V

В игру «кто кого пересмотрит» играть мне не хотелось, хотя, будь это кто-то иной, я бы точно заработала самую честную победу. В этой же ситуации, застряв на месте напротив нового начальника, пришлось напрячь когнитивные способности, чтоб подобрать путь к отступлению с найменьшими потерями. Важно обозначить, что работа с ранеными в госпитале, естественно, быстро делала каждого специалистом в своей области. Приходилось работать с травматическим делирием и нарушениями остатков сознания: апатией, истерикой и, время от времени, агрессией. Первый, страдающий от последствий недавнего огнестрельного ранения, вздорно продолжает зазывать товарищей. Пребывающий на койке неподалёку — уже длительное время измученный тахикардией, гипоксией и высокой температурой — наоборот, грезит о семье и доме. Обращается ласковым «Любимая» с просьбой подержать его за руку, заверить, что она рядом. Всё это — для одних ужасы службы, для других просто рабочие дни. Отсюда и уверенность с набитой рукой. В испытательном помещении, ограждённом потёртой табличкой, меня ждало ровным счётом то же самое. Я хорошо понимала это. Но одно дело — наблюдать мучения на благо восстановления. Другое — создавать их, даже не зная итоговой цели. Разница определённо есть. — Мне не доводилось работать с таким. — И сразу же проскочило желание забрать слова обратно. — Точнее? Сизоволосый, подготавливая инструменты, очевидно, прекрасно понимал, что я имею в виду, а поэтому противоречил себе, ранее говоря о времени. Руки его, укрытые тёмными перчатками, двигались с почти идеальной скоростью, а вот манера речи оставалась нарочито плавной. Гудящий звук аппаратов приглушал низкий голос, от чего приходилось напрягать слух. — Я не работала с участниками с потенциально повышенным уровнем агрессии. В инструкциях ничего конкретного не указано об этой части. Доктор не выглядел заинтересованным, а ведь несколько дней назад своей доброжелательностью даже заставил удивиться. Сейчас он производил неизвестные мне комбинации на массивном блоке управления с мигающими лампами и рычагами. Цветные вспышки индикаторов сменялись один за другим, а за движениями руки следовал ряд данных на небольших экранах. — Прежде вы спешили приступить к этому как можно скорее. Оказывается, не знаете как? — Как приступить — знаю. А вот дальше, полагаю, потребуется помощь. Я подошла ближе, пытаясь уловить его эмоции. Внимание Предвестника было по-прежнему отдано инструментам, но он слегка покачал головой, будто с насмешкой. — Помощь… — повторил, протягивая слово, после чего слегка повернулся, давая мне повод на секунду позабыть суть диалога. Отнюдь не своей хищной интонацией, а тем, как растянулось время от отсутствия конкретики. — Для нахождения в камере понадобятся специальные маски, — начал он внезапно. — У испытуемых выработалась полная адаптация к отсутствию света, отчего при его наличии может повредиться сетчатка и последовать соответствующая реакция. — Маски? — Устройства, обеспечивающие вам максимальное удобство для работы в темноте. Глаза невольно закатились, но ожидаемо. Лёгкая фоновая взволнованность уступила место привыканию к рабочей атмосфере. — Дальше ничего примечательного. Это если вы изучали инструкции. — Спокойным шагом он продвинулся к ряду дверей. — Всё, что там было — изучила. Хотя, будь на моём месте кто-то другой, наверняка было бы тяжело разобраться в мелочах. — Значит, не зря на этом месте вы. Я глянула на его затылок, подавляя желание высказать накопленное недовольство сложившейся ситуацией. Слова врезались в голову, открывая врата в пучину накапливаемого негодования. Ведь действительно — какого чёрта я вообще забыла тут, подле Второго Предвестника, вкалывая людям малоизученные мною субстанции и наблюдая живые опыты? Имеешь ли ты, леди, смелость противостоять этому тираническому режиму? Проскакивало еще нелепое желание узнать, встроено ли устройство для видения в клювообразную деталь, скрывающую его глаза, поскольку сама по себе эта вещь порождала некоторые вопросы, а снимать её для эксперимента он не стал. Вытесняя мысли, экипированная аппаратом, я ступила в тёмное помещение, подбирая удобное положение так, чтоб держать дистанцию, но и не отходить далеко. В руках я крепко держала инструментальный поднос, пытаясь высмотреть изолированные субъекты, но их количество и расположение оставалось неясным. Несмотря на контролируемые показатели, кислорода здесь, если следовать ощущениям, было маловато, от чего в дыхательных путях возникало не самое приятное чувство. Непривычно, но в какой-то мере маняще. — Что, волнуетесь? Зря, это плохо влияет на концентрацию, — прозвучало вполголоса. — Я предвкушаю. — Тогда не переборщите с энтузиазмом. В следующее мгновение мне показалось, что до этого момента я точно с чем-то переборщила, ведь слева взору открылось заметное движение, но прежде я почти убедилась в том, что лишённая света камера пуста. В поле видимости оказались два человека, у обоих виднелись стальные браслеты, приковывающие по конечности к стене. К удивлению, они не демонстрировали аномальной активности, а положение скорее походило на глубокую медитацию. Вот только глаза метались, выискивая источник звука. Это были совсем молодые люди, сидящие на полу. Доктор замедлился, отчего выдался повод повторить нашу первую встречу, но столкновения удалось избежать. И, как назло, он заметил мою несвоевременную и потому бестактную остановку. — Одного раза хватило. — Ещё и решил припомнить. Кошмарно. Как только Дотторе, а я за ним, приблизился к сдавленному юноше, его поведение изменилось, и впечатление, будто они находятся здесь по собственной воле, рассыпалось в ту же секунду. Бледная, костлявая рука резко ухватилась за край моего халата, бесцеремонно потянув на себя. Порыв был резким, рваным, но в то же время боязливым и нерешительным. Словно юноша уже давно потерял контроль над сознанием. За короткий промежуток времени взгляд успел выхватить черты лица человека: мелкие сосуды проступали вокруг глаз, а взгляд показался лишённым осознанности. Кожа тонкая, покрытая желтоватыми пятнами и покрасневшими трещинами. Я пошатнулась от неожиданности. В другом углу комнаты сидел ещё один испытуемый, обративший внимание на шум. Но увы для них, и к счастью для меня — условия не позволяли им увидеть что-то, кроме мрака. От Доктора тоже не поступило определённой реакции, лишь его рука поднялась, вынуждая сделать ещё один шаг назад. Украшение в его ухе издало резкий лязг. — Раньше они не проявляли такого рвения. Поздравляю, вы первая за месяц, кто привнёс сюда столько радости. — Он опустился перед провинившимся, натягивая перчатку. Я придвинулась ближе, после чего протянула инструменты. — Что ж, неожиданно, — произнесла, коротко выдохнув. Предвестник обхватил чужую шею, от чего та, тонкая и хрупкая, почти полностью скрылась под напористой ладонью. Я протянула шприц с реагентом, вглядываясь то в болезненное лицо, то в движения Доктора. Глаза юноши забегались, когда игла вошла в потемневшую вену, а руки затряслись в попытке сопротивления. — Сколько они пробыли здесь? — Спросила, когда мы заканчивали ту же работу в третий раз. Придержали каждого, ввели «лекарство» и провели внешний осмотр. Кто-то сопротивлялся яростнее остальных, кто-то не сопротивлялся вовсе. Двух испытуемых было поручено обслужить мне, что, признаться, отзывалось чем-то между жалостью и чистым отвращением. Дотторе, кажется, просто наблюдал. — Примерно месяц. — Примерно? — Максимум, может, месяц и две недели. Я замолчала, анализируя услышанное. — Больше месяца не задерживаются. — yголок его губ едва приподнялся, но мне смешно не было. — И инъекции подавляют активность. Выходит, аномальное поведение вызвано другими факторами, но ведь не только отсутствием внешних раздражителей. Чем же тогда? — Аномальное поведение вызвано инъекцией, вводимой в самом начале эксперимента. Сенсорная депривация, прежде всего, включает в себя оптимальные условия для — скажем так — созревания реакции. — Получается, препарат, вводимый нами, купирует симптомы? — продолжила я. — Не только, — он опустил последнего человека, перед этим обрабатывая место укола и откладывая шприц на поднос, — поддерживает внутреннюю среду в норме, не позволяя реагенту навредить организму и эксперименту. Доктор отвечал так, будто разговор существовал где-то на краю его внимания. Я ещё раз обвела взглядом помещение. — Они не выглядят так, будто организм пребывает в норме. — Это непрофессиональное суждение. И довольно распространённое, не считаете? — Он повернулся ко мне достаточно резко, привлекая внимание всех присутствующих в помещении, — мы закончили. Мы двинулись к выходу. Кислорода снова стало достаточно, а верхняя часть головы наконец-то получила шанс избавиться от давления, что оказывала на нее маска. Стало интересно: не устает ли Доктор от своего клюва? Наверняка маска тоже давит ему на виски и именно поэтому у него бывает такая напряжённая физиономия. Я шустро поправила влажные пряди волос и выпрямилась, откладывая всё оборудование, что держала до этого. — Хочу отметить, что непрофессиональным я считаю то, какие сухие инструкции я получила перед своей работой. И никаких дополнительных объяснений, а ведь это позволило бы выполнять свои задачи гораздо более эффективно, господин Доктор. — Заявила я сдержанно. Дотторе плавно повернулся ко мне, складывая руки на груди. — Уверены, что дело в инструкциях, а не в ваших личных упущениях? — Абсолютно. — Продолжила. — То, над чем мы только что работали, — остатки божеств. И ведут эти частицы себя лучше всего в условиях сенсорной депривации. А так же в молодых организмах, независимо от пола. Эксперимент вряд ли проводится для подавления болезней, верно? Вы пытаетесь превратить эту силу в инструмент? Возможно, использовать как источник силы для собственных целей. Я всматривалась в Доктора, ведь было так интересно, насколько близко я подошла к истине. — Никто не счёл нужным объяснить суть эксперимента. Впрочем она оказалась достаточно очевидна. — Последнее было добавлено уже из чувства гордости, как закрепление своего триумфа. — Любопытно, — затем раздался негромкий смешок, — но что это? Просто интерес к правдивости, или успешное опровержение собственных, выстроенных по неизвестной причине, догадок? Столь низко вы оцениваете мои амбиции. — В голосе прозвучало наигранное разочарование. — Это интерес, ничего более. Я не пыталась оценить вашу работу. — Ассистентам и не обязательно быть осведомлёнными о сути, итоговых целях, фундаментальных смыслах, верно? Достаточно выполнять указания и, я уверен, они были отчётливо прописаны для вас. — Но ведь… — Не запрещено, естественно. — Он медленно выдохнул. Если судить по последним пяти минутам диалога, то это было весьма ленивое, но недовольство. Он замолчал, вроде настраиваясь на пояснение, но с другой стороны — уже сменив фокус внимания. — Но к чему мне тратить время? — Я всего-то считаю, что ваши подчинённые могли бы получать больше информации о работе, которая непосредственно их касается. В противном случае им приходится самостоятельно восполнять пробелы. — Резонно. Но и не все такие любознательные. — Мужчина протянул конец предложения в своей манере. — Информация будет по мере вашей интеграции в местную среду. Впрочем, — он стянул врачебные перчатки коротким движением, — и без неё вы справляетесь неплохо. Я кивнула, посчитав его реакцию терпимым исходом, который пока что меня устаривал, а Доктор, напомнив о заполнении журналов и составлении отчётов покинул помещение, оставил меня одну. Но не оставил вожделенной ясности, несмотря на развязавшийся диалог. Ещё несколько мгновений я вслушивалась в звуки отдаляющихся шагов. Чужие сапоги резали тишину, будто нож, перебивая безмятежное гудение экранов.

***

— И в тот день моя диссертация действительно развалилась в моих руках, не прожив и дня. Хотя я, разумеется, выкрутилась. Изобразить панику и шок перед кучкой стариков было не сложно. Ну и дать пару обещаний, которые в конце концов даже не обязательно было выполнять. — И ты дописывала диссертацию за день до защиты, верно? — Лунет, таких как ты — меньшинство. И зачем только спешить настолько, что работа оказывается полностью готова за полтора года до сдачи? — девушка откинулась на спинку поскрипывающего стула с довольным выдохом, — закажем ещё чего-то? Погода в сегодняшнюю пятницу выдалась особенно мягкой, а рабочий день закончился намного раньше, чем обычно, что в последние недели представлялось чем-то непостижимым. Все задания были выполнены быстрее ожидаемого и руководство смилостивилось, любезно отпуская домой пораньше. Ещё после первой встречи в голове поселилась коварная мысль пообщаться с Давидом — первым ассистентом. Парень не дал повода сформировать о себе конкретное мнение: одарил осуждающим взглядом, но после смягчился до почти что дружелюбного тона. Немного обменяться любезностями не составило бы труда, а инициативу в таких местах засчитывают не только за быстро выполненные задачи. Увы, Давид, по всей видимости, умеет скрываться, ибо за целую неделю он не попался на глаза даже в кабинете Предвестника — при скромном предоставлении отчётов, а до нашего знакомства тёмноволосая макушка появлялась в поле зрения всего несколько раз. «Чёрт с ним — рано или поздно попадётся» — подумала я и неторопливо побрела домой. Далёкое карканье ворон, тихое журчание талой воды, розоватый закат на остатках сугробов — такая картина сопровождала дорогу назад в последнее время и была приятной глазу — и этот вечер не был исключением. Даже самочувствие сегодня обещало многое: приём препаратов был точно соблюдён, отчего голова не ныла, руки не тряслись, а зрение было ясным, словно дни в раннюю весну. Так я, расстегнув шубу, прогуливалась до ближайшей трамвайной остановки. Но беда подкралась незаметно. — Лунет, подожди! Еле успела… — раздалось где-то справа вместе с хлюпаньем подтаявшего снега. Я обернулась. — А, Марианна, здравствуй. Что-то случилось? — Привет, ничего не случилось. Тебя трудно не заметить, вот я и увидела издалека. Её светлые волосы растрепались, а пальцы шустро потянулись оттягивать вязаный шарф, пока на лице выступала испарина. Тем не менее, девушка выглядела удовлетворённо, будто вот-вот ухватила любимую добычу. Я смущённо улыбнулась ей, пока в голове все выстроенные планы на вечер уже собирали свои чемоданы. — Ты сегодня раньше чем обычно. — Да, как-то быстро выполнила всю работу. Решили отпустить. — Правда? Необычно, учитывая твой высокий статус. Я кивнула. — Раз уж так, может прогуляемся? — А ты разве никуда не направляешься? — Домой, а дел нет. Пятница. Только кота кормить. — Мне тоже не мешало бы вообще-то. — Не смеши меня, ты бы не завела кота. — Мари, домой мне нужно. Я сегодня утомилась, — выдохнула я. Светловолосая наклонила голову, изобразив лисий прищур. Становилось холоднее, захотелось ладонями обнять горячую чашку, а взгляд девушки напротив уже выдал мне статус поражённой. Так из одного фланёра стало двое, пока в поле зрения не возникла небольшая, но внешне уютная таверна. От горячих напитков дело медленно, но верно перешло к градусу повыше. Обошлось без дешевого пойла и под моими чёткими наставлениями было выбрано неплохое вино, обжигающее язык терпкостью, но оставляющее сладкое послевкусие. В помещении было людно — полная противоположность тихому кабинету, где из ощущений была только отстранённость от мира, а из присутствующих только её олицетворение. Женщины вели воодушевлённые беседы, звучал мужской смех, а официанты ловко лавировали между рядами столов. Сидящая напротив Марианна обсыпала меня случайными наблюдениями, личными историями и, конечно же, вопросами. Впрочем, алкоголь сделал своё дело и общение уже не казалось таким утомительным. — Так вот, где я остановилась? — собеседница задумалась. — Точно, диссертация. В итоге защитилась на отлично, причём перед двумя преподавателями отдельно, а не перед полной аудиторией. После окончания учёбы наконец выдалась возможность уехать подальше. Накопленных денег было достаточно, а родители были только рады. — Хм, могу представить, — я улыбнулась. — И какое из посещённых мест завоевало твоё сердце? Готова поспорить — курортный уголок где-нибудь в Натлане. — Не угадала. Ничего не полюбилось мне так, как Фонтейн. Эти пышные платья, элегантные костюмы, представления… А чего только стоит лес Эриний — как из сказок. — А крабы? — Крабы? А причём здесь крабы, позволь спросить? — Яркие, крупные, с размахом клешней до метра. Встречаются в местных водоёмах и охотятся на ноги неосторожных туристок, кстати. Видела таких? Светловолосая пыталась улыбаться, но ухмылка выглядела натянуто, а потом она поморщилась. — Оставь свои знания при себе, будь добра. — Не могу обещать, — гордо заявила я. — Ты чем-то занимаешься, кроме чтения книг? — Расставляю книги по полкам. Вообще-то, у меня образовалось довольно редкое собрание трудов на различные темы. От местных легенд до макроэкономики. — Ага, ты бы пригодилась в библиотеке Мондштадта. Мы обе сделали глоток вина. — Ты ведь никуда не выезжала после окончания академии? — спросила уже осторожнее, пока вокруг становилось ещё люднее. — Возможность не представлялась, медицина выходных не знает. А нынче и подавно — времени хватает лишь на работу, — ответила я спокойно. — Ты, конечно, многое теряешь с таким подходом. Словно от работы зависит всё существование этого мира. Ты же знаешь, что устала? — Меня вполне устраивает моя жизнь. Я заслуживаю всё более высокого положения и не живу на последние деньги, как многие в этой стране. — Но каждый вечер ты направляешься прямиком домой, чтобы… лечь спать? Утром проснуться в кошмарной тишине, выпить что-нибудь крепкое и отвратительное на вкус и снова отправиться в кабинет. — Досуг в жизни у меня присутствует, не переживай. — Лунет, а синяки под глазами стали ещё темнее, чем в твои 20. Где же твой досуг? — Может лучше обсудим твои приключения? — я слушала собеседницу внимательно, оглаживая бокал указательным пальцем, но слова её стали мешать хрупкому ощущению спокойствия. Мне не хотелось выслушивать непрошенные упрёки. — Да, убеждения, твои убеждения. — проговорила Марианна. — Извини. Но мне не понять твоей зацикленности на прошлом. Я взглянула на неё, губы непроизвольно сжались от недовольства. — Какая ты находчивая. Оставь это, я не нуждаюсь в понимании. На всё есть причины и ты это, как я вижу, помнишь превосходно. — Но мне не всё равно на тебя. — Очень мило, спасибо. Последовала недолгая пауза, но девушка, по всей видимости, не намеревалась прекращать, а у меня, по ощущениям, не было ресурса останавливать её. — Прошло много лет. — В голосе чувствовалась опаска. — Ты так ничего и не узнала? Наши взгляды встретились. Я вздохнула, задумываясь, есть ли смысл продолжать спектакль. — Ты для этого спаивала меня здесь? — уточнила с заметным раздражением. Она молчала. — Я не особо пыталась. — Наверное. Потому что информация должна быть, Лунет. — Какая? У кого? Вряд ли где-то подробно расписано, почему случайная девица оказывается в чужой стране без памяти на грани разложения собственного тела, зато… — Почему ты так уверена, что Снежная тебе не родина? — перебила. — Я не знаю. Просто чувствую. Я помнила своё имя. — Луна… — протянула она, — как странно. В Снежной достаточно высокопоставленных лиц, а ты — достаточно близка к ним. — Высокопоставленный — не значит всезнающий. «Высокопоставленных» далеко не всегда волнует их рабочая сила, чем мы, по сути, и являемся. Все вокруг. — Я обвела пальцем, указывая на людей, окружающих наш припрятанный стол. — Мое положение действительно выгодно, но расспрашивать рискованно, по крайней мере сейчас. — Когда сейчас? Ты уже месяц работаешь во владениях Предвестника. Общайся, устанавливай связи. В конце концов, ты ассистентка, повторюсь, Второго Предвестника Фатуи. Как такой человек может чего-то не знать? — Так говоришь, будто я с ним душевные чаепития устраиваю, беседуя как с мамочкой. Ты, вероятно, не знаешь, кто такой Иль Дотторе. — Стоило бы устраивать. Вот окажись я на твоём месте… Её слова становились откровенно нелепыми, вызывая желание и рассмеяться, и схватиться за голову. — Была бы там ты, дорогуша — в первый же день оказалась бы разложенной по ампулам, а потом тебя вводили бы в вены больных по микрочастицам в качестве лекарства от какого-нибудь элеазара. — От чего? — Марианна неловко посмеивалась. — Шутки шутками, но руки не опускай. Уверена, ко всем людям — и не только — возможно подыскать подход. Я не стала соглашаться, молча осушила дно бокала, не оставляя и капли содержимого. Время неумолимо приближалось к торжественному — «Мне пора», а голова заметно тяжелела. Приглушённый свет от ламп отражался на опустевшей бутылке алкоголя, поблёскивая золотистым — приятным глазу. Блестели и глаза собеседницы — то ли от освещения вокруг, то ли от настроения. Она улыбалась как-то по-родному, пыталась разгадать меня. Марианна — приятный человек. Общается без бахвальства, но и без лишней скромности, почти тактично раздвигая границы людей для своих целей, а они у неё имели свойство находиться всегда. Девушке нет равных в умении расположить к себе нужные лица: работает как притягательная улыбка, так и нежный смех, но внешностью она, конечно, не ограничивается. Удивляло её искреннее желание тягаться со своей противоположностью и способность хранить в голове так много случайной информации, хоть и порой не самой сладкой. Тем не менее, затыкать её по какой-то причине сегодня не хотелось. — Расскажешь мне ещё про своего босса! — Обойдёшься. И правда, не стоит ей знать всех подробностей. Светловолосая желала задержаться, но с моим проснувшимся упорством бороться ей не дало помутневшее от градуса сознание. Разделили счёт, накинули шубы и, прокомментировав холодную ночь — каждая по-своему — разошлись. Перед прощанием я провела девушку до ближайшей осветлённой улицы. Домой я плелась лениво, игнорируя острое желание стянуть сдавившие ступни сапоги и утонуть лицом в мягкой подушке. Квартира встретила тишиной, в ответ на присутствие не издав ни звука. Только за окном ещё слышалась работа последнего транспорта, шум ночных тусовщиков, а чуть дальше — гул фабрик. В ванной, как оказалось, перегорела одна лампочка. Зеркало слегка запылилось, гладкая поверхность красовалась разводами. Раздевшись, я взглянула на своё отражение. Тёмные волосы точно выглядели приемлемо, а вот пятна под глазами и правда выделялись на лице. И почему старая знакомая так убеждена в том, что остался ещё смысл ворошить прошлое? Далёкое, неизвестное, но, судя по внешнему виду, перетекающее в настоящее.