20. Спасибо Итто

Причудники. Они представляли собой шесть больших зданий на территории Юэй, оснащенных тренировочными площадками, маленькими корпусами с кабинетами и библиотекой. После уроков Биан вместе со своей группой направлялась в шестой корпус. «Менталистика» — так сокращенно его называли. Группа была маленькая, всего из пяти человек, которых девушка не знала, и Иносаки, которая следовала рядом. Ёки уже успела познакомиться с остальными и даже разговориться, пока Биан плелась сзади, краем уха подслушивая разговоры. — Как это здорово! То есть ты можешь стирать плохие воспоминания людей? Как это благородно. — Я бы не сказал. Часть страхов и воспоминаний переходит ко мне, и иногда я сам начинаю путаться. Сидишь себе, и в один момент накатывает грусть от чужой смерти, хотя это даже меня не касается. И я путаюсь в чужих мыслях и страхах, не зная где мои… Девушка рассмотрела его: парень с черными волосами и усталым видом. Слегка ссутулившись, он заправил руки в карманы. — Я сам не понимаю, зачем мне все это, ведь героем с такой причудой мне не быть. С самого детства она приносила страдания только мне, а забирала у других. Ёки слегка коснулась его, чтобы подбодрить, как девушка рядом тут же начала говорить: — А с моей причудой все считают меня странной. Я слышу правду левым ухом, а ложь — правым. И это иногда выглядит странно, когда я начинаю в середине разговора резко менять сторону, потому что знаю, что мне врут, — девушка с пышными кудрявыми волосами тяжело выдохнула. — Из-за этого со мной даже никто не разговаривает. Биан слушала их, невольно сжимая лямки сумки. Здесь, в «Менталистике», собирались те, чьи причуды не позволяли совершать эффектные прыжки через здания или делать глыбы из льда. Их способности были тонкими и зачастую разрушительными для самих владельцев. Иносаки, шедшая впереди, обернулась и поймала взгляд Биан. В её глазах не было жалости — только понимание, которое иногда пугало сильнее, чем прямое сочувствие. Они подошли к массивной двери с табличкой «Аудитория 6-Б». За ней скрывался класс, где не было парт, расставленных рядами, — только мягкие кресла, расставленные полукругом, и приглушенный свет. Биан переступила порог последней. Тишина в кабинете была особенной. Она не была пустой; она была наполнена чужих мыслями. Биан села в крайнее кресло, чувствуя, как стены корпуса словно сжимаются, защищая их от внешнего мира, где причуды были лишь инструментом для геройства, а не ежедневной борьбой за право оставаться самим собой. Учитель встал возле доски, а затем поправил очки, обратив на нее внимание. — Новые лица? Вы, должно быть, Биан Сасаке. Только что восстановившаяся ученица. Девушка робко кивнула, не обращая внимания на пронзающие взгляды, и посмотрела на преподавателя. Он был одет в серый костюм-тройку; черные, гладко уложенные волосы и желтые глаза внимательно оценивали ее. Каждое его движение, каждое слово было тщательно отрепетировано. Дикция и тембр заставляли вслушиваться и внимать информации. — Вы многое упустили, — он отвернулся к доске, взяв мел, и плавно вывел свое имя: Юто Сатцуки. — Давайте повторим материал, — он нарисовал несколько колонок на доске, подписывая каждую. — Всего существует шесть типов причуд. Излучение — выделение из себя энергии, вещества и так далее. Воздействие — влияние на что-либо. Трансформация — изменение тела на определенное время. Мутация — причуда как часть тела. Преобразование — изменение агрегатного состояния либо приумножение, но там свои детали. И наконец, мы с вами — менталисты. Как вы уже поняли, нас мало, в отличие от остальных. Так как менталистический тип причуды не используется как основной в геройском обществе, большинство с таким типом идут в другие сферы. Сасаке, я так понимаю, вы с геройского курса? Девушка кротко кивнула. — Хорошо. Сегодня хочу продолжить прошлый урок. Наблюдение. Ваша главная задача — это замечать, подмечать. То есть заметить каждую мелочь за короткий промежуток времени. Вы должны знать главное: менталистика — это не про причуду. Это про интуицию, самоконтроль, эмоции. Вы должны быть психологами, воздействовать на цель и без причуды. Юто отошел от доски, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по каждому. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. — Многие из вас ошибочно полагают, что менталист — это тот, кто просто «читает мысли» или «ломает волю», — он сделал шаг в сторону Биан, заставив девушку невольно выпрямиться. — Это вульгарное упрощение. Настоящая сила заключается в умении выстраивать логические цепочки там, где другие видят лишь беспорядок. Если вы не способны прочитать микромимику собеседника, если вы не замечаете, как дрогнул его палец или изменился ритм дыхания, ваша причуда станет лишь костылем, который сломается в самый ответственный момент. Он подошел к окну, вглядываясь в школьный двор, где суетились другие ученики. — Геройский курс требует от вас не только физической выносливости, но и способности принимать решения в условиях информационного вакуума. Вы должны стать хищниками, которые просчитывают траекторию движения противника еще до того, как он сам осознает свое намерение, — он внимательно прошел по Биан, адресовывая ей эти слова. — Менталистика — это искусство предвосхищения. Это умение задать один-единственный вопрос, который заставит оппонента выдать себя, даже не прибегая к прямому воздействию на его разум. Учитель резко развернулся, и его глаза на мгновение блеснули странным, почти неестественным светом.— Сегодняшнее упражнение будет простым, но показательным. Я хочу, чтобы вы посмотрели на своих соседей. Не на их форму или причуды, а на их состояние. Кто из них сегодня не выспался? Кто испытывает скрытую тревогу? Кто пытается скрыть раздражение за безразличием? У вас есть ровно три минуты. Записывайте свои выводы. И помните: если вы ошибетесь в деталях, вы проиграли еще до начала боя. Начинайте. Биан почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она огляделась по сторонам, осознавая, что теперь каждый жест одноклассников стал для нее не просто движением, а шифром, который ей предстояло взломать. Учитель вернулся за свой стол, но его присутствие ощущалось в каждом уголке аудитории, наблюдающим за каждым. Биан сжала ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она чувствовала, как воздух в классе стал плотным, почти осязаемым, пропитанным чужим напряжением. Девушка перевела взгляд на соседа справа — парня с факультета поддержки, чьи пальцы постоянно перебирали край рукава. Его плечи были слегка приподняты, а взгляд блуждал по поверхности стен, не задерживаясь ни на одной точке дольше секунды. «Тревога», — пронеслось в голове Биан. — «Или страх». Она перевела взгляд дальше. Девушка за соседним креслом сидела неестественно прямо, но её левая нога совершала едва заметные, ритмичные постукивания по полу. Ритм был сбивчивым, нервным. Биан прищурилась, вспоминая слова учителя о «микромимике». Уголок губ той девушки был слегка опущен, а кожа вокруг глаз казалась чуть припухшей — явный признак бессонной ночи, проведенной за учебниками или в попытках справиться с чем-то, что не давало покоя. Она все время смотрела на часы, казалось будто отчитывая секунды. Тишина в классе стала давящей. Слышно было лишь шуршание бумаги и тяжелое дыхание кого-то из учеников, пытавшегося подавить волнение. Биан начала быстро записывать свои наблюдения, стараясь не просто фиксировать факты, а выстраивать ту самую логическую цепочку, о которой говорил наставник. Она анализировала не только позы, но и то, как люди реагируют на тиканье часов, как меняется их дыхание, когда учитель медленно проходил мимо них. Юто не просто наблюдал — он сканировал их, словно хищник, оценивающий потенциал своей «стаи». Его молчание было инструментом давления, заставляющим каждого ученика выйти из зоны комфорта и начать «видеть» по-настоящему. Биан поймала себя на мысли, что её собственное сердце бьется в такт этому давлению. Каждая ошибка могла стоить доверия, а в мире менталистов доверие — это единственная валюта, которая имеет значение. Три минуты истекли незаметно. Учитель отодвинул стул, и этот звук прозвучал в тишине как выстрел. Он поднялся, и его взгляд, холодный и расчетливый, снова прошелся по каждому, останавливаясь на каждом из учеников на долю секунды дольше, чем того требовала вежливость. — Время вышло, — произнес он, и его голос, лишенный каких-либо эмоций, заставил многих вздрогнуть. — Сейчас мы узнаем, кто из вас обладает задатками охотника, а кто — лишь слепой жертвы обстоятельств. Биан Сасаке, начните вы. Опишите того, кто сидит справа от вас. И будьте предельно точны. Ошибки в «психологическом портрете» здесь караются строже, чем ошибки в расчетах причуды. Биан почувствовала, как на неё устремились взгляды. Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в голосе, и посмотрела на своего соседа. Теперь, когда она знала, что именно искать, парень перестал быть просто одноклассником — он стал набором сигналов, которые ей предстояло расшифровать вслух, под пристальным взглядом человека, для которого чтение душ было такой же обыденностью, как дыхание. Девушка медленно поднялась, чувствуя, как под подошвами туфель скрипнул пол — звук показался ей оглушительным. Она не стала смотреть на учителя, зная, что его взгляд сейчас — это потеря твердого голоса. Вместо этого она сфокусировалась на парне, чьи пальцы всё ещё нервно теребили край рукава. — Его зовут Кенджи, — начала она, голос звучал тише, чем хотелось бы, но с каждой секундой обретал твердость. Она перевела взгляд с торчащих документов из его сумки на лицо — Он с факультета поддержки, и его состояние продиктовано не страхом перед вами, это профессиональная деформация. Посмотрите на его пальцы: мозоли на подушечках указывают на постоянную работу с мелкими деталями. Он не выспался не из-за тревоги, а из-за того, что всю ночь провел за работой над проектом. Его плечи приподняты не от страха, а от мышечного спазма, вызванного длительным сидением в неудобной позе над чертежами. Он не боится вашего вопроса, он боится, что его проект, который он сейчас прячет в сумке, не прошел финальную проверку. Он не «жертва», он — человек, чья концентрация истощена до предела. Биан перевела дыхание, заметив, как парень справа на мгновение замер, а затем его плечи опустились, словно с них свалился невидимый груз. Она рискнула взглянуть на учителя. Тот не изменил выражения лица, но в глубине его глаз, там, где раньше была лишь холодная отстраненность, промелькнула искра интереса. — Продолжайте, — коротко бросил он, не сводя с неё глаз. — Что касается девушки за соседним рядом, — Биан указала на неё, не дожидаясь приглашения, — её ритмичное постукивание ногой — это не нервный тик. Это попытка синхронизировать внутренний ритм с внешним раздражителем. Она пытается подавить раздражение, вызванное тиканьем часов, которое для неё звучит слишком громко. Она не просто не выспалась, она находится в состоянии сенсорной перегрузки. Её причуда связана с обостренным восприятием звуков или вибраций, Девушка постоянно сомотрит на часы, вероятно она ждет когда это урок закончится. В классе стало настолько тихо, что, казалось, можно было услышать, как остывает воздух. Биан чувствовала, как пульс стучит в висках, но страх отступил. Она поняла: учитель не искал правильных ответов в учебнике. Он искал тех, кто способен видеть за фасадом реальности её изнанку. Биан усмехнулась. Похоже, жизнь на подиуме дала ей большое преимущество. Каждый раз, когда она подмечала в каждой сопернице новую сумку, туфли известного бренда, определяла, из какой они серии, только исходя из расшитых завитков из страз. Или парфюм, отталкиваясь только от верхних нот. Она могла с легкостью отличить подделку от оригинала и узнать, где соперницы лукавят. Учитель медленно отошел от стола и сделал несколько шагов по проходу, остановившись ровно посередине между Биан и её соседом. Он не похвалил её, не кивнул, но его молчание было красноречивее любых слов. Он медленно обвел взглядом притихший класс, — Вы услышали, — произнес он, и его голос, казалось, вибрировал в самом воздухе. — Биан Сасаке не просто наблюдала. Она искала причину, а не следствие. Она не стала гадать, она проанализировала физиологические маркеры. Это и есть менталистика. Мы не читаем мысли, мы читаем правду, которую тело не способно скрыть, Учитель остановился возле парты Биан, и его тень накрыла её тетрадь, словно печать. Он не смотрел на девушку — он смотрел на её записи, на то, как аккуратно и без лишних эмоций были структурированы её выводы. — Вы совершили одну ошибку, Сасаке, — произнес он, и в классе снова стало душно от напряжения. — Вы были слишком точны в своих выводах, но упустили контекст. Вы описали их состояние, но не задались вопросом: почему они позволили вам это увидеть? Он резко обернулся к классу, его взгляд стал жестким, почти колючим. — Менталист — это не только тот, кто видит. Это тот, кто создает условия, при которых правда сама выплескивается наружу. Если вы просто наблюдаете, вы — лишь зрители. Если вы хотите быть на сцене, вы должны научиться провоцировать. Он подошел к доске и стер написанные ранее записи, оставив лишь пустое пространство. — На следующем занятии мы перейдем от пассивного анализа к активному воздействию. Вы будете учиться «подталкивать» собеседника к нужной вам реакции, не используя причуду. Вы будете использовать интонацию, паузы, изменение дистанции и даже ритм своего дыхания, чтобы заставить человека чувствовать то, что выгодно вам. Биан почувствовала, как внутри нее что-то отозвалось на эти слова — не страх, а странное, пугающее узнавание. Чувствовала, как много еще предствоит узнать, как можно творить чудеса, не прибегая к причуде. — Запомните, — добавил он, возвращаясь к своему столу и собирая бумаги, — в мире, где каждый второй обладает разрушительной силой, способность заставить противника сомневаться в собственной реальности — это единственный способ победить, не вступая в прямой конфликт. Сегодня вы сделали первый шаг. Вы перестали смотреть на мир как на набор объектов. Теперь вы должны научиться видеть его как набор рычагов. Он бросил на Биан короткий, почти оценивающий взгляд, в котором на долю секунды промелькнуло нечто похожее на одобрение, но тут же погасло. — Теперь перейдем к практике. Все на тренировочную площадку, переодевайтесь в костюмы. Через некоторое время Биан переоделась и вышла на площадку вместе с остальными. Учитель еще не пришел, и девушка невольно улыбнулась: взрывы с одной стороны и ледяные глыбы с другой. Взрывы, похожие на салюты. «Это был Бакуго, наверняка уже вошел в азарт», — подумала Биан. А также, кажется, еще и Шото — по его ледяным глыбам. Затем с другой стороны она услышала, как что-то разрушается. Да, несомненно, все было в самом разгаре. Другие тоже завороженно смотрели издали на другие тренировочные площадки. — Мда-а. Излученцы становятся все сильнее и сильнее. С каждым уроком взрывы становятся все больше и яростнее, а глыбы этого парня скоро станут выше Эвереста, — произнес Кенджи сзади Биан, так же завороженно смотря на них. С другой стороны тоже были слышны звуки тренировок. Ребята вздохнули, дожидаясь учителя. — Зато у нас все новое и чистое. За два месяца ни единой поломки, — произнесла девушка, пытаясь поднять настроение остальным, но видимо только сделала еще хуже Биан перевела взгляд с бушующего пламени и ледяных пиков на свои ладони. Их группа казалась чем-то инородным — тихим омутом, в котором, по иронии судьбы, водились самые опасные черти. Пока остальные учились ломать стены, они учились ломать волю. В этот момент тяжелая металлическая дверь площадки с лязгом отворилась. Юто вошел неспешно, его шаги были почти бесшумными, контрастируя с грохотом, доносившимся с соседних секторов. Он не смотрел на взрывы, не обращал внимания на ледяные крошки, летящие в их сторону. Его взгляд был прикован к своим ученикам. — Вы смотрите на них с завистью, — произнес он, даже не повышая голоса, но его слова, словно по волшебству, перекрыли гул битвы. — Вы думаете, что их сила — это свобода. Но посмотрите внимательнее. Они рабы своих причуд. Они вынуждены кричать, чтобы их услышали, вынуждены разрушать, чтобы доказать свое существование. Он остановился в центре площадки, обводя их холодным, проницательным взглядом. Вам может казаться что ментализм, самая слабая иерерахия среди осталных. Но я считаю по другому. Пока они машат своим могуществом, разрушают и внушают срах, надрывая свое тело, вы делаете это тихо, разрушая сознание, проникая глубже. Сегодня мы проверим на практике сегодняшнее заятие. Вы будете подмечать детали в движении. Спустя некоторое время остальные закончили тренировку, и Биан хотела было уйти, но учитель остановил ее, подозвав ближе. Погода в моменте ухудшилась, и, казалось бы, вот-вот начнется дождь. Юто внимательно всматривался в небо, слегка усмехнувшись, но тут же потерял улыбку, когда Биан подошла. — Покажи, что ты умеешь. Я наслышан о перемещении времени. Все-таки твой дядя — Ночноглаз. Биан напряглась, сделала выдох и… распахнула глаза. Затем снова напряглась. Ничего. — Что-то не так? — Я не знаю, что со мной, — нервно произнесла она, стараясь снова и снова активировать причуду. — Я не могу… — Вещество должно было полностью вывестись из тебя. Ты пробовала использовать причуду до этого? — Нет. Он подошел ближе, рассмотрев ее затылок. На месте виднелся небольшой шрам, а вокруг — синие пятна. Он нахмурился, прикрыв ее кожу костюмом. — Давно они у тебя? Девушка сначала не поняла, о чем речь, а затем задернула рукав, показывая ему пятна. — Синяки? Они начали проявляться недавно, наверное, из-за ослабленности организма. Юто тяжело выдохнул, и, кажется, он напрягся. — Не показывай и не говори никому об этом, — он резко переменился в настроении. — Зайди ко мне завтра. Биан молча кивнула, чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Тревожное предчувствие сжимало сердце. Юто казался напряженным, почти взволнованным. Дождь, который, казалось, грозил начаться, так и не начался. Небо прояснилось, и солнце вновь пробилось сквозь облака.

***

Вечер. Общежитие снова наполнилось смехом. Все остальные собрались в холле, пригласив ребят и из «Б» класса. Узким кругом они пили горячий чай с печеньем, приготовленным Миной. Яойрозу подливала чай в опустевшие кружки, а ребята то и дело успевали благодарить. Кендо рассказывала про сплетни, которые изрядно успели накопиться с начала года, а Тадао, легко вписавшийся в женскую компанию, внимательно слушал. Остальная часть рубилась в приставку, а другие освобождали место для просмотра фильма. — Ну так вот, а потом она начала оскорблять Шиозаки за её волосы, мол, какой ужас — носить такой веник на голове. — Да ты что! Как там Шиозаки, не расстроилась? — встрепенулась Мина, накладывая ей в тарелку ещё печенья. — Не знаю, я её не видела. Когда она это сказала, Шиозаки просто ушла. — Вообще-то я её видел после, она как ни в чём не бывало попрощалась со мной и пошла в общагу, — произнёс Тадао, облокотившись на руку, левой помешивая чай. — Значит, не обратила внимания. Но мы-то с девочками переговорили и подумали, что так дело оставлять нельзя. Шиозаки крепкая, но если дело дойдёт до более чувствительных? — встревожилась Кендо. Биан тихо подошла к столу, бросив сумку на диван, и присела рядом, устало облокотившись на стул. — Как прошёл день? Я слышала, что ты только сейчас знакомишься с причудниками? — произнесла Кендо, радостно переведя всё внимание на неё. Девушка что-то промычала, положив голову на стол, а затем выпрямилась, взяв печенье и делая надкус. — Вроде мы ничего не ломали, не крушили, а всё равно ноги еле плетутся. Тадао всё это время внимательно рассматривал её, от чего Биан краснела, отводя взгляд, но деваться было некуда. Тадао сидел спереди. Момо тут подлила чая, проведя по её спине ладонью. — Бедненькая, выпей, потом спать ложись. Умаялась за день. — Что за девушка, которую обсуждаете? — Да с управления. Возомнила из себя невесть что и оскорбляет кого попало, — отрезал Тадао, и остальные закивали, смотря на Биан. — Как выглядит? — устало сделала глоток чая. — Высокая, стройная такая, волосы гладкие, шатенка. — Да дура она, вот и всё, — произнёсла Ашидо, скрестив руки на груди. Биан вспоминала её по описанию. Да она её определённо помнила. Из всех, кто открыто на неё пялился с самым говорящим лицом, была именно эта шатенка с поддержки. — Поняла, о ком вы. Как же её звали? Эйко вроде, красивая, один её взгляд чего стоил. Биан усмехнулась. Такой же взгляд был и у неё когда-то. Величавый, бесноватый. Неприятный. — Как так можно, это же неправильно! — снова возразила Кендо. — Неправильно, да, — протянула Биан, витая где-то в своих мыслях. — О чём говорите? Я только дописала статью и теперь могу посидеть с вами, — произнесла только что подошедшая Ёки, заглядывая на стол. — Как вкусно пахнет, вы заказали доставку у лучшей кондитерской? Биан бросила на неё мельком взгляд, стараясь не обращать внимания. Всеми фибрами чувствовала, что-то не так. То в классе, когда она описывала состояние одноклассников, Ёки не сводила взгляд, что-то записывая в свой блокнот. На тренировке старалась подслушать каждую мелочь, когда речь захоила про неё. Не нравилось Биан все это. Чувствовала она. — Нет, это я сделала, — смущенно произнесла Мина, тут же освобождая место для Ёки рядом с Биан. — Мы говорили о девушке с факультета управления. Та еще особа. — Ты про ее слова? Да, я понимаю, насколько это неприятно. Такого не должно быть, все-таки волосы Шиозаки — часть ее причуды, и с этим ничего не поделать. Мы должны принимать человека таким, какой он есть, с его недостатками и без. Биан не поворачивалась к ней, лишь непрерывно допивала остатки чая, громко поставив кружку на стол. — Но ведь волосы Шиозаки не являются ее недостатком, о чем ты говоришь? Остальные притихли, внимательно смотря то на одну, то на другую. Ёки поправила очки, смахнув пышные волосы, и внимательно на нее взглянула. — Я не имела этого в виду, ты что-то путаешь, Биан, наверное, так устала, — она улыбнулась, смотря на остальных, затем снова повернувшись к ней. — Именно это ты и имела в виду, Иносаки. Причем тут недостатки? Причем тут твои слова о том, что с этим ничего не поделать? Я не понимаю тебя. Ёки снова взглянула на остальных, пожимая плечами. — Биан, все-таки тебе лучше идти отдыхать. Ты становишься какой-то агрессивной. Я помню, когда мы учились в средней школе… Биан почувствовала мигрень, будто в голове кто-то копошился. Тело ныло все сильнее. Она резко поморщилась от слов Ёки, а затем резко поставила кружку на стол так, что та треснула прямо в ее руках, впиваясь в кожу на ладонях. — Нахрена, скажи?! Зачем ты это говоришь? Ты так и желаешь, чтобы я сорвалась? Я и так держусь изо всех сил, когда ты постоянно ноешь о своем трагичном прошлом, о своих проблемах! Постоянно ты переносишь тему на себя, как тебе было плохо, как ты переживала травлю. Успокойся! Ты не в прошлом! — спокойствие резко переросло в крик, на который остальные ребята тут же обернулись. — Что у вас тут происходит? — отозвался Киришима, обводя взглядом каждого. — Биан, у тебя кровь! Сердце готово было вырваться из груди. Биан мельком бросила взгляд на свою руку, чувствуя, как кровь бежит по пальцам, стекая на пол. Она сжала кулак. Тело тряслось. — Ёки, ты чего! Не плачь, пожалуйста, Биан не хотела! — произнесла Очако с салфетками. — Вот, держи. Давай очки, я подержу. Биан смотрела на эту сцену сквозь пелену, которая с каждой секундой становилась всё гуще. Ёки, прижавшись к плечу Очако, мелко дрожала, и в этом её жесте было столько наигранной беззащитности, что у Биан внутри всё переворачивалось от отвращения. Она видела, как ловко та перехватила инициативу: теперь Биан была не просто уставшей или раздраженной, она стала «той самой неуравновешенной», опасной, способной на физическую агрессию. Остальные стояли в стороне, не понимая, что происходит, а затем медленно начали подходить. — Биан, у тебя рана, нужно… — произнесла Цую, подходя ближе. Но девушка лишь отошла в сторону, продолжая смотреть на Еки. — Довольна?! — рявкнула она, отчего Ёки сильнее сжалась, прижимаясь к Очако, которая приобнимала её и смотрела на девушку с недоверием. — Прекрати, Биан! Ты что, не видишь, в каком она состоянии? — произнес Каминари. Девушка сжала зубы, смотря на каждого, в чьих глазах читалось непонимание. Тело тряслось всё сильнее, глаза бегали. — С начала рассказала Итто, расскажи ещё остальным! Давай, ты же так и хочешь, чтобы меня ненавидели!

***

Стук в дверь раздался спустя тридцать минут. Девушка сидела на кровати, поджав под себя ноги. После слёз наступило странное спокойствие. Она слегка покачивалась, прокручивая всё, что произошло. — Биан, я войду? — раздался голос за дверью. Она ничего не ответила. Возможно, даже не услышала, но узнала знакомый силуэт. Это был Шото. Он подошел и сел рядом, стараясь не скрипнуть кроватью, и внимательно посмотрел на нее. — Я поступила ужасно, — хрипло произнесла она, запуская пальцы в волосы. Тодороки промолчал. Он перевел взгляд на балкон, где в ночном небе застыла луна, и тихо сказал: — Помнишь, в детстве, когда мне снова досталось от отца, я сидел во дворе и утирал слезы? Она медленно кивнула, бросив на него короткий взгляд. — Ты тогда подошла ко мне и начала тянуть на площадку. Я так сильно разозлился, что накричал на тебя. Помнишь? На ее лице промелькнула слабая улыбка, она смахнула со щеки слезу. — А потом я толкнула тебя со всей силы, ты упал и повредил ногу, — добавила она. Шото тоже улыбнулся: — С того дня я понял: лучше лишнего тебе не говорить, а то вообще инвалидом останусь. Девушка усмехнулась, пододвинулась ближе к Шото и положила голову ему на плечо. — Я хотел сказать, что порой нужно отстаивать свои границы, Биан. — Ты видел, как они на меня смотрели? Как будто я не человек вовсе. Мне твердили держать себя в руках, а я сорвалась в первый же день. — Просто они не видели тебя такой раньше. В лагере, с Бакуго, тебя еще можно было понять — все об этом забыли. Но, честно говоря, я и сам немного опешил от твоего тона. Он взял ее ладонь, рассматривая порез. Кровь уже запеклась. Шото аккуратно взял ватку из принесенной с собой аптечки. осторожно протер кожу вокруг раны. — Не больно? — Нет, — она сделала паузу. — Просто она постоянно пытается меня задеть, поставить в неловкое положение, пристыдить. — А за что тебя стыдить? Я так и не понял, что она хотела сказать про среднюю школу. Девушка прикусила губу, глядя в понимающие глаза Шото. Врать ему было невозможно. — Я вела себя, скажем так, очень плохо. Я издевалась над Ёки. И не только над ней. Руку слегка пощипывало. Шото начал наматывать бинт, изредка поглядывая на нее и кивая, призывая продолжать. — Я делала ужасные вещи, Шото. Просто ужасные. Мне так плохо от этого. И знаешь, осознание того, что я иногда не контролирую себя, делает только хуже. Он завязал узелок на бинте. — Не жмет? Она покачала головой и откинула голову назад. — Главное, что ты осознала это, — сказал Шото. — А это уже делает тебя лучше. Шото на мгновение замолчал, глядя на свои руки, а затем перевел взгляд на Биан. В его глазах не было осуждения — только та спокойная, почти осязаемая поддержка, — Прошлое нельзя стереть, — негромко произнес он, — но оно не определяет тебя сегодняшнюю. Если бы ты была тем же человеком, что и в средней школе, ты бы сейчас не сидела здесь, терзаясь чувством вины. Ты бы просто искала оправдания. Биан тяжело вздохнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи весь вечер, начинает медленно отступать. Она прижалась щекой к его плечу, вдыхая едва уловимый запах чая и чего-то холодного, почти морозного. — Иногда мне кажется, что эта часть меня — та, что умеет причинять боль, — никуда не делась, — прошептала она. — Она просто затаилась. И когда кто-то вроде Ёки начинает давить на нужные точки, она просыпается. Я боюсь, что однажды не смогу ее остановить. Шото накрыл ее руку своей, поверх свежего бинта. Его ладонь была прохладной, но этот холод действовал успокаивающе, словно прикладывали лед к воспаленному месту. — Ты не одна, — просто ответил он. — Если почувствуешь, что теряешь контроль, просто посмотри на меня. Или уйди. Не обязательно доказывать свою правоту каждому, кто пытается вывести тебя из себя. Ты сильнее, чем думаешь, Биан. И я буду рядом, чтобы напомнить тебе об этом, если забудешь. Она закрыла глаза, позволяя себе на пару минут просто существовать в этом моменте, не думая о завтрашнем дне, о косых взглядах однокурсников или о призраках прошлого. — Спасибо, Шото, — тихо сказала она. — Не знаю, что бы я делала без тебя. — Наверное, снова бы меня толкнула, — усмехнулся он, и в его голосе проскользнула редкая для него нотка тепла. — А я бы снова не успел увернуться. Биан тихо рассмеялась, и этот звук, такой непривычный после недавних слез, показался им обоим чем-то очень правильным. В комнате стало тише, а лунный свет, пробивающийся сквозь балконную дверь, казался уже не таким холодным, как раньше. Как только за Шото закрылась дверь, Биан обессиленно опустилась на кровать. Тело казалось чужим, тяжелым, словно налитым свинцом, а каждая мышца ныла от глухой, изматывающей боли. Она провалилась в беспокойный сон, но отдых не принес облегчения. Она проснулась от резкого, пронзительного спазма в шее — казалось, кто-то вонзил в позвонки раскаленную иглу. Биан с трудом поднялась, придерживая голову рукой, и на ватных ногах доплелась до зеркала. То, что она увидела в отражении, заставило ее замереть, забыв, как дышать. По бледной коже шеи, словно ядовитые чернила в воде, расползались уродливые черные пятна. Они не просто были видны — они пульсировали, отравляя плоть изнутри. Биан дрожащими пальцами коснулась отметины на боку, надеясь, что это лишь синяк или игра света, но тут же отдернула руку, вскрикнув от резкого, обжигающего жара. Казалось, под кожей течет не кровь, а расплавленный металл. Губы предательски задрожали, а в горле встал комок ледяного ужаса. Она смотрела, как края пятен медленно, почти незаметно, но неумолимо ползут дальше, захватывая новые участки кожи. — Что это такое?.. — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим, тонким и надломленным. — Процесс уже пошел? Долго же они не проявлялись. Она резко отскочила от зеркала, всматриваясь в темный угол и подмечая знакомый силуэт. — Даби? Что тебе нужно? — почти дрожащими пальцами она отступала все дальше, а мужчина все ближе, выйдя из-за угла. Ноги подогнулись, и ослабевшее тело рухнуло на пол. Тело заныло все сильнее. — Успокойся. Я не по твою душу, — произнес он скучающе, достав из кармана увесистый прозрачный пакет и швырнул его на кровать. Внутри лежали пузырьки, отблескивая стеклом. Такие были в кабинете Кюдая, только в больших объемах. — Что это? — захрипела она. — Они облегчат тебе жизнь. Только не налегай, используй в крайних случаях. — Я не понимаю, я ничего не понимаю… — Что тут непонятного? Ты умираешь, и с каждым днем будет все хуже. А без этого, — он кивнул на пакет, засунув руки в карманы, — окончательно окачуришься. Девушка нервно глотнула, прикусив губу до крови. Мужчина развернулся, подходя к балкону, вероятно через который он и сам залез сюда. — Скажи спасибо Итто, — произнес он напоследок и выпрыгнул. Она с трудом поднялась, цепляясь за край кровати, и, пошатываясь, подошла к пакету. Внутри, в мягком свете ночника, пузырьки казались крошечными капсулами с жидким светом. Итто… Почему он? В голове всплывали обрывки воспоминаний: его насмешливый иногда надменный взгляд,. Неужели он знал? Знал, что эта дрянь уже точит её изнутри? Биан дрожащими руками выудила один флакон. Стекло было ледяным. Повертела в руках, а затем снова сжалась от боли. Нет. Это может быть ловушкой, очередным экспериментом Итто. Она хотела выбросить их, забросить куда подальше, чувствуя, как ненависть поглощает сильнее, оголяясь все больше, не давая места разумности. Она сморщилась снова от приступа, сжимая в руке пузырек. Стекло было тонким, так что оно лопнуло прямо в руке, вытекая на кожу. Пятна тут же отползли. Она отпрянула, рассматривая свою руку, как пятна исчезали все сильнее, принося облегчение. Она поджала губы. Остальная часть тела все еще ныла, а затем, психанув, взяла шприц, лежавший в аптечке, которую забыл взять кто-то, набрала вещество и аккуратно ввела под кожу, ощущая, как тело наконец-то расслабляется, как пятна отступают, а головная боль сменяется тишиной.