19. Хотя бы не врагами?

— А кто вас обучает? — Юэй пригласило каких-то учёных, которые как раз-таки и специализируются на типах. Персонально подбирают обучение для развития причуд. Уроки проходят так же, вот только по определённым дням мы должны обучаться ещё в этих причудниках! У меня уже сил не хватает, Биан! Девушка лишь посмеялась, обнимая подругу. — Ну-ну, не драматизируй. Это же здорово, что вы теперь за короткий промежуток времени станете ещё сильнее и сможете противостоять Лиге, — произнесла она, смотря на остальных. Причудники — специализированные тренировочные здания, нацеленные на качественное развитие каждого типа причуды. Её похищение стало последней каплей в геройском обществе. Предсказания Биан о грядущей войне — вот что сподвигло руководство на это. Она поджала губы. Грядет страшное, умрут многие, вот почему их так гоняют, пока она отлёживается на больничной койке. — Биан? Что с тобой? Тебе нехорошо? — подлетел Киришима. — Ты какая-то бледная, давай позову врача! Биан поспешно замотала головой, чувствуя, как к горлу подкатывает неприятный ком. Она натянуто улыбнулась, стараясь скрыть за этим жестом внезапно нахлынувшую тяжесть в груди. В палате стало слишком душно: запах антисептиков, смешанный с ароматом цветов, принесенных одноклассниками, казался удушающим. Она видела их лица — полные искренней заботы, ещё не тронутые тем отчаянием, которое неизбежно придет, когда предсказания станут реальностью. — Всё в порядке, Эйджиро, просто немного закружилась голова, — её голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Наверное, сказывается действие лекарств. Не стоит беспокоить врачей по пустякам, у них и без меня полно работы. Она перевела взгляд на окно, за которым расстилалось ясное небо, такое обманчиво спокойное. В её голове навязчиво прокручивались обрывки видений: разрушенные здания, серый пепел, застилающий горизонт, и тишина, которая наступает после того, как стихают крики. Если она расскажет правду, если озвучит всё то, что видела, это лишь ускорит неизбежное, посеяв панику там, где нужна была холодная решимость. Она чувствовала себя предательницей, вынужденной наблюдать, как её друзья добровольно идут навстречу огню, веря, что дополнительные тренировки и и «причудники» станут для них надежным щитом. — Вы все такие молодцы, — добавила она, стараясь придать словам как можно больше теплоты, чтобы заглушить внутренний холод. — Пожалуйста, берегите себя. Не пытайтесь прыгнуть выше головы, даже если кажется, что времени совсем не осталось. Она крепче сжала край больничного одеяла, чувствуя, как пальцы подрагивают. Ей хотелось удержать их здесь, в этой стерильной, безопасной палате, остановить время, чтобы они не успели стать теми героями, чьи имена потом будут высечены на мемориальных плитах. Но жизнь продолжала идти своим чередом, и каждый день приближал их к той черте, за которой юность заканчивалась, уступая место жестокой необходимости выживать. Биан закрыла глаза, пытаясь отогнать видение, в котором кто-то из стоящих перед ней ребят больше никогда не вернется с задания. — Когда ты уже восстановишься? — Не знаю, у меня должны взять последние анализы, а там посмотрим. Девушка снова подняла глаза на ребят. Были все, и даже Тадао, нежно улыбаясь, стараясь не показывать усталый вид. Девушка кротко улыбнулась в ответ, чувствуя, как щеки начинают розоветь. Биан выдавила короткий кашель. — А где он? — Тренируется, как всегда, — поправив одеяло, произнес Шото, а затем начал раскладывать фрукты. — Мы говорили ему, чтобы он хоть раз тебя навестил, ведь именно он сыграл большую роль в твоем спасении, но он лишь орет. Как обычно. — Говорит: «Идите сами хуйней страдайте, вместо того чтобы тренироваться», — безропотно пожал плечами Каминари, беря в руку мандарин и тут же получив по руке от Джиро. Она недовольно цокнула, положив его обратно. — Мы все-таки уговорим его зайти к тебе. — Не нужно, — произнесла девушка, возвращая мандарин Каминари, который покосился на Джиро. — Ну чего встал? Бери. Девушка вздохнула. « Мог бы хотя бы зайти хоть один-то раз? Они столько всего прошли, пора бы уже оставить эти детские несуразности в прошлом. Все-таки сейчас предстоит много тренироваться, и ссориться с ним совсем нет сил. Хотелось бы начать этот учебный год с хорошей ноты. Нужно поговорить. Сказать ему об этом», — подумала она, как в коридоре возник шум, крики и ругань. Биан выдохнула, ожидая, что сейчас будет. Одноклассники обернулись, и в палату зашла Мируко. — Твою мать, Сасаке, почему я последняя узнаю о том, что какое-то мудачье сделало из тебя подопытного кролика! — она подошла к ней и потрясла за плечо. — И почему ты, безмозглая, ничего никому не сказала про то, что в Хосу на тебя напал этот ублюдок и ввел вещество?! — Я думала, ничего серьезного, само как-то... — Ты совсем тупая? Тебе голова для чего? Чтобы малеваться как на панель? Одноклассники молчали, смотря друг на друга. Девушка лишь улыбнулась, смотря на наставницу. Мируко кашлянула, смотря на остальных, а затем присела на край кровати, похлопав ее по плечу. — Ну? Выйдите, нам нужно переговорить, — помахала рукой, чтобы остальные тут не засобирались. — Мы позже к тебе зайдем, Биан, — напоследок произнесла Момо. Когда дверь захлопнулась, Мируко тяжело выдохнула, опустив руку. Она устало взглянула на девушку, не зная, с чего начать. — Говори, ты же знаешь, что я все равно все увижу. — Мы не справляемся. Армия Итто с каждым днем все сильнее бунтует, пугает народ. Героев просто не хватает. Убийства, паника. По телевизору такое не покажут, но мы-то знаем, что происходит, и скрывать долго не получится. Биан кивнула, сжав край одеяла. — Это только начало. Они начнут вводить чипы, улучшать причуды, и тогда даже самая бесполезная причуда будет способна победить Всемогущего. Руми шлепнула ее по ноге, заставляя посмотреть на себя. — Тоже чушь не неси. Кого-кого, но Всемогущего не каждый сможет нагнуть. Мы справимся, а ты давай не раскисай. Приводи себя в форму, и будем работать.

***

После извлечения чипа прошел месяц. За все это время Биан прошла курс восстановления, вывода вещества и кучу допросов, связанных с Лигой и новым видом контроля причуд. После ее возвращении паблики разрывались, а один из них, самый популярный, подогревал новую волну недоверия к девушке. За месяц на территории Юэй возвели «причудники» — новый вид тренировочных площадок, специализированных на типах причуд. При входе в школу ее встретили лишь взгляды, как обычно, но только еще более пронзающие и говорящие. Она вошла в кабинет директора, в котором уже сидели Незу и Айзава. — Ты как раз вовремя, Биан, присаживайся. Девушка отодвинула стул, поставила сумку и взглянула на часы. — Это быстро? У меня урок через пару минут, не хочу пропускать спустя два месяца своего отсутствия.— Успокойся, у вас сейчас английский? Я слышал, ты лучше всех в классе по этому предмету. Айзава кивнул, смотря в окно. — Биан, после нашего первого разговора прошло чуть меньше года. Честно говоря, у меня были слабые ожидания по поводу тебя. Биан выгнула бровь, внимательно смотря на директора. — Но мои ожидания не подтвердились. Ты совершенно другая. На твою долю выпала тяжелая ноша: трагедия, смена обстановки, похищение, да еще и работа с последствиями. Незу сделал паузу. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов, которое сейчас казалось Биан оглушительным. — Однако, — продолжил директор, сложив лапки на столе, — общество не обладает моей проницательностью. Для них ты — не жертва обстоятельств, а потенциальная угроза, которая могла принести в стены Юэй нечто большее, чем просто воспоминания о Лиге. Твое возвращение — это не триумф, а испытание. И я говорю не о физических нагрузках на новых площадках. Айзава, до этого момента хранивший молчание, наконец перевел взгляд с окна на Биан. В его глазах читалась усталость, смешанная с тем странным, почти отеческим беспокойством, которое он так тщательно пытался скрыть за безразличием. — Директор прав, — глухо произнес учитель. — Твои одноклассники... они видели разное. Кто-то боится, кто-то сочувствует, а кто-то ждет, что ты сорвешься. За этот месяц в сети появилось достаточно теорий о том, что чип не был извлечен полностью или что твое сознание подверглось необратимым изменениям. Тебе придется доказывать свою лояльность не словами, а каждым своим действием. Каждый день. Биан почувствовала, как внутри закипает привычное раздражение, но она подавила его, глубоко вдохнув. Она знала, что любая вспышка эмоций сейчас будет истолкована как побочный эффект «контроля причуд». Она посмотрела на свои руки — они были спокойны, ни единого дрожания.— Я не собираюсь оправдываться перед теми, кто даже не знает, что такое потеря контроля, — голос Биан прозвучал ровно, без тени мольбы или агрессии. — Если Юэй считает, что я должна быть здесь, значит, я буду здесь. Но я пришла учиться, а не играть роль подопытного кролика в глазах общественности. Незу едва заметно улыбнулся, словно именно этого ответа он и ждал. — Твоя решимость — это именно то, что нам нужно. Но помни: доверие — это хрупкая конструкция, которую строят годами, а разрушают за секунду. Твой урок начнется через три минуты. Иди, Биан. И постарайся не обращать внимания на шепот в коридорах. В конце концов, они еще не знаю какую роль ты играешь... Биан поднялась, подхватила сумку и, не оборачиваясь, направилась к выходу.

***

Заселение в общежитие Юэй было быстрым. Биан приехала только с одним чемоданом и сумкой, в которой лежали только фотографии и документы. Быстро раскидалась в комнате и по звонку Ашидо вышла в общую комнату, где вовсю уже готовился ужин. Ребята весело что-то обсуждали, смеялись, девочки накрывали стол. Девушка завороженно смотрела на всё это, улыбаясь. Мина заметила её, тут же подбежала и схватила за руку, широко улыбаясь. — У вас так каждый вечер? — Нет, только сегодня. Мы с ребятами посовещались и подумали: будет хорошая идея устроить тебе вечеринку в честь твоего возвращения! В воздухе витал аппетитный аромат специй и свежей выпечки. Биан чувствовала себя чужой на этом празднике жизни, словно смотрела кино, где ей отвели роль безмолвного наблюдателя. В груди неприятно кольнуло: эта суета, искренний смех и теплота, исходящая от ребят, казались чем-то слишком хрупким, почти нереальным после месяца, что она провела вдали от дома. Мина, не замечая легкой тени, легшей на сердце подруги, потянула её к центру комнаты, где Киришима уже разливал напитки, громко шутя над чем-то, что вызвало взрыв хохота у остальных. Биан послушно следовала за ней, стараясь не выдавать своего внутреннего напряжения. Когда они подошли к столу, разговоры на мгновение стихли, и десятки глаз устремились на неё. В этих взглядах не было осуждения, только любопытство и та самая, почти детская радость, которая заставляла Биан чувствовать себя еще более уязвимой. Она кивнула в знак приветствия, стараясь, чтобы её голос не дрогнул, когда она произнесла слова благодарности. — Вы не должны были так утруждаться, — тихо добавила она, но её слова потонули в общем шуме. Кто-то уже вложил ей в руку стакан, кто-то другой начал рассказывать историю о том, как они пытались приготовить этот ужин, не спалив кухню. Биан позволила увлечь себя в этот поток. Она села на свободный стул, чувствуя, как жесткое дерево впивается в бедра, и впервые за долгое время позволила себе глубоко вдохнуть. В этом шуме, в звоне посуды и переплетении голосов, она начала осознавать, что, возможно, её возвращение — это не просто смена локации, а шанс снова научиться быть частью чего-то большего, чем её собственный, тщательно оберегаемый мир. Она сделала глоток, чувствуя, как прохладная жидкость немного успокаивает нервы, и, наконец, по-настоящему улыбнулась — уже не для вида. — Кстати, да! Я до конца вообще не понимаю, что они пытаются мне втюхать. Я так и ответил: мол, «моя причуда, чего вы докопались до меня? Я лучше знаю, как что работает». — Точняк, Каминари. Они вообще сказали, что мне нужно тренироваться с точностью натягивания ленты и упрочнением самого её свойства. Я вообще не могу понять, как? — произнес Серо, и остальные начали рассказывать свой опыт. — А в моей группе вообще никого из знакомых, я даже не знаю, с кем начать общение. Я пытаюсь познакомиться, но остальные делают вид, будто бы меня нет! — воскликнула Очако, подливая Биан напиток, который готов был уже вылиться за края. Биан пыталась остановить её, но увлеченная разговором Очако, кажется, не заметила, как пунш уже пролился на штаны девушки. — Вас в первую очередь должно волновать развитие причуды, а не глупое трепание вместо тренировок, — произнес Иида, поправляя очки. Девушка внимательно рассмотрела остальных: счастливые, изменившиеся, ставшие сильнее. За все время её отсутствия ребята уже успели знатно сблизиться друг с другом. Биан почувствовала, как холодное пятно пунша расползается по ткани, но вместо привычного раздражения внутри шевельнулось странное, почти забытое чувство причастности. Она не стала одергивать Очако или суетливо вытирать штаны; вместо этого она просто наблюдала, как Иида, словно заправский староста, продолжает отчитывать компанию, активно жестикулируя, пока Каминари и Серо лишь переглядываются с ироничными ухмылками. Джиро пыталась настроить на колонке плейлист для посиделки, а Минета то и дело включал свои песни на полную громкость, так что другие оборачивались и закрывали уши. Оджиро и Коджи молча переглядывались, оценивая подгоревший пирог Хагакуре, которая стояла рядом, как надзиратель. Токоями и Цую переговаривались между собой по поводу своего типа причуды, а Мина на телефоне показывала гору одежды, которую она заказала с маркетплейса, на что Яойорозу ахала, а Деку вглядывался в каждую мелочь, на что девочки лишь недовольно вздыхали, пролистывая дальше, ничего не объясняя. — А почему ты выбрала именно этот крой? Да и мне кажется, ткань будет неудобной. — Да господи! Мидория, ты не понимаешь, что ли? Это же бренд! Киришима продолжал делать различные вкиды, на что остальные смеялись, а Мина пристально вглядывалась, а затем отворачивалась. А Киришима, замечая это, пытался пошутить по-новому. Этот хаос был живым. Он пульсировал, дышал и не требовал от неё идеальности, которой она так долго пыталась соответствовать в одиночестве. Здесь, среди этих людей, чьи голоса перекрывали друг друга, создавая какофонию, которую она раньше назвала бы невыносимой, Биан вдруг ощутила себя не «объектом наблюдения», а просто одной из них.Она перевела взгляд на свои руки, сжимавшие стакан. Костяшки пальцев больше не были побелевшими от напряжения. Она видела, как изменились их лица: в уголках глаз у кого-то залегли тени от недосыпа, на руках появились новые шрамы, а в осанке проступила та уверенность, которая приходит только после настоящих испытаний. Они прошли через многое, пока она пыталась собрать себя по кусочкам. И теперь, глядя на них, Биан поняла, что её страх «не вписаться» был лишь проекцией её собственной неуверенности. Им не нужно было, чтобы она была прежней или какой-то особенной — им было достаточно того, что она здесь, что она дышит тем же воздухом и смеется над теми же нелепыми историями о проваленных тренировках. Она осторожно поставила стакан на стол, стараясь не нарушить ритм беседы, и слегка подалась вперед, вслушиваясь в рассказы. Внезапно раздался хлопок, и разноцветное конфетти рассыпалось прямо по тарелкам и кружкам. Группа недовольных глаз тут же повернулась к Минете, который стоял поодаль с хлопушкой в руках и виновато смотрел на каждого. — Сюрприз! С возвращением, Биан! — произнес он, чтобы сгладить углы, на что остальные тут же забыли про беспорядок и начали раздавать советы, связанные с причудниками. Когда беседа была в самом разгаре, Биан почувствовала головокружение и решила выйти на свежий воздух. Она тихо прижалась к столбу, прикрыв глаза. Смех и звон были приглушены, был слышен лишь слабый звук ветра. Тишина. Она глубоко вдохнула, ощущая, как легкие наполняются кислородом и становится лучше. Легкая рубашка на плечах развевалась от ветерка, небо было усыпано звездами. Она оглянулась от шороха рядом — это был Кацуки, который также смотрел в ночное небо. Вид у него был расслабленный, не такой напряженный, как обычно. Девушка отвернулась. — Чего сидишь здесь один? Я не видела тебя за столом. Бакуго не сразу ответил, лишь чуть прищурился, провожая взглядом пролетающее облако. Его плечи, обычно вздернутые в вечном ожидании атаки, сейчас казались непривычно опущенными, а руки, засунутые в карманы брюк, не сжимались в кулаки. Он молчал достаточно долго, чтобы Биан успела пожалеть о своем вопросе, но тишина между ними не была тяжелой — она скорее напоминала паузу в музыке, необходимую для того, чтобы расслышать что-то важное. — Там слишком шумно, — наконец отозвался он, и его голос, лишенный привычной хриплой резкости, прозвучал почти глухо. — Этот идиот с конфетти окончательно превратил всё в балаган. Ненавижу, когда нарушают порядок, даже если это просто дурацкий праздник. Он перевел взгляд на Биан, и в его глазах, отражающих холодный свет звезд, на мгновение промелькнуло что-то, похожее на любопытство. Он заметил, как она все еще слегка опирается на столб, словно ища опору, и как ее пальцы нервно теребят край рубашки. Кацуки хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки. — Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок, — констатировал он без намека, но сделал шаг в сторону, освобождая ей больше пространства. — Воздух здесь лучше, чем в той душной коробке, где они продолжают орать. Биан почувствовала, как прохлада ночи окончательно прогоняет остатки дурноты. Она не стала спорить, лишь кивнула, признавая его правоту. — Всё-таки они постарались ради меня... Кацуки перевел взгляд на горизонт, где огни города сливались в размытое неоновое марево, и его плечи едва заметно опустились. Он не ответил сразу, словно взвешивая вес её слов, которые повисли в ночной тишине — тяжелые и неуместные. — Постарались, — повторил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая хрипотца, лишенная привычной резкости. — Если ты называешь этот цирк старанием, то у тебя чертовски низкие стандарты, Биан. Девушка вздрогнула. Биан. Он впервые обратился к ней по имени. Она кротко улыбнулась. — Да нет, Бакуго, — выдохнула она, прикрыв глаза. — Я была на многих праздниках, банкетах, мероприятиях, организованных всякими моделями или крупными предприятиями. И скажу, что такая посиделка намного лучше всей этой беспонтовой мишуры. Он хмыкнул, и этот звук, короткий и сухой, прозвучал почти как насмешка, хотя в нем не было прежней агрессии. Кацуки чуть повернул голову, изучая ее профиль в неверном свете уличных фонарей. Его взгляд, обычно цепкий и оценивающий, сейчас казался странно расфокусированным, словно он пытался разглядеть в ней что-то, что ускользало от остальных. — Мишура, — повторил он, слегка усмехаясь. — Ты права. Вся эта блестящая дрянь нужна лишь для того, чтобы скрыть пустоту. А здесь… — он обвел рукой пространство за спиной, где из приоткрытой двери доносился приглушенный гул голосов и смех, — здесь хотя бы не пытаются притворяться, что им не плевать. Биан открыла глаза и посмотрела на него. В его словах сквозила такая прямолинейная честность, что она на мгновение забыла, как дышать. В этом мире, где каждое слово было выверено, а каждый жест — отрепетированный, его грубость ощущалась как глоток ледяной воды. — Ты тоже не притворяешься, — заметила она, и ее голос прозвучал тише, почти доверительно. — Никогда. Кацуки дернул плечом, словно отмахиваясь от невидимой мухи. Он не любил, когда его анализировали, но сейчас, в этой ночной тишине, не спешил отстраняться. Его руки, засунутые в карманы брюк, сжались в кулаки, а затем снова расслабились. Он смотрел на город, но его внимание было приковано к ней — к тому, как она стояла, обхватив себя руками, пытаясь удержать остатки тепла, и как в ее глазах отражались огни, лишенные той искусственной яркости, что была внутри. — Притворяться — это удел слабых, — бросил он, наконец, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде больше не было холода, лишь странная, почти осязаемая тяжесть. — А ты как раз из этой оперы. Только вот не исполняешь, когда я рядом. И это, черт возьми, единственная причина, почему я до сих пор здесь, а не свалил еще пять минут назад. Биан вздрогнула, словно от физического толчка, но не отвела взгляда. Его слова, резкие и колючие, парадоксальным образом принесли странное облегчение. Только голая, неприкрытая правда, от которой невозможно было спрятаться за вежливой улыбкой или выверенной паузой. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. Теперь она могла различить едва уловимый запах пороха и озона, который всегда сопровождал его, словно шлейф от недавнего взрыва. Кацуки не отступил, лишь чуть прищурился, и в этой неподвижности чувствовалось напряжение натянутой струны, готовой лопнуть при малейшем неверном движении. — Значит, я для тебя исключение? — произнесла она лукаво, вглядываясь в его лицо. Он издал короткий, почти беззвучный смешок. — Точнее, я для тебя... — он усмехнулся, замечая перемену ее настроения. — Это ведь я вызываю у тебя такие эмоции? — Ой, только не надо здесь фантазировать, — она отошла, скрестив руки на груди и отвернувшись. Его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на губах, прежде чем снова вернуться к глазам, словно он искал там подтверждение своим собственным мыслям. — А чё губени-то распустила? Щас слюна потечёт. — Отвали, придурок! — разразилась она, слегка ударив его по плечу, на что парень не сдержал ухмылку, подхватывая ее руку. — Ну всё, хватит, разбуянилась. В лиге не перевоспитали, что ли? — произнес он шутливо, а затем одернул себя за излишество. Но потом снова выдохнул, когда она начала толкать его, снова выкрикивая что-то. — Это тебя нужно на перевоспитание, раз такой языкастый! Девушка отстранилась, показушно надувшись и смотря куда-то вдаль. За стенами дома снова вспыхнул чей-то смех, но здесь, под открытым небом, мир казался сжавшимся до размеров этого маленького пятачка земли. Кацуки снова отвернулся, глядя куда-то в темноту сада, и его профиль, четко очерченный лунным светом, казался высеченным из камня. В этот момент он не был героем, не был соперником или вспыльчивым одноклассником — он был просто человеком, с которым они стояли вдвоем, с которым только что смеялись с какой-то глупости. Она сделала еще один глубокий вдох, чувствуя, как спокойствие ночи проникает под кожу, и впервые за вечер позволила себе просто стоять рядом, не пытаясь заполнить тишину словами, а наоборот сдерживалась, чтобы не задать самый глупый вопрос. — Спасибо. Он повернулся, вопросительно взглянув на нее: — За что? — За то, что проявил инициативу в моем возвращении. Парень хмыкнул, отвернувшись. — Я делал то, что должен. Это лишнее. — Тогда спасибо за Хоши и Хару, — легкая улыбка. Она взяла прядь волос и заправила за ухо. — Что с их отцом? — коротко произнес он. Биан прикусила губу, почувствовав привкус крови, вспоминая те последние секунды его жизни. — Итто убил его. Бакуго сощурился, сжав кулаки. — Ублюдок, — произнес он шепотом. Биан понимала его. Она съежилась от холода, закутавшись в рубашку. Итто лишил детей последнего — отца, лишил ее счастья, и не только ее. Он отнимал сотни жизней, сотни счастья и спокойствия, оставляя шрамы. В голове роилась та же мысль о мести. И тут ее осенило. — Бакуго, я хочу… — Иди спать. Завтра для тебя тяжелый день, — он бесцеремонно прошел мимо, слегка задев ее плечом. — Давай больше не будем ссориться? Кацуки остановился, медленно повернулся. Это было так по-детски, так наивно. — Че? — Я не хочу больше ругаться с тобой, я только восстановилась. Друзьями нам не стать, я знаю, но хотя бы не быть врагами. Это возможно? Его взгляд, тяжелый и пронзительный, казалось, пытался прожечь в ней дыру, выискивая подвох или признаки слабости. В тишине сада отчетливо слышалось стрекотание цикад, которое только подчеркивало напряжение между ними. Бакуго молчал долго, слишком долго, и Биан уже успела пожалеть о своей откровенности, почувствовав, как к горлу подкатывает привычный ком неловкости. Он не ответил сразу. Вместо этого он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию, и теперь стоял так близко, что она чувствовала исходящий от него жар — резкий контраст с ночной прохладой. Его глаза, обычно мечущие искры ярости, сейчас были темными, почти черными в лунном свете, и в них читалось что-то, чему она не могла подобрать названия. Раздражение? Усталость? Или странное, почти болезненное понимание того, что они оба оказались в одной ловушке обстоятельств. — Ты всегда была невыносимой, — наконец процедил он, но в его голосе не было прежней ядовитости. Скорее, глухое признание факта. — Вечно лезешь с какими-то глупыми предложениями, когда вокруг творится дерьмо. Он дернул плечом, поправляя воротник, и отвел взгляд в сторону. — Не враги, значит, — он хмыкнул, и этот звук прозвучал почти как насмешка над самим собой. — Ладно. Если это поможет тебе не сдохнуть раньше времени, считай, что перемирие объявлено. Но не вздумай думать, что я стану нянчиться с тобой, если ты снова ввяжешься в неприятности. Биан выдохнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи весь вечер, наконец начало отпускать. Она видела, как он сжал челюсти, как напряглись мышцы на его руках — он явно не привык к таким разговорам, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он вырывал их из себя против воли. — Договорились, — тихо ответила она, не сводя с него глаз. Бакуго больше не стал ничего добавлять. Он развернулся и зашагал прочь, к освещенным окнам дома, где все еще продолжался шумный праздник. Его походка была уверенной, тяжелой, но в том, как он держал спину, чувствовалась какая-то новая, странная сдержанность. Биан осталась стоять на месте, глядя ему вслед. Она знала, что это не начало дружбы и уж точно не конец их противостояния, но в эту минуту, под равнодушным взглядом звезд, это казалось единственно верным решением. Она прижала ладони к щекам, чувствуя, как они все еще горят, и посмотрела на свои руки. Месть Итто никуда не делась — она пульсировала в висках, как набат, — но теперь, после этого короткого, почти нелепого разговора, в ней появилось что-то еще. Какая-то крошечная, едва уловимая надежда на то, что в этой войне она не останется совсем одна.