21. Общая тайна

Тепло. Солнце палит так, что глаза резко заболели, когда она взглянула на него. Зажмурилась. Смех. Такой звонкий и заразительный. Безобидный, что хотелось смеяться вслед. — Ну давай, Биан, догоняй, я уже почти добрался! Девочка остановилась, чтобы перевести дыхание. Угнаться за Тенджи было нелегко, учитывая его пристрастие к спорту. — Подожди меня! Я не успеваю! — А ты представь, что бежишь от монстра, тогда и ноги быстрее зашевелятся. Она напряглась, разозлилась на брата и рванула что есть мочи, всё же представив. Когда они добежали до дома, их тут же встретила мама, вышедшая на крыльцо. — А ну-ка давайте за стол, всё уже остывает! Дети пробежали сквозь узкий коридор мимо кабинета отца. Биан обернулась. Тенджи стал тихим, медленно, аккуратно и неслышно прошел мимо его кабинета и тут же вздрогнул, когда отец рявкнул на него. — Тенджи! Ты где шлялся? — он открыл дверь, недовольно взглянув на него. — Ты не забыл? Тренировка. Тенджи взглянул на сестру, слабо улыбнулся и пошел вслед за отцом. — Прости, Биан, потом доиграем. Так было всегда. Улыбка Тенджи пропадала мгновенно, стоило отцу показаться где-нибудь рядом. Постоянные тренировки до ночи заставляли его недосыпать, но Тенджи никогда не показывал это сестре. Вечер. Они сидели на крыльце дома после тренировки. — Тенджи, а откуда у тебя этот синяк? Мальчик резко взглянул на плечо, закрывая его рукавом футболки, и улыбнулся что есть сил. — Упал. Ты же знаешь, каким я иногда бываю невнимательным? — Ты врешь, — отрезала она, внимательнее смотря на брата. Он попытался выдавить улыбку, но она произнесла: — Папе нужно, чтобы ты научился хорошо управлять будущим? Он кротко кивнул, взяв руку сестры в свою, и как-то неуверенно продолжил: — Биан, наши причуды… — он остановился, словно стараясь правильнее выразить мысли. — Наши причуды… они ведь не просто дар, правда? — он замолчал, глядя на свои дрожащие пальцы. — Отец говорит, что это бремя, которое мы обязаны нести с гордо поднятой головой. Но иногда мне кажется, что это просто клетка. Всегда найдется тот, кто захочет завладеть этим даром. Биан почувствовала, как внутри всё сжалось. Она видела, как Тенджи сжимает челюсти, пытаясь скрыть боль — не только от ударов, которые он получал в кабинете, но и от той тяжести, что давила на его плечи с самого детства. — Ты не обязан быть идеальным для него, — тихо прошептала она, придвигаясь ближе. — Мы можем просто… уйти? Хотя бы на час? Завтра? Тенджи горько усмехнулся и покачал головой. В его глазах, обычно таких ярких и озорных, сейчас отражались сумерки. — Если я остановлюсь, он придет за тобой, Биан. Ты же знаешь, как он одержим «наследием». Он считает, что если я не стану лучшим, то ты — следующая в очереди на его «воспитание». И ему будет наплевать, как ты переносишь причуду. Девочка вздрогнула. Она знала, что отец никогда не смотрел на неё с той же требовательностью, что на брата, но в его холодном, расчетливом взгляде, когда он проходил мимо неё, читалось нечто пугающее. Словно она была лишь запасным вариантом, если Тенджи сломается. — Я не боюсь его, — твердо сказала она, хотя голос предательски дрогнул. Тенджи наконец посмотрел на неё прямо. В этом взгляде было столько недетской усталости, что Биан стало не по себе. Он медленно поднял руку и коснулся её щеки, стирая пыль, оставшуюся после их дневной пробежки. — А должна, — прошептал он. — Но пока я здесь, я не позволю ему даже коснуться тебя. В доме хлопнула тяжелая дверь кабинета. Оба замерли. Скрип половиц в коридоре отозвался в тишине вечера. Тенджи мгновенно выпрямился, натягивая на лицо привычную маску беззаботности, но его рука, всё ещё сжимавшая ладонь сестры, была ледяной. — Иди спать, — одними губами, тихо произнес он. Биан хотела возразить, хотела остаться, но увидела, как в окне кабинета зажегся свет и отец снова вышел на крыльцо. Она поднялась, чувствуя, как детская беззаботность этого дня окончательно рассыпается, оставляя после себя лишь холодный страх за брата. Она резко распахнула глаза. Светало. Перевернулась на другой бок, поджав ноги. «Тенджи, — пронеслось в мыслях. — Как ты там?» Стоило только глазам закрыться, как она снова погрузилась в сон. — Катись к чертям собачьим, — отрезала она, проводя по губам помадой. Парень стоял в дверном проеме, смотря на сестру. — Зачем ты так? Мы ведь можем больше не увидеться. — Ну и отлично, — она закрыла колпачок, взяв кисточку в руки, и прошлась по лицу, убирая излишки пудры. — Достала твоя смазливость. Думаю, если ты уедешь, все это наконец прекратится. Он слегка улыбнулся, кивая. — Звони мне в любое время, — произнес он спокойно, подойдя к ней ближе, поцеловав в макушку, и скрылся в дверном проеме. Биан отложила кисточку, смотря на свое отражение. Она не заметила, как слезы подступили сами, размазывая часовой марафет на свидание. И стало уже ничего не важно: ни свидание, ни макияж, ни внешний вид. Она резко встала. Выбежала из дома босиком, с неуложенными волосами и размазанным лицом. Бежала, что болели ноги, но Тенджи ушел, оставив на прощание лишь любовь. Приняв ее слова, приняв безразличие, она опустилась на колени, ощущая, как пульсируют стопы, как люди вокруг тычут пальцем, как фотографируют. Моменты из прошлого прокатывались один за другим. Ссоры, слова, которые так ранили его, а Биан того даже не замечала. — Как ты можешь так говорить? Биан, я лишь прошу твоей помощи, ничего более. Для тебя это в тягость? — Я сказала, что не пойду на твои идиотские соревнования. На что мне там смотреть? Как ты бегаешь по полю с мячиком? А если меня кто-то увидит? Я же все-таки знаменитость, а не как… — Как кто? — оборвал ее брат. Она раздраженно взглянула на него, закручивая на плойку прядь волос. — Как ты. — Хочешь сказать, тебе стыдно? — А чем тут гордиться? Ни одно соревнование ты не выиграл, отец говорил тебе бросить эту затею и пойти в юридический, но ты выбрал какую-то бесперспективную беготню по полю. Ты рушишь репутацию нашей семьи. Тенджи молчал, смотря в пол, а затем тихо закрыл дверь комнаты и ушел. Биан вздрогнула, подскочила. — Тенджи! Обернулась. Это была Мина, отпрянувшая, стоявшая в школьной форме. — Ты чего, Биан? Ты опаздываешь, давай собирайся. Я подожду тебя снизу. Биан начала суетиться, натягивая школьную форму. Наконец выбежала в холл, где ее ждала Ашидо. — Ты что, так пойдёшь? Растрёпанные волосы, помятая одежда и отёкшее лицо. Неспокойные ночи, мысли о брате, пятнах и прочем всё время перемещались в голове, образовывая порочный круг. Сил и времени на то, чтобы привести себя в порядок, просто не хватало, да и какой смысл в этом, когда каждый видит в ней не человека, а что-то неизведанное, экзотическое и непонятное. Она небрежно заправила рубашку в юбку, закинув сумку на плечо. — Пойдём. Уроки проходили как обычно, но вместе с этим была и дикая усталость. Пятен не было, но была только вялость. «Не выспалась». Занятия в причудниках проходили тогда, как обычно. Юто стоял у доски, продолжая делать записи, вычерчивая и разделяя каждое слово. Под конец занятий, когда все покидали кабинет, он пристально взглянул на девушку и подозвал к себе. — Как они прошли? Она поджала губы, вспоминая вчерашние пузырьки, и лишь помотала головой. — Я не знаю. — Брешь, не хочешь говорить. — Почему вас так интересуют эти пятна? Юто задумчиво посмотрел на неё, и казалось, взгляд у него стал печальней. Он снял очки, протирая их. Девушка внимательно посмотрела на его лицо: уставшее, мешки под глазами и синяки темнее некуда. — Когда-то я знал одного человека, который часто страдал от этих пятен, подвергая себя опасности, ставя над собой эксперименты, — он встал из-за стола, направившись к окну. — Менталисты — это очень тонкая материя, которая может легко ломать носителя. Вот почему в большинстве случаев менталисты слабы здоровьем. Малейшая ошибка может стоить тебе здоровья. Как это произошло с ней. Биан поджала губы, не понимая его. Он был словно в своём мире, словно вел монолог с самим собой, забыв о её присутствии рядом. — О ком вы говорите? — Бачи всегда говорила мне об этом, продолжая делать ошибку за ошибкой. Биан вздрогнула, резко посмотрела на него. Бачи — та самая девушка в видении, или просто совпадение? — Кто она такая? Что сделала? — пронеслось у неё будто в порыве. — Бачи обладала причудой, на вид самой бесполезной и ненужной — «Эхо», так она её называла. Она могла оставлять ментальные послания только менталистам и никому более, и то только в момент сильного эмоционального всплеска. После таких посланий она часто недомогала, так что практически не пользовалась ею. Тогда она была лаборантом и по ночам пыталась решить эту проблему с контролем своей причуды. Создала вещество, но в конечном счёте промахнулась в своих же экспериментах. Пятна стали поглощать её тело полностью, тогда — ещё больше экспериментов, и в итоге она смогла создать то, что окончательно её убило. Пятна пропали, а вместе с этим она погибла. Юто замолчал, словно снова погрузился в пелену воспоминаний. Он горько посмотрел в окно, но тут переменился, присаживаясь за свой стол и внимательно вглядываясь в Биан. — Можешь идти, — отрезал он, уткнувшись в бумаги. Девушка закрыла дверь, возвращаясь в общагу. Дорога была медленной, она не спеша переставляла уставшие ноги, обдумывая услышанное. Странный он какой-то. Если Бачи, которую знает Юто, и есть та девушка из её видений, то это всё очень запутанно. Бачи просила спасти Итто, но как он связан с ней? Что вообще между ними всеми произошло? Зачем Итто делать вещества и чипы? Если у Бачи была причуда «Эхо», то как после смерти она могла с ней связаться? Девушка выдохнула, обдумывая всё это, и присела на ближайшую лавочку. Голень неприятно кололо. Она цыкнула, обнаружив, как кровь покрыла весь носок; она отодвинула его и зашипела. Натёрла. Но как могла не заметить боли? Начала шариться в сумке, ища пластырь. Если Бачи смогла как-то связаться с ней, то есть ли факт, что она сможет так же выйти на Бачи? Хотя она и не обладает причудой «Эхо». В видении она чётко помнила о бывшем доме, в котором они жили, значит, если попробовать перемотать время, есть шанс, что Бачи объявится. — Да где же ты? Я точно помню, что клала их, — пробурчала она, облокотившись на спинку скамейки. — Что-то случилось? — знакомый спокойный голос. — Тадао? Почему ты так поздно? Занятия давно закончились. — Я немного задержался на тренировке, так что только сейчас иду, а ты? — Да я, можно сказать, тоже, — она мягко улыбнулась, вставая со скамейки, и в ногу ударило, будто иголкой. Прихрамывая, она попыталась сделать шаг, как Тадао снова усадил ее на скамейку, заметив кровь. — Давай я посмотрю. Он наклонился ниже, аккуратно взяв ее ногу. Биан зажмурилась, ожидая боли, но, на удивление, ее не последовало. Его руки в ожогах и ссадинах касались аккуратно, невесомо. Волосы — такие растрепанные, что невольно хотелось дотронуться, но девушка себя одернула, поджав губы. Тадао недовольно взглянул на нее. — Почему не зашла в общежитие и не переодела обувь? Ты так могла проходить весь день? Девушка, покраснев, отмахнулась: — Да я привыкла уже, я постоянно ношу такую обувь, так что все хорошо. — Не нужно делать что-то себе в убыток. От этого никому лучше не станет. В первую очередь ты должна беспокоиться о себе и своем здоровье, — он подал ей руку, а затем ловко подхватил на руки, отчего Биан охнула, с удивлением взглянув на него. — Я бы и сама могла дойти, — буркнула она, пытаясь смотреть на что угодно, лишь бы не на него. Он лишь улыбнулся, продолжая идти. — Обними меня, — тихо произнес он на ухо, отчего девушка задрожала, и ее уши тут же покраснели. Он тихо посмеялся, все так же шепча на ухо: — Тебе ведь неудобно держаться, легче будет, если обнимешь. Она лишь кивнула, прижавшись к нему. Сначала Тадао казался ей не то чтобы глупым, но скорее легкомысленным. Но сейчас, когда они стали видеться чаще, в нем четко отражалась мужественность, которую раньше она не могла разглядеть. Его дыхание, размеренное и спокойное, едва ощутимо касалось ее виска, и этот ритм странным образом успокаивал, заставляя забыть о ноющей боли в ступне. Биан чувствовала тепло, исходящее от его тела, и жесткую ткань куртки под пальцами, которые она, сама того не замечая, сжала чуть крепче. В этой близости было что-то... Пугающе правильное — словно все их предыдущие споры и неловкие перепалки были лишь прелюдией к этому моменту тишины. Тадао шел уверенно, не обращая внимания на тяжесть, и в его движениях не было ни капли той суетливости, которую она приписывала ему раньше. Напротив, в каждом шаге чувствовалась скрытая сила, надежность, за которой хотелось спрятаться от всего мира. — Ты всегда такой? — тихо спросила она, нарушая тишину, и тут же пожалела о своем вопросе, чувствуя, как сердце забилось чаще. — Какой? — отозвался он, и в его голосе проскользнула едва уловимая усмешка. — Заботливый. Или это только для тех, кто не умеет следить за собственной обувью? Тадао на секунду замедлил шаг, и Биан почувствовала, как его руки чуть крепче прижали ее к себе. Он не ответил сразу, словно взвешивая слова, и эта пауза показалась ей бесконечной. — Я просто не люблю, когда люди, которые мне небезразличны, причиняют себе боль из-за пустяков, — наконец произнес он, и в его тоне прозвучала такая искренность, что у Биан перехватило дыхание. Она не стала переспрашивать, что именно он имел в виду под «небезразличны». В этот момент слова казались лишними, почти фальшивыми. Она лишь сильнее прижалась к его плечу, чувствуя, как внутри, там, где раньше была лишь холодная сдержанность, расцветает странное, теплое чувство. Мир вокруг — вечерние сумерки, пустые аллеи и далекие огни общежития — перестал существовать. Остался только этот путь, его ровное сердцебиение под ухом и осознание того, что, возможно, она ошибалась в нем с самого начала. И эта ошибка была самой приятной из всех, что ей доводилось совершать. Она задержала дыхание. Зажмурилась, прокручивая слово, что так щекотало душу: «небезразличны». Намек или… — Мы же с тобой друзья? А значит, должны помогать друг другу, — произнес он спокойно, тихо, как ему свойственно. Девушка лишь кивнула, уже не прижимаясь так, как раньше. «Конечно, друзья». Когда Тадао хотел переступить порог общежития класса А, девушка его остановила, встав на ноги и отстранившись на приличное расстояние. — Что-то не так? Ты как будто… — Нет, что ты, все в порядке. Думаю, до своей комнаты я смогу добраться сама. Она выдавила из себя улыбку, уже собираясь уходить, на что Тадао лишь кивнул, помахав напоследок. — Конечно, друзья, — шептала она, взяв туфли в руки и быстро поднимаясь на второй этаж. — До чего нужно быть настолько бестолковой, чтобы придумывать из воздуха небылицу. Идиотка. Нога все так же болела, но сейчас это казалось таким незначимым, таким пустяковым. Она совсем не заметила, как толкнула кого-то плечом, стремительно направившись дальше, бурча себе под нос. — Эй! — Конечно! Молодец, Биан, нужно спасать мир, продумывать план дальнейшего, изучать причуду, а ты раскисаешь из-за какой-то хрени. — Алё! Ты глухая, что ли? Чувство ненависти к себе захлестывало. Видать, из-за того, что пятна снова расползлись и нужно колоть вещество. Она бросила взгляд на руку: пятна, снова они. Неужели так быстро они появляются? Пару минут назад их просто не было, а сейчас? Из-за чего? В прошлый раз было так же, после срыва на Ёки, а сейчас из-за Тадао, точно. Именно он вызвал такие эмоции. — Нужно скорее... — Что за хуйня, Блямба?! Кацуки резко схватил ее за запястье, развернув к себе, и резко остыл. На светлом лице стремительно расплылись темные пятна. Губы дрогнули, а на лице застыла гримаса ужаса от раскрытия. Она попыталась вырваться, но Бакуго лишь сильнее сжал запястье. — Да отпусти ты! — почти прокричала она, но он лишь закрыл ей рот, резко затащив в свою комнату. Было темно, мрачно и почти ничего не видно; было лишь слышно, как за дверью послышались голоса. — Ты слышал это? — Да, похоже было на голос Биан, не находишь? Сердце стучало как бешеное, и казалось, в этой тишине слышно было только его. Его рука плотно закрывала рот, а дыхание было прерывистым. Казалось, еще немного — и сердце готово выскочить из-за переполняющих чувств. Серо и Каминари было отчетливо слышно за дверью, и она на секунду представила, как был слышен и ее крик. Бакуго вслушивался в голоса, не замечая, как прижал ее к себе.Голоса за дверью стихли, сменившись удаляющимися шагами и приглушенным смехом, но напряжение в комнате не ослабло, а лишь сгустилось, став почти осязаемым. Бакуго не спешил убирать руку. Его ладонь, грубая и горячая, все еще плотно прижималась к ее лицу, а пальцы другой руки, вцепившиеся в запястье, казались стальными тисками. Биан чувствовала, как его дыхание — резкое, сбивчивое — обжигает ее кожу. В темноте комнаты она видела лишь контуры его фигуры, но этого было достаточно, чтобы понять: он в ярости, смешанной с чем-то еще, чего она не могла распознать. Пятна на ее коже, казалось, пульсировали в такт бешеному ритму сердца, расползаясь выше, к шее, словно чернильные кляксы на пергаменте. Она чувствовала, как холодный пот проступает на лбу, а сознание начинает предательски мутнеть. Бакуго наконец отстранился, но не отпустил ее. Он рывком развернул ее к свету, пробивающемуся сквозь щель в шторах, и его глаза, обычно полные яростного огня, сейчас сузились, изучая уродливые отметины на ее коже. В тишине комнаты отчетливо слышалось, как тяжело она дышит, пытаясь подавить всхлип. — Что это за дрянь? — его голос прозвучал глухо, почти рычаще, но в нем не было привычного издевательского тона. Только холодная, сдерживаемая злость. — Ты собиралась истерить прямо в коридоре, чтобы все увидели? Биан дернулась, пытаясь вырвать руку, но он лишь сильнее прижал ее к стене, не давая возможности сбежать или спрятаться. Она чувствовала себя загнанным зверем, чья тайна была вырвана на свет самым неподходящим человеком. — Это не твое дело, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Просто отпусти. Мне нужно… мне нужно... Она попыталась нащупать карман, где лежала ампула, но пальцы не слушались, дрожа от слабости. Бакуго на секунду замер, глядя на ее беспомощные движения, а затем, издав короткий, полный досады звук, сам полез в ее карман. Его движения были резкими, почти грубыми, но в них проскальзывала странная, пугающая осторожность. — Ты совсем с катушек съехала, — бросил он, выуживая шприц. — Если ты думаешь, что я позволю тебе развалиться на части прямо здесь, ты ошибаешься. Он не спрашивал, как этим пользоваться. Он просто смотрел на нее — на бледную, искаженную страхом и болью девушку, которая еще минуту назад пыталась убедить себя, что все в порядке. В этот момент между ними не было ни соперничества, ни привычных перепалок. Было только осознание того, что грань, за которой скрывалась ее нормальная жизнь, окончательно стерлась, и теперь, в этой тесной комнате, она была полностью в его власти — и, как ни странно, под его защитой. Его пальцы, привыкшие к взрывам и тяжелым тренировкам, сейчас двигались с пугающей точностью. Биан зажмурилась, чувствуя, как холодный металл иглы касается кожи. Она не хотела, чтобы он видел это — не хотела, чтобы кто-то из класса А, а тем более Бакуго, стал свидетелем ее зависимости, ее слабости, ее медленного распада. Но сейчас, когда сознание начало опасно крениться в сторону темноты, а пятна, казалось, начали жечь кожу изнутри, гордость отошла на второй план. Укол был быстрым, почти профессиональным. Бакуго не церемонился, но и не причинил лишней боли. Когда он отстранился, Биан обессиленно сползла по стене, чувствуя, как по венам разливается привычный, горький холод препарата. Это было похоже на то, как если бы кто-то выключил пожарную сигнализацию в горящем доме: паника начала отступать, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и тяжесть в конечностях. Бакуго не отошел. Он остался стоять над ней, возвышаясь темной, угрожающей скалой, и его дыхание все еще было неровным. Он смотрел на нее сверху вниз, и в этом взгляде читалось нечто большее, чем просто раздражение. Это было узнавание. Он видел, как пятна на ее шее начали бледнеть, как возвращался нормальный цвет лица, и это, казалось, бесило его еще сильнее. — Ты хоть понимаешь, что это за дерьмо? — его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. Он пнул ногой пустую ампулу, которая откатилась в угол комнаты. — Ты думала, я не замечу? Что я слепой? Ты носишься по академии, строишь из себя героя, а сама гниешь изнутри из-за какой-то дряни. Биан подняла на него взгляд. В полумраке его глаза казались почти черными. Она хотела съязвить, привычно огрызнуться, как делала это всегда, но слова застряли в горле. Она была слишком измотана, чтобы играть роль. — Это не «дрянь», — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от остаточного действия препарата. — Это то, что позволяет мне оставаться здесь. То, что позволяет мне быть… как все. Бакуго издал короткий, ядовитый смешок, который прозвучал как рык. Он резко присел перед ней на корточки, сокращая дистанцию до минимума. Его лицо оказалось так близко, что она чувствовала запах пороха и чего-то резкого, мужского, исходящего от его кожи. — «Как все»? — он схватил ее за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты видела себя в зеркало? Ты не «как все». Ты — ходячая бомба с замедленным механизмом, и если ты думаешь, что я позволю тебе взорваться в самый неподходящий момент, то ты глубоко ошибаешься. Он не отпускал ее, и в этой тишине, нарушаемой лишь их общим, сбивчивым дыханием, Биан вдруг осознала страшную вещь: он не собирался ее выдавать. Он не собирался бежать к учителям или устраивать допрос с пристрастием. Он просто… присвоил эту тайну себе. Теперь она была не просто ее проклятием, она стала их общим секретом, запертым в четырех стенах этой комнаты, где даже воздух казался наэлектризованным от невысказанных слов. — Чип… Это все из-за чипа и вещества, которое находится в нем. Вещество, которое передал мне Итто, способно убрать эти пятна. — С чего это Итто давать тебе вещество? — он выгнул бровь. — Не знаю… Похоже, я ему больше не нужна, раз уж так спокойно дает что-то. — Урод, сука. Выкинул как шавку, а теперь кидает подачку. — Он запустил руки в волосы, не скрывая своей злобы. Она закрыла лицо руками. Скрывать уже нечего. Он знает то, что не должен, так есть ли смысл утаивать самое важное? — Бакуго… — хрипло, шепотом произнесла она. Он присел рядом, смотря в другую сторону, а она поджала ноги. — Я умираю. Сердце пропустило удар. Он медленно повернулся к ней, а она в это время смотрела на него. По щекам скатывались слезы.В комнате стало невыносимо тесно, словно стены начали медленно сжиматься, вытесняя кислород. Бакуго застыл, и в этом оцепенении было больше ярости, чем в любом из его криков. — Повтори, — голос прозвучал глухо, почти неживо, лишенный привычной хрипотцы и агрессии. Биан не отвела взгляда. В ее глазах, обычно полных скрытой тревоги, сейчас застыла пугающая пустота. Она не искала жалости — она просто констатировала факт, как если бы говорила о погоде или сломанной вещи. — Вещество Итто… оно не лечит, Бакуго. Оно лишь замедляет распад. Мои клетки пожирают сами себя изнутри, превращаясь в ту дрянь, что течет по венам. Я — ходячий эксперимент, у которого вышел срок годности. Итто знал это с самого начала. Он просто ждал, когда я начну рассыпаться, чтобы собрать остатки данных. Бакуго дернулся, словно от удара током. Он резко развернулся к ней, хватая за плечи — не грубо, как раньше, а с какой-то отчаянной, почти болезненной силой, будто пытаясь удержать ее в этом мире, не дать ей раствориться прямо здесь, на холодном полу. Его глаза, обычно мечущие искры, сейчас горели темным, лихорадочным огнем. — Ты не сдохнешь, — прорычал он, и в этом звуке сквозило не обещание, а приговор самому себе. — Слышишь меня? Ты не имеешь права сдохнуть, пока я не вытрясу из этого ублюдка Итто всё, что он в тебя вколол.Он сжимал ее плечи так сильно, что она чувствовала бешеный, неровный ритм его сердца. Двое людей, связанных тайной, которая была тяжелее любого оружия. Бакуго не умел утешать, не умел подбирать мягкие слова, но в том, как он сморел на нее, как его ладонь судорожно сжимала ткань ее рубашки, читалось больше, чем она могла себе предствить. Он не собирался ее отпускать. Ни в переносном смысле, ни в прямом. Если она была бомбой, то он собирался стать тем, кто обезвредит механизм, даже если для этого придется сжечь дотла всё вокруг. В этой тишине, где слышалось лишь их сбивчивое дыхание, он принял решение, которое навсегда меняло правила игры: теперь их жизни были сплетены в один узел, и если она собиралась уйти, то только через его труп.