сказал живой человек по фамилии, которую я даже не спросила, глядя мне в глаза с экрана. И что Юджин Портер, тот самый учёный, которому здесь сейчас, судя по всему, накрывают стол, врёт.              Три раза я открыла рот и три раза закрыла.              — По людям, — сказал Джелко, дописав, — личный состав объекта шестьдесят четыре человека. Из них строевых сорок один, остальные технари и медики. Лодка одна, у пирса, реактор даёт нам всё, что вы вчера видели. Топливо для наземной техники ограничено, поэтому дальних выходов мы не делаем.              — Сколько во внешнем блоке? — моментально поинтересовалась я.              — Сейчас девятнадцать. С вашими двадцать семь.              — И что с ними будет? — вот и самый волнующий меня вопрос.              — Карантин две недели, — мужчина поднял на меня глаза, — потом каждого смотрим отдельно: что умеет, что даст объекту, чем мы рискуем. Кого-то заводим внутрь. Кого-то ставим на довольствие снаружи. Кого-то отпускаем с сухпайком и добрым словом.              Коммандер пододвинул ко мне через стол лист бумаги и ручку.              — Хилл, когда дойдёт, заведут внутрь, она в списке. Райт тоже. По остальным решаю не я один, есть совет офицеров, и мы проведем комиссию. Вам, кстати, тоже придётся в ней участвовать, вы теперь снова в цепочке, Джакоби, а не единоличный командир своего маленького государства. Отвыкайте.              — Так точно, сэр, — кивнула я и опустила глаза на лист, — что это?              — Ваш доклад. Тот же самый, письменно. Подробно, с датами, с фамилиями, с потерями, — мужчина щёлкнул колпачком ручки и положил его сверху, — и с подписью.

Ник Райт

      Дождь кончился к рассвету, но легче от этого не стало. Земля превратилась в кашу, ботинки набирали по кило грязи на каждом шаге, и мы тащились по этой жиже уже часа четыре, растянувшись в неровную цепочку.              Впереди шёл Дэрил, как единственный из нас читал лес, как я навигатор. За ним Мэрл. Потом Бэт. Замыкал я.              Мне это место нравилось. Отсюда видно всех и никто не видит меня.              Руки с утра слегка потряхивало. Не сильно, не так, чтобы кто-то заметил, но я-то заметил. Четвёртый день без бутылки. Вчера, когда эти трое надрались найденным в доме пойлом, я сидел рядом и смотрел на них, как трезвенник на аттракцион, и, честно говоря, впервые за долгое время сам себе не нравился в этой роли. Раньше я бы уже полез в бой за свою долю. А теперь просто не мог. Внутри стоял такой ком, что туда не пролезло бы даже пиво.              Спасибо, блондиночка. Умеешь ты испортить человеку отдых.              — Сколько ещё? — не оборачиваясь, спросил Мэрл.              — Если не будем сворачивать, то двое суток. Может, трое, если опять польёт, — пожал плечами младший Диксон.              — И что там? Кроме твоей волшебной базы? — теперь Мэрл оглядывался на меня.              — Кингс-Бэй, — протянул я, — военно-морская база подводных лодок.              И вот тут Мэрл заткнулся.Не так, как он обычно затыкается, на полсекунды, чтобы набрать воздуха для следующей похабщины. А совсем. Просто шёл дальше и молчал, и молчал он километра полтора, а для Мэрла Диксона полтора километра тишины это как для нормального человека сутки в коме.              Я не стал лезть. И так все понятно. Мужик отсидел шестнадцать месяцев по решению морской полиции. Флот сожрал его, выплюнул и даже не подавился. А теперь он собственными ногами шёл сдаваться флоту обратно, ведь больше идти было некуда.              Бэт постепенно отставала. Не капризничала, не ныла, просто у неё был другой шаг, а грязь еще больше замедляла ее. Дэрил пару раз оглядывался. Я сбавил и пошёл рядом с ней. Минут десять мы молчали. Потом она сказала, глядя строго перед собой:              — Не иди со мной.              — Да я не с тобой. Я в ту же сторону, — усмехнулся я.              Она фыркнула. Не смешно, а зло, но фыркнула, и это уже был прогресс по сравнению со вчерашним ножом. Я мог бы отстать. Наверное, даже должен был. Но я четвёртые сутки таскал в себе этот ком, и он никуда не девался, и я вдруг понял, что если сейчас не выложу все, то потом унеесу все это с собой в могилу.              — Слушай, — протянул я, — я тебе вчера не всё сказал.              — Мне хватило, — огрызнулась девушка и попыталась ускорить шаг, но тут же поскользнулась и мне пришлось поймать ее за локоть.              — Мне нет, — признался я, помогая восстановить ей равноверие, — мы должны были предупредить вас про Губернатора, — я говорил ровно, глядя себе под ноги, потому что в глаза бы не смог. — Это правда. Из-за нас вы не были готовы. Из-за нас погиб твой отец и ещё куча народу. Это тоже правда, и я не собираюсь тут юлить, что мол обстоятельства, война, всякое бывает.              — Ты уже это говорил.              — Нет. Я говорил, что не буду оправдываться, — я всё-таки поднял на неё глаза, — а теперь скажу главное. Если бы меня сейчас вернули туда, к вашим воротам, с теми же вводными, то я бы соврал ещё раз. Слово в слово. Потому что у меня на руках истекала кровью Скай, а вас я тогда знать не знал.              Бэт остановилась. Мы стояли посреди раскисшей дороги, и она смотрела на меня снизу вверх с таким лицом, будто я её только что ударил.              — Ты вообще понимаешь, что ты мне сейчас сказал? — она сверлила меня гневным взглядом.              — Понимаю, — медленно кивнул я.              — Тогда зачем?! — вспыхнула Бэт и на нас покосились оба Диксона, но ничего не сказали.              — Затем, что я не жалею, — признался я, — и именно от этого мне паршиво.              Она открыла рот. И закрыла.              — Я четвёртый день не пью, малявка. Знаешь почему? Не потому что совесть проснулась, у меня её на такие объёмы никогда не хватало. А потому что я сижу и жду, когда мне станет стыдно за то решение. И оно не приходит. Приходит только за то, что я не могу тебе соврать, что мне стыдно.              Тишина. Где-то далеко впереди Мэрл заорал что-то Дэрилу, тот не ответил.              — Я не собираюсь просить, чтобы ты меня простила, — добавил я, — это было бы совсем уж свинством. Просто ты со вчерашнего дня ходишь и думаешь, что мы все тут нелюди, у которых внутри пусто. Так вот, нет. Не пусто. Просто там лежит не то, что тебе хотелось бы найти.              Она долго молчала, и я уже собирался пойти дальше, когда она сказала:              — Папа один раз дал тебе таблетки.              — Чего? — я аж запнулся.              — Ты в тюрьме приполз к нему с похмелья. Он тебе что-то дал и минут двадцать читал нотацию, — девушка смотрела мимо меня, куда-то в лес, — папа потом весь вечер смеялся. Говорил, что впервые видит человека, который слушает про печень с таким несчастным лицом.       .              — Он мне ещё сказал, что я доживу до сорока, если завяжу, — выдавил я, а в горле опять встал ком.              Бэт коротко, некрасиво всхлипнула. И тут же вытерла лицо рукавом, зло, будто стирала не слёзы, а кровь. Я молча снял с пояса флягу и протянул ей. Там была вода, ничего больше. Она секунды три смотрела на неё. Потом взяла, отпила и вернула.              Ни слова. Но флягу взяла.              Дальше мы шли рядом. Не разговаривали, но рядом, и я почему-то чувствовал себя так, будто у меня с плеч сняли не весь мешок, а один камень. Один. Но и то хлеб.              Через час нас нагнал Дэрил. Он подождал, пока Бэт уйдёт вперёд к Мэрлу, и пошёл со мной в ногу, и я сразу понял, что сейчас будет разговор, потому что Диксон-младший просто так рядом с человеком не идёт.              — Слышь, — он смотрел строго вперёд, — она правда была на крыше?              — Джакоби-то? Была.              — Одна? — не унимался парень.              — С Лукасом, — я хмыкнул, — который стреляет как я вышиваю.              Дэрил помолчал, а потом все же продолжил.       — А реально выжить, если рухнуть вниз вместе с крышей?              — Слушай, — я даже развернулся к нему на ходу, — ты меня третий раз за сутки об этом спрашиваешь.              — Второй, — поправил он.              — Третий, я считаю.              Пареньь засопел и ускорил шаг, и я, как не последняя сволочь, всё-таки крикнул ему в спину:              — Она выбралась, Диксон! Она и не из такого выбиралась!              Он не обернулся. Но плечи у него чуть опустились, и это, братцы, было почище любого ответа. Ну и ну. Вот это новость дня.              Я так задумался, что чуть не прошёл мимо. Дерево стояло у самой обочины, старый дуб, и на нём, на высоте плеча, торчала вбитая в кору гильза. Пятьдесят шестая. А рядом две зарубки ножом, одна под другой, чуть наискось.              Я остановился так резко, что Бэт впереди обернулась. Гильза — «проходил свой». Две зарубки — «иду по маршруту, всё в порядке». Наискось — направление. Мы придумали это на второй месяц службы, от скуки, чтобы не вклиниваться в эфир по пустякам. Четверо. Больше эту хрень не знает никто в мире.              Я стоял, трогал пальцами холодную латунь и улыбался как идиот.              — Что там? — окликнул Мэрл.              — Янг, — сказал я с улыбкой, — живой. И он идёт впереди нас.