IV

Иногда, до того как уснуть, ты осматриваешь спальню, порой отмечая детали, которым обычно не придаёшь никакого значения. Особенно хорошо это удаётся, если сознание совсем не спешит погружаться в сон. Когда в очередной раз отвлекает скрип дощечек кровати под тобой, проклятое завывание непогоды и чёртово одиночество. Обычно совсем не хочется, и я не позволяю себе размышлять об этом, но у бессонных ночей на мои принципы другие планы. Замечаешь, как расставлены вещи в спальне. Замечаешь, что здесь лишь твои вещи — и только самое необходимое. Почти никаких подарков, никаких случайно забытых карманных часов, гребней, или оставленных любовных писем — перечёркнутых строчек и изрисованных забавными улыбочками бумажек. Здесь чужды дружба, любовь и забота. Должно ли меня беспокоить это? Пустота мира, который меня окружает, и которым себя окружаю я. Достаточно лишь заняться работой — прогресс, то, в чём заключается победная истина, и это мнение не подлежит пересмотрам. Но что-то внутри отзывается покалывающим ощущением сомнений, когда замечаешь, как собственное существование разнится с жизнью радостного большинства. Так было всегда. Ещё в студенческие годы пришлось столкнуться с этим контрастом. Сначала — непринятие. Позже — явное раздражение. А ещё позже — усердный труд как форма игнорирования. Порой ты забываешь, что остаёшься человеком. И в Тейвате это отчётливо кажется несправедливостью. Столько существ внешне ничем не отличаются от людей, но они не несут на себе бремя приземлённых чувств. Под аккомпанемент меланхоличных мыслей сознание сдаётся и погружается, хоть и в поверхностный, но долгожданный сон. Утром, преодолев заученный маршрут, я возвращаюсь в лабораторию, где, согласно графику на ближайшие недели, количество работы будет пережёвывать меня до тех пор, пока под глазами не залягут глубокие тени. Несмотря на это, мне хочется снова увидеть эксперимент Доктора — рассмотреть его поближе, понять суть и изучить. Должна признаться — эта растущая увлечённость удивляет. В испытательном крыле в столь ранний час по-прежнему безлюдно. Пальцы обездвижил ледяной воздух, но я не трачу времени и приступаю к заполнению документов, время от времени отвлекаясь на прокручивание пера в руках. Спустя пару часов наступает время взяться за практическую часть. Достав из ящика ключ, я открываю двери помещения, где уже побывала днём ранее. Не разделяя любовь Предвестника к вязкому полумраку, я зажигаю свет, после чего прохожусь взглядом по пустующим таблицам и нумерации испытуемых. Около пятнадцати листов на сегодня. Терпимо. В этом коридоре ничего не поменялось, а мне, наконец, представляется возможность осмотреть все детальнее. Первые несколько камер походят на обыкновенные больничные палаты: белые стены, тихое жужжание аппаратов и резкий запах антисептиков. Холодный. Здесь никаких личных вещей, или предметов развлечения. Пусто и сухо. Ярко. Это не те условия, где содержат людей. Но они здесь есть, и они живы. Я осматриваю первых четырёх — двух женщин и двух мужчин среднего возраста. Все они без сознания, дыхание равномерное, а выражение безмятежности на лицах совсем не вяжется с общим осознанием того, что здесь им не помогают. Конечности крепко скованы ремнями, а аппараты беспрерывно измеряют сердечный ритм. Судя по всему, эти люди испытываются на устойчивость иммунитета к заражению. Контролируемому извне. Я сверяюсь с имеющимися отчётами и собственной планировкой, после чего отбираю требуемые аппараты. В каждой из камер предоставлялся удобный столик, уставленный флаконами и инструментами, поэтому поиски не занимают много времени. Игла входит плавно, без лишних колебаний — движение, повторённое бесчисленное количество раз, уже не требует усилий. Я фиксирую катетер, беру образец крови и внимательно вписываю данные в протокол. В ожидании взгляд задерживается на своём пациенте, а свободная рука невесомо очерчивает вены на чужом запястье. Спокойные, столь тихие — будто случайно задремали под аккомпанемент собственного сердцебиения. В мыслях мелькает образ Доктора, орудующего инструментами над телами с безжалостной точностью. Работа непосредственно с человеческим телом увлекает и меня. В камерах меня не смеет прерывать тиканье часов, но и его отсутствие лишает меня напоминания о заждавшемся портсигаре. Я проделываю идентичный друг другу принцип действий с десяток раз, пока в алгоритм моих перемещений между белыми комнатками не вмешивается яркая табличка «Посторонним вход воспрещён», заставляя меня задуматься на мгновение. Получается, вплоть до этой двери разгуливать здесь можно было всем желающим? Я иронизирую. И посторонней, кажется, теперь не являюсь, поэтому уверенно достаю из кармана полученную связку ключей и перебираю пальцами в поиске, прижимая бумаги локтем. Сейчас руки показались ещё бледнее, чем обычно, а от длительного ношения медицинских перчаток ощущалась неприятная сухость. Несколько мгновений — и подходящий ключ приближается к замку. Но вместе с этим внезапно меня прерывает звук приближающихся шагов. Я оборачиваюсь слишком резко, будто пойманная за чем-то запрещённым, и уже с понимаем того, кто меня навестит. Только одна личность умеет появляться с такой неожиданностью. Я тут же возвращаю самообладание, принимая решительную стойку. Рядом с Предвестником, невозмутимо направляющимся в мою сторону, плёлся незнакомый юноша, надменно разглядывая то-ли меня, то-ли оценивая обстановку вокруг, но его сбивчивая походка отчётливо выдавала неуверенность. — Добрый день. — Я здороваюсь, слегка склоняя голову, когда они приближаются. — Бумаги. Отдайте ему. — Доктор нарушает молчание, отдавая приказ. Незнакомый парень, ещё мгновение назад смотревший с пренебрежением, вдруг смягчился: — Здравствуйте, Мисс? — Лунет. — Лунет, рад знакомству. Я первый ассистент господина, Давид. Я отнесу всё к вашему столу. Судя по всему — тот самый напарник, помощь которого обещалась ещё несколько дней назад. Облачённый в идентичную моей форму, в прямоугольных очках и с закатанными рукавами, беловолосый парень выглядел опрятно, но первый ассистент Иль Дотторе представлялся более внушительно. Я без колебаний протягиваю заполненные протоколы. — Благодарю. — произношу я в лёгком смятении. — Проверь всё и возвращайся к своей работе. Не забудь доставить письма Шуту. — Мужчина давал понимать, что ждать не собирается. — Сделаю. — Парень покорно кивает и удаляется без промедлений. Внимание второго ощутимо меняет фокус. — Уже закончили в этом секторе. Хорошо, — многозначительно протягивает он, непринуждённо, но властно обходя меня. Длинные пальцы плотно обхватывают связку ключей и проворачивают до конца. — В моей планировке указан и этот отсек. Я как раз собиралась приступить к нему. — Я вам не помешаю. Хочу оценить увлечённость своих ассистирующих. Доктор заходит первым. Интонация, объединяющая контроль и скользкую мягкость, уже по обыкновению заставляет напряжённо вздохнуть. Предвестники — загадочные создания, как и боги. Выматывающие. Божественность всегда действовала на нервы. Ряд дверей из светлого металла отделяли нас от пространства по другую сторону. Только эти уже очевидно служили для удержания. — Сенсорная депривация. — отмечаю вслух то ли для себя, то ли для подтверждения извне, осматривая небольшой зал. Чёртовы лабиринты. Я приближаюсь к столу с бумагами и инвентарём и всматриваюсь в написанное. Рядом, к тому же, располагался блок управления, загруженный всяческого рода устройствами. Слишком тихо. Я оборачиваюсь. — Вы теряете время. — Дотторе был недоволен. Облачённый в белый халат, он смотрел на меня, скрестив руки на груди. Придётся спешить. Я не горела желанием знакомиться с тем, что огораживали бункерные двери. Тем не менее, принцип уже был понятен. Единственная переменная — присутствие наблюдателя.