I

Темно. Слишком темно. Почему её оставили здесь? Мама обещала сегодня лечь с ней. Она знает, как сильно ей нужна. Ей надо найти маму, где она? Где её свеча? Ей страшно в темноте. — Мам… — начинает совсем тихо неизвестная, такая маленькая и беззащитная, — Мама! — пробует еще раз, но слышит лишь обрывки фраз, что невозможно разобрать через огромные чугунные двери, оборудованные каким-то специальным механизмом, что смастерил для семьи тот молодой дядя-исследователь. У него длинные усы и старая на вид бархатная шляпа темно-красного цвета. Но он не нравится ей. У него жуткая улыбка, прям как у тех созданий, что она видела вчера ночью. Пока она анализирует свои воспоминания, диалог за дверью становится отчётливее, уже можно расслышать незнакомые мужские голоса. Она все ещё ничего не видит, остается полагаться только на органы слуха и ловкие детские пальчики, коим удается нащупать на полу неизвестную маленькую вещицу. Она кажется острой, похожа на осколок холодной плитки. Двигается дальше, не хочет больше оставаться в сдавливающем мраке. Маленькие глазки всё еще не приспособились к темноте, но она не сдаётся. Ползёт по холодной, плиточной поверхности. Голосов за тяжёлой дверью больше не слышно, неужели никто не обратил внимания на её голос? Продолжает движение. Уже довольно долго. Ничего не может нащупать. Что происходит? Не останавливается. Тьма давит на тело ещё больше, а желудок начинает скручивать адреналиновым спазмом. Неизвестная не может найти стены помещения, какую-нибудь мебель, ничего. Где заканчивается комната? Детская мольба срывается на отчаянный крик. В попытке спастись от поглощающей паники, неизвестная останавливается и скручивается в калачик. Просит о том, чтобы кто-нибудь за ней пришел. Но дыхательные органы перестают выполнять свою работу, их полностью поглощает зловещая темень. Она задыхается. Конечности немеют и, казалось, сам мозг сводит от нескончаемой черноты. Она больше не может двигаться, это чувство похоже на смерть. Паника окончательно перестаёт поддаваться контролю, тело поглощает голодный мрак.

***

Напуганная и потерянная, я подрываюсь с кровати, в холодном поту и с опухшими от слёз щеками. Ночная накидка насквозь промокла и скомкалась где-то под спиной, оголяя бледную кожу хрупких плеч. В спальне царила абсолютная тишина. Единственным шумом в комнате являлось моё сбившееся дыхание и отголоски снежной бури за окном. Покои не проветривались уже продолжительное время и с каждой секундой нехватка кислорода ощущалась всё сильнее, скрашивая остатки ощущений от недавнего кошмара. Убедившись, что конечности на месте, а дыхательные пути не перекрыты физически ощутимым мраком, я немного успокаиваюсь, после чего вяло перекатываюсь к краю постели, протягиваю руку к прикроватной лампе и освещаю мрачную спальню. Очередной кошмар. До такой степени явный, что требуется приложить усилия, чтобы вспомнить, кто я и где я нахожусь. Чёртово здоровье частенько нагружает голову ноющей болью, бредовыми снами, похожими на чужие воспоминания, и галлюцинациями. Нельзя назвать это эффективным способом лечения, но от этой проблемы я активно пытаюсь избавиться недавним приобретением в виде транквилизаторов и аминокислотных препаратов, купленных в одной из столичных лавок. Старая, вечно недовольная женщина, занятая чтением местных новостных брошюр, скривила морщинистое лицо в немом отказе, когда я в спешке озвучила свою просьбу выдать мне успокоительные препараты. Ну не может же жизнь не скрасить мои дни очередной занозой в виде дряхлой старухи? Есть ли у меня, Луны, — как, кстати, имеют право называть меня исключительно приближённые лица, — силы на бессмысленную игру в благородные человеческие качества? Ответ на этот вопрос я бы не удостоила озвучивания, сочтя его слишком очевидным. Воспользовалась ли я тогда приобретёнными полномочиями члена Фатуи, одарив старуху ненавистным взглядом и парой «ласковых» слов в виде полноценной угрозы, после чего бедная выкинула нужные мне средства на стойку как ошпаренная? Уж так меня вынудили поступить обстоятельства. От простых граждан я предпочитаю видеть вежливую улыбку и активное сотрудничество. На непослушание и бессмысленные препирательства у меня не хватает сил. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что я всё ещё нахожусь в мрачной однокомнатной квартире, я устало поднимаюсь с постели. Глянув на настенные часы и придя к выводу, что до нежеланного выхода есть четверть часа, я накидываю излюбленную белоснежную шубу на открытое тело и выхожу на балкон, в попытке перевести дух после выматывающей ночи. Суровый климат обители её Величества Царицы моментально окутал тонкую кожу лица леденящим ветром, свидетельствующим о неизменной полярной температуре. И хотя я являясь иностранкой, прибыла я в Снежную довольно давно, поэтому контрастирующие с духотой спальни убийственные морозы не цепляют меня от слова совсем. Меня в целом мало что тревожит, ну, если не считать наглых, тратящих мое драгоценное время, стариков, и отсутствие личного дворецкого с горячим напитком в постель. Окончательно вернувшись в реальность, я провожу утреннюю рутину и привожу себя в порядок, но отражение в зеркале всё ещё, мягко говоря, отталкивает: бледная кожа, потускневший взгляд, а под глазами пролегли тени — следы беспокойной ночи. Единственное, на что стабильно приятно смотреть — глубокого каштанового оттенка, слегка вьющиеся пряди волос, подчёркивающие овал лица и выраженный, хитрый взгляд. С ленивым вздохом, натягиваю чёрную водолазку, а поверх надеваю многослойный кожаный жилет, выделяющий талию. Пошитые на заказ брюки-клёш, украшенные вышитыми орнаментами, обтягивают бёдра и слегка расходятся ниже, подчёркивая форму остроносых утеплённых ботинок. Покончив с основным облачением, надеваю меховую ушанку, а после накидываю уютный шарф и шубу с эмблемой Фатуи, попутно, конечно же, проверив наличие любимого порт-сигара в кармане, и выхожу из маленькой квартирки. До главной базы Фатуи, а точнее в специальный экспериментальный корпус №2, куда сегодня должна явиться я, естественно не удостоенная объяснения надобности моего появления, путь лежал через десятиминутную поездку на местном общественном транспорте и прогулку несколькими кварталами пешком. Трамваи в Снежной, дарованные стране прогрессивными технологиями родины справедливости, хоть и неплохо исполняли свою функцию, но за годы небрежной эксплуатации успели заметно потрепаться. Иными средствами передвижения правительство свой народ оснащать не сочло нужным, и потому порой казалось, что очередная поездка закончится тем, что вагон разлетится на металлолом прямо на ходу — вместе с «обожаемыми» мною стариками, едущими неизвестно куда и неизвестно зачем. Они будто нарочно заполняли собой всё пространство, забивая его набитыми сумками и окончательно добивая моё внутреннее умиротворение бесконечным раздражающим галдежом. Прогулки оживлённой улицами столицы доставляли куда больше удовольствия. Архитектура ледяной страны, дополняющая хмурую, но загадочную атмосферу, всегда захватывала дух, вызывая восхищённые вздохи у иностранцев вроде меня. Пышный динамичный декор богатых резиденций и дворцов местных аристократов выделялся своими массивными колоннами и обилием мраморных скульптур, создавая ауру величия и превосходства. Вечный цикл снегопадов покрывал здания белой пеленой, дополняя эклектические экстерьеры и красоту творений её Величества. Стоит отметить завораживающие церкви и монастыри, собирающие на обряды и богослужения немаленькую половину населения: бедных и богатых, живых и мёртвых, горделивых предвестников и отчаявшихся селян. Золотые купола и детализированные витражи рассеивали лучи далёкого солнца и сияние фальшивой луны, что окутывали молитвенные алтари и просторные нефы. Собрания горожан напитывают силу Царицы и превращают слепую веру в главное оружие божественной правительницы. Впрочем, сакральный «движ» Снежной совсем меня не интересовал. В подобных местах я ощущаю себя, откровенно говоря, неисправимой грешницей и заблудшей овечкой. И хотя любовь ко всему прекрасному, конечно, во мне присутствует и я, в некоторой степени, продвигаю веру в могущество её Величества — в основном я трачу внимание и силы на рутинную часть работы, к выполнению которой, надеюсь, я смогу вернуться как можно скорее. Неожиданно проснувшиеся чувства, активность которых обычно равняется эмоциональности каменных памятников, решили устроить мне гормональную встряску и таким образом подсказывали, что приказ появиться во владениях, кажется, Второго Предвестника, предвещает мало позитивного. Раздумывая о местных пейзажах, не замечаю как прибываю в место назначения. Подходя к контрольно-пропускному пункту, закрывающему обзор на родительный дом всех научных прогрессий, сдержанно киваю двум хмурым охранникам и провожу в дверном отверстии предварительно выданным мне сотрудническим пропуском. Морщусь от холода и заползаю внутрь. Обзору открылся просторный зал с высокими потолками. По сторонам располагались массивные закрученные лестницы, ведущие на высшие этажи и открытые коридорные переходы, напоминающие запутанный муравейник. Ниже находилось что-то вроде регистрационного стола, а за ним отсиживалась женщина среднего возраста, сосредоточенная на бумажной работе. Тишина разбавлялась эхом приглушённых голосов и шагов проходящих мимо агентов и медицинского персонала. Осмотревшись, стряхиваю с волос снежинки и размеренным шагом направляюсь к регистрации. — Здравствуйте, — окликаю сидящую — я по поводу деловой встречи, хочу узнать место проведения. — Имя? — спрашивает женщина. Неразговорчивая однако. — Лунет. — называю чужеземное имя. — Девушка, мне из вас по одному слову вытягивать? — спрашивает возмутившаяся, наконец, поднимая глаза, — От кого вы? И удостоверение давайте. — Да, да… удостоверение, секунду, — тяну руку к наплечной сумке и копаюсь на дне, нащупав весь ассортимент целой антикварной лавки и мысленно проклиная себя за несобранность, прежде чем, наконец, схватить потрёпанную книжечку — прошу. И… я от Маркозова. — произношу на выдохе фамилию невыносимого начальника. Женщина хмурится, проверяя забитый таблицами журнал. — Вижу. Вам в главную лабораторную часть. Четвёртый этаж, восьмой кабинет. Там спросите у кого-нибудь, если что. — произносит администратор и отворачивается, как бы завершая диалог. Маркозов, довольно оригинально и не беспричинно прозванный мною «Мразоков» — мой постоянный наставник, главврач военной клиники, где я работаю, и по совместительству просто до тошноты отвратительнейший старик. Вообще, изначально я была с ним в неплохих отношениях. Старикан хоть и заносчивый, но как никак считается одним из лучших лекарей в стране. В начале медицинской карьеры, когда молодых студентов разбрасывали стажироваться, он не терял возможности лишний раз напомнить мне, что выше препарирования грызунов я никогда не продвинусь, но потом он, видимо, разглядел во мне потенциал и всё-таки взял меня под своё крыло: направлял мои начинания, принимал на практику в травматологическом отделении, иногда даже позволяя ассистировать его на срочных операциях. Всё изменилось, когда мне озвучили предложение разделить его должность и заведовать клиникой, тем самым получив возможность прорекламировать свои способности и заявить об исключительном профессионализме в высших кругах. Заслужила ли я это усердным трудом? Мечтать, как говорится, не вредно. Старый червь, воспользовавшись поздним временем и прижавшись ко мне вплотную, мерзко улыбаясь, предложил совершить определённые действия сексуального характера — мол, «удовлетворишь меня за несколько минут, и повышение у тебя в кармане». На что, конечно, получил вежливый отказ в виде карманного ножика в бедре и обзавёлся новой кличкой. И хотя я прорыдала всю ночь, в очередной раз проклявши весь мир, шуму я не поднимала, прекрасно осознавая риск стать повинной во всех грехах страны, скатившись вниз по карьерной лестнице и закончив в грязных трущобах с ужасной репутацией. Ситуацию замяли криво выдавленными улыбками и продолжили работу, хотя теперь бороться с желанием превратить самодовольное лицо в трофейное чучело стало в разы труднее. Направляясь в указанный кабинет, замечаю отличающийся от вестибюля интерьер: имперская архитектура сменилась на более простой дизайн, напоминая обычную больницу. Кругом в спешке проносился местный персонал: агенты в масках и медсёстры, в основном ведущие пациентов под руки. Хотя, судя по внешнему виду больных, вряд-ли они являлись проходящими лечение, скорее использованными подопытными. У одних отсутствовали конечности, другие, видимо, были слепыми, третьи и вовсе не были похожи на людей: посиневшая то-ли от введения неизвестных субстанций, то-ли от побоев кожа, кровавые пятна, забинтованные тела, перемещающиеся на катальных креслах или койках в сопровождении мед-персонала в белых халатах. Такая обстановка слегка напрягала даже меня, несмотря на то, что на рабочем месте я немалое время находилась в атмосфере боли и страданий. Особый дискомфорт ощущался при виде совсем юных детей, находящихся в не менее плачевном состоянии. К тому же смущающим был факт отсутствия на моём лице маски, взять которую я, почему-то, не посчитала нужным, привыкнув к тому, что всегда снимала её на рабочем месте, потому что находилась в одиночестве. И хотя официально ношение маски более низкими слоями организации регламент Фатуи не предусматривал, меня не покидало чувство, что на открытое лицо были направлены предупреждающие взгляды. Хотелось как можно скорее вернуться в скудную однушку и закутаться в плед, спрятавшись от всего мира. Но сначала — работа. Кажется мой кабинет. Вглядываюсь в потёртую табличку с надписью «Не беспокоить». Что ж, сегодня буду плохо себя вести, поэтому, не обращая внимания на проснувшуюся взволнованность, уверенно протягиваю руку и стучу в старинную дверь. Через пару мгновений слышу тихое бурчание, напоминающее «входите». Не спеша открываю двери, как бы защищаясь от внезапного нападения. Вдруг с порога на меня налетит безумный доктор в маске и сотворит из моего тела какой-нибудь гидрогенератор горизонтального исполнения? Нет, звучит, конечно, довольно интересно, но сегодня я предпочту дожить день без происшествий. Встречает меня довольно скромненькое пространство: ни больничных коек, ни исследовательских беспорядков, ни безумных докторов. За столом, заваленным исписанными документами и прочей макулатурой, располагался мужчина в классической форме Фатуи, совсем не напоминающий человека статусом выше, чем простой ассистент другого ассистента. — Лунет, верно? Присаживайтесь, не стесняйтесь. — произносит сидящий, поднимая на меня глаза, не скрытые за рабочей маской. Киваю и прохожу внутрь. Сейчас наверняка придётся в очередной раз проделывать весь этот бюрократический алгоритм получения новой должности и выслушивать воду формальностей. Надеюсь, если причина моего присутствия — новая должность, то хотя бы не стану вытирать какому-нибудь важному господину ботинки. Меня и моя нынешняя профессия вполне устраивает. — Меня зовут Александр, я менеджер по подбору персонала и старший бухгалтер нашей лабораторной части. — Гордо высказывается мужчина, сложив руки в замок. — Уже осведомлены о том, почему вы здесь? — Не совсем, не посчитали нужным поставить меня в известность. — Сухо отвечаю я и откидываюсь на спинку стула, приготовившись наконец узнать причину вызова. — Так и думал. Что ж, в таком случае сперва объясню вам. — на выдохе произносит Александр. — Видите ли, судя по внутренним управленческим отчётам, поступающих к нам ежемесячно из столичных госпиталей, вы являетесь одной из лучших в своём деле. С абсолютного нуля поднялись до уровня одного из наиболее квалифицированных военных психиатров столицы! Частенько оказываете срочную медицинскую помощь пострадавшим агентам. К тому же, ссылаясь на описанное вашим начальником, еще и в научно-технических вопросах промышляете? Похвально. Ну к чему же так затягивать? Раздражает высокомерная манера речи и показушное причмокивание между фразами. — Да, господин Александр, я осведомлена о своей сфере деятельности. Ближе к делу, пожалуйста. — не выдерживаю я. — Не любительница послушать о себе? — Ехидно улыбаясь, спрашивает вещающий, принимая более собранную позу. И к чему вообще эти комментарии в формальной обстановке? — Хорошо, полагаю, не трудно догадаться, что научный прогресс страны требует таких как вы, а высшими Фатуи ценится подобная мультипотенциальность. — Предлагаете сменить работу? Приносить по утрам кофе и подавать скляночки в роли милой ассистентки, я полагаю? В голосе проскальзывает насмешка — тонкая, почти вежливая, но достаточная, чтобы приглушить самодовольство и высокомерный тон собеседника. Почему сразу не предложить встать на место первого предвестника? Я прям-таки подхожу на роль какого-нибудь шута. — Вы не поняли, Лунет,— раздраженный моим непокорным нравом повышает тон Александр — я не раздаю предложений. Верхушке не хватает подчинённых, а вы являетесь подходящим кандидатом, поэтому советую с должной ответственностью подойти к этому вопросу. — Ясно. Но, не кажется ли вам, что и в нынешнем положении мой научный вклад является довольно полезным? Не поймите меня не правильно, но, возможно, даже командующего госпиталем придётся сменить, а меня вполне устроила бы и такая роль. — Настаиваю на своём, не желая покидать свою идеализированную рутинную стабильность. О подобных авантюрах у меня сложилось собственное представление, а менять род деятельности в столь неподходящий момент не было у меня в планах.

— Сомнений нет, вы бы и там неплохо проявили бы себя, полагаю. Но разве вас совсем не влечёт перспектива подняться до уровня правой руки Предвестника? Подписывайте соглашение, Лунет. Видимо, дипломатическим способом отказаться не выйдет, как и бегством, чего сейчас очень хотелось. Испытывая принципиальное нежелание как-либо приближаться к высшему слою иерархии, а особенно к такому человеку, как Иль Дотторе, который не славится излишней добротой и гуманными способами достижения целей, последнее, что мне было нужно — это менять свое и так престижное местечко на статус «принеси-подай» у существа с крайне сомнительной репутацией. Хотя, несомненно, я бы и здесь могла определённые преимущества: с самим предвестником я вряд-ли стану работать вот так сразу, а даже если и придётся — без полезной информации и нового опыта не обойдусь. — Что конкретно от меня требуется, не соизволите объяснить? — уже более оптимистично, «смирившись» с судьбой, уточнила я. — Ну наконец верные вопросы, — немного воодушевился молодой человек — сначала — ничего особенного для вас. Фактически, ваша деятельность не сильно изменится — в основном административная работа, простые лабораторные поручения, но в связи с хорошим образованием и нынешним статусом — возможно будете работать непосредственно с «пациентами», а позже — напрямую ассистировать господина Доктора. Это весьма авторитетно, осознаёте? Такая возможность выпадает очень редко и не кому попало. «Простые лабораторные увлечения» — смешная шутка. В таком случае, натирание ботинок уже и не звучит столь жалким занятием. Стараясь не думать о перспективе превратиться в местную Золушку и не отвечая на очередной акт обожествления приближённого к «верхушке» положения, киваю и пробегаюсь взглядом по содержимому договора, стараясь вчитываться в каждый пункт. — Умное решение. — Не удерживается от комментария о моих действиях молодой человек. В договоре, кстати, ничего особенного не замечаю: конкретика о должности, режим работы, оплата, права и обязанности сторон. Лишь один пункт смутил меня — «Работник соглашается на плановое проведение клинических исследований, направленных на выявление недугов и получение научной статистики о самочувствии персонала в целях улучшения рабочей продуктивности организации». «Стану подопытным кроликом? Интересно, очень интересно» — раздумываю я и едва заметно ухмыляюсь, не до конца понимая, что подразумевает это плановое проведение исследований и как стоит на это реагировать. Но уточнять не решаюсь, что весьма свойственно мне: я предпочитаю избавлять себя от лишней болтовни. — Отлично, на этом, на данный момент, всё. Почтой вы получите копию договора, а так же информацию о графике и прочих рабочих моментах, скажем так. Благодарим за сотрудничество, «коллега» — выделяет последнее слово с многообещающей ухмылкой. Слишком легко я сдалась, возможно стоило кинуть еще парочку колкостей. Но остаётся только кивнуть в знак прощания и удалиться из кабинета. Стоило мне выстроить иллюзию «идеальной» рутины, в которой присутствует лишь привычный трудоголизм и устоявшееся одиночество, так жизнь снова норовит сменить окрас. Впрочем, переживать не стоит, ведь и на этот раз я, скорее всего, сумею вынесу извлечь из ситуации собственную выгоду. Следует поддерживать с новыми коллегами — если такие придутся на пути — дружелюбные связи. Возможно даже удастся выудить интересующую информацию о здоровье, о тех странных видениях и о мучающем прошлом. Погрязнув в раздумьях, естественно не замечаю куда меня несут собственные ноги. Отсутствие занятого персонала и рабочего шума наводит на догадку, что я явно двигаюсь в противоположную от выхода сторону. Коридоры будто стали более узкими и хуже освещёнными, уже не напоминающие престижную базу Фатуи, а скорее деревенский морг. Чёрт! Ну не могло же все пройти без лишних происшествий! Мигающие лампы и давящий на зрение приглушённый свет навевают жутковатую атмосферу — ту самую, что преследовала меня в сегодняшнем ночном кошмаре. От резкого контраста обстановки я взволнованно выдыхаю и едва слышно ругаюсь себе под нос, настороженно осматриваясь по сторонам в надежде уловить хоть какие-нибудь намёки на верный путь. Прислушиваюсь к окружению, но, кроме собственного дыхания и мигания светильников, постороннего шума не обнаруживаю. Наверняка, сознание снова решило сыграть со мной злую шутку: не мог же оживлённый научный центр так резко смениться на опустевшую брошенную клинику. Стараясь не фокусироваться на тревожащих играх сознания, выбираю случайный поворот и уверенно шагаю, не намереваясь оставаться в прямо-таки дьявольской обители. Ускоряюсь, шумя каблуком обуви, сворачиваю еще раз, ориентируясь на номера кабинетов и лабораторий. «Всё верно, это я уже припоминаю.» — подбадриваю себя в своих мыслях. Немного оживляюсь и облегчённо выдыхаю, когда удаётся уловить шум отдалённых голосов и чужих шагов, и уверенно сворачиваю ещё раз. Казалось бы, цель так близка, а финишная прямая — вот же она, хватает меня в свои объятия! — последнее ощущение перед тем, как я, видя на пути лишь заветный знакомый коридор и ничего более, врезаюсь в необработанный мозгом силуэт мужской фигуры, направляющейся, по всей видимости, в покинутый мною мрачный лабиринт. Стоит заменить, что столкновение выдалось не слабое, а удар, к тому же, в связи с разницей в росте, пришёлся чем-то острым и вытянутым прямо по лбу, из-за чего сразу стало понятно, что стукнулась я прямо в маску человека. Удар — в маску. Тёмную, отделанную металлическими вставками, в форме чего-то длинного и заострённого. Неконтролируемое положение рук, стремящееся смягчить столкновение — в туловище проходящего, разодетое в свободную рубашку, прикрытую накинутой на плечи массивной белой шубой. Похожая на мою, иронично. Вот так я встречу свою судьбу? Шуточные мысли нагло позволили себе пронестись в моей голове за долю секунды — ровно до того момента, как пазл в сознании начал складываться в цельную картину. Высокий рост, гордая осанка, отличающееся обилием деталей и аксессуарами одеяние — всё это наводило на догадку о том, кто сейчас стоит передо мной и в кого я так неловко врезалась, неприятно нарушив личное пространство обоих. Полное осознание пришло тогда, когда через несколько мгновений после случившегося, я отошла от мужчины и разглядела скрывающую верхнюю часть лица форму, напоминающую продолговатый клюв. Ужасно, просто отвратительно. Я знаю, кто это. Я никогда не видела его и ему подобных вживую, но я каждым атомом тела ощущаю эту энергетику. Ощущаю, кто перед мной стоит, так явно, как не ощущала ни один момент своей жизни. — Я… я прошу прощения. — хриплым от накатившего, давно забытого, чувства взволнованности, произношу я. На самом деле, я буду рада, если меня разложат по формалиновым баночкам прямо здесь же, тогда хоть не умру от этого удушающего стыда. Мужчина, недовольно выдохнув и вернув естественное положение, возвращая слегка спавшую шубу обратно на широкие плечи и медленным, уставшим движением поправляя чёрную маску скрытыми в перчатках пальцами, сделал шаг в сторону, будто собираясь продолжить путь, как тут же остановился слева от меня и спокойно повернул голову, давая мне прочувствовать спрятанный взгляд. Я точно знала, что он недовольно смотрит на меня сверху вниз. — Аккуратнее — совсем тихо, лениво, будто вынуждено произнёс он пронизывающим органы слуха низким тембром, не придавая замечанию лишней эмоциональной окраски, после чего отвернулся и скрылся за моей спиной. Хотелось обернуться и рассмотреть отдаляющуюся фигуру, но я быстро усмирила свое любопытство, еще мгновение простояв с наклонённой головой и хитро прищуренным взглядом. После я неловкой походкой продолжила путь, который, к неописуемому счастью, действительно вывел меня в знакомый коридор. Выбравшись на свежий воздух, я освободила шею от укрывающей шубы, наплевав на смертельную температуру. Сделав долгий облегчённый вдох, я с протяжным, почти невесомым стоном втянула сигаретный дым, позволяя себе на мгновение раствориться во временном наслаждении. Встревоженность и мимолётный страх отошли на задний план и теперь мне хотелось громко рассмеяться от произошедшего, ведь умение попадать в столь абсурдные ситуации можно с уверенностью назвать настоящим талантом. Но я подавила эмоциональность, позволив себе лишь едва заметную ухмылочку. Последней каплей в море нелепости оказалась крошечная, но достаточно заметная царапина на лбу, оставленная острым клювом. Спасибо, жизнь, ты никогда не заставляешь сомневаться в твоей креативности.