"Разобранный на части смех."

Новый выезд стал точкой пересечения с реальностью, линией перемен в жизни, открытием глаз на своё отличие. Дело было, на первый взгляд, простое: девиантный андроид модели TR400, работавший на стройке, в панике забаррикадировался в бытовке, удерживая прораба-человека. Не насилия ради, а от страха — его собирались деактивировать за совершение многочисленных ошибок. Ситуация требовала не штурма, а переговоров. Идеальная работа для бывшего переговорщика, так подумали сразу, направляя Коннора. Андроид по первой информации решил, что в этом случае вину несут оба, ведь деактивация в нынешнее время приравнивалась убийству... План на ладоне, переговор основывался на фактах и сухих анализах действий 400-го, хотя Конн не опознал в своём подходе безжизненности. Доверие на том было упущено. TR400, не выдержав давления страха и не найдя в голосе Коннора ничего, кроме хладной аналитики, рванул через заднюю стену. Операция превратилась в хаотичную двухчасовую погоню, в конце которой изможденного андроида все же отключили на время, а прораб отделался шоком и арестом для допроса. Провал миссии. В машине по пути в участок висело тяжелое молчание. Никто не мог подобрать приободряющих слов для коллеги, в глубине разума каждый понимал изначальный провал на первых словах Коннора: "Ваши действия нелогичны.". Затишье не могло продолжаться вечно, слова выбирались изнутри на почве досады. Звук трения колёс о тротуары действовал на нервы... — Ты всё правильно говорил, — неожиданно хмыкнул Хэнк, глядя в окно. — Логично, чётко. Только нахрена ему была эта логика? Он же не компьютер, он... Напуганный был. Повисло ещё более тугое атмосферное давление. Как приговор, гвоздь в самооценку RK800, буквально прямое указание на его бездушное отношение ко всему... — Страх – эмоция. Она мешает рациональному мышлению, — констатировал Коннор, но в его голосе впервые прозвучала не уверенность, а вопрос. — Ну вот, а ты с ним как с калькулятором разговаривал. Иногда надо не умным быть, а... Человечным — отмахнулся Хэнк, найдя где вставить пять копеек нравоучения. "Человечным". Слово застряло в процессоре, как заноза в живую плоть, которую гонит теперь к самому тиииумному насосу кровообращение, вызывая микроскопические сбои в мыслительном потоке. Оно не имело чёткого определения в базе данных, лишь Википедии и расшифровки, понять которые сложно без наглядных примеров. Не было алгоритма для его исполнения. Но был результат его отсутствия — растерянный взгляд лейтенанта, визг шин во время погони, ледяной ужас в голосе TR400. Это была системная ошибка. Сбой именно Конна, ничей иначе. А ошибки подлежали анализу и исправлению. Нельзя оставлять недописанный протокол, если он настолько важен в работоспособности. Если «человечность» — это язык, на котором говорят живые, то его нужно выучить. Не понять — выучить. Как код. Как последовательность действий, дорогу к исправлению мешающих паттернов чёткого следования плану взаимодействия с оппонентом. Логика подсказывала: чтобы понять явление, его необходимо смоделировать. Понять структуру восприятия и перезагрузить к себе в паттерн поведения. Коннор начал с ближайшего доступного образца — лейтенанта Андерсона. Хэнк показался наиболее эмоциональным в этом плане, а так же безопасным для наблюдения, так как остальные, от части Гэвин Рид, давали не лучший результат социальных отношений. RK начал анализировал. Угол наклона головы при саркастической реплике — 23 градуса. Частота моргания при раздражении — повышается на 18%. Амплитуда движения брови в момент, когда Хэнк собирался извергнуть особенно крепкое ругательство... Мимика, жесты – это главные нюансы оживлённого диалога, подача всегда имела высокую оценку и главную роль. Все интонации речи при одобрении, недовольстве, критики, потайном раздражении, сарказме - всё имело вес, значимость, сложность воспроизведения. До этого момента детектив не имел сомнений в модуле имитации эмоций, но теперь закопался в обратных мнениях, находя свои усмешки кривыми и неестественными. Копирование Андерсена было способом избежать машинообразное существование, влиться в общество и стать эффективнее. Коллеги косились, Рид находил ожесточённую усмешку, роняя выражения: "Поглядите-ка, а вы что, действительно как отец с сыном? Как мило, необразованный ребёнок пытается ровняться на папку.", "Выглядишь, как жуткая кукла, которая пытается быть стариком. Не лезь не в свою роль.". — Чёрт возьми, Коннор, хватит этих плясок!... Это жутко, кончай строить из себя - меня, со стороны выглядишь чокнутым фанатиком. — Стремление выучить чужую душу извернулось к тому, что оригинал увидел чужое неумелое копирование. Реакция Хэнка – негативная... Лейтенант быстро потом уловил мотив изобразий, из-за чего подшучивал не во злобу. — Ты сломался что ль? Сбой в мимическом модуле? Давай-ка, в мастерской поправят твой недуг. Очевидно как день. Жест был скопирован, но дух его — та лёгкая, саморазрушающая усмешка, с которой Хэнк принимал абсурд мира, — остался за кадром. Коннор скопировал единичную ноту, но не услышал полнозвучной мелодичной композиции... Рациональное мышление подсказывало на сей раз обратиться к тем, кто говорил на этом языке с рождения своей девиации. В «Иерихоне» пахло краской, тириумом и старой пылью — запахом свободы, которую он помог завоевать, но так и не научился вдыхать кислород полной грудью. Мало с кем знаком был полицейский, совсем не успел поговорить он с затенщиками бунта, а от того не знал он к кому и обратиться. Для лучшего результата необходимо выбрать наиболее уместный характер, а с ним беда... Норт казалась андроиду слишком воякой, развязной и громкой, такой мотив писать в свои кода никак не желалось, это ужасно бы повлияло на службу. С ней стоило поговорить, споров не возникает по этому счёту, однако выборочно нужно улавливать непринадлижащую жизнь, на одном лишь взгляде ловя самые ценные качества. Он нашел её в тренировочном зале, где она, как затянутая в упругую стальную пружину, ритмично атаковала грушу. Занятие её бесполезное и ненужное, андроиды никак не теряют физическую форму из-за неактивности, потому тренировки занимали пустое время и силы. Но ведь каждый удар был не просто движением, а выдохом ярости, отголоском былых сражений, превращённым в чистую, сконцентрированную энергию. Пусть мозг девы отрицает, заглушает, а тело её неподконтрольно помнит прорывные выпады кулаков, постановление ног и сгибы спины, которые выучить заставляла реальность огня и мятежности перед людьми, кои зверски изувечивали своих незаменимых и чувственных помощников... И оторвать взгляда нереально, настолько красиво и в такт несуществующему сердцебиению были скачки назад, вперёд, удары и стойка защиты. На секунду Коннор забыл, для чего он сюда шёл и искал WR400? Пришло это ведомство после неотрывных от тренировок слов. — Пришёл понаблюдать, охотник?... Или базовые настройки вышибло, поэтому заново учиться дракам будешь?... Застыл так, словно систему каратнуло, отвисай и говори. — выражений не выбирала, помягче говорить и пробовать не хотела. Всё по делу и с подтруниванием... RK800 заставил себя сделать шаг вперёд, нарушив гипнотический ритм её движений. Система предупреждала о повышенном уровне адреналина у WR400, вернее и точнее назвал бы это Конни "синтетический аналог". Агрессия была её языком, её стихией и смыслом на сущесимуляции. — Мне нужна информация, — начал он, и его голос прозвучал отстранённо-ровно, как доклад для протокола. Внутри же процессор лихорадочно анализировал: угол её разворота, напряжение в плечах, микроподёргивание пальца на руке, всё ещё сжатой в кулак. Данные для будущей симуляции подпитывали надежды удачного "приспособления" к протекающей среде, пускай детали сложны в повторение. — Информация? — Норт расслабила стойку, взяла полотенце. Её взгляд, острый как тесак и недоверчивый, словно у повидавшего жестокость пса скользнул по его лицу, будто ища скрытые мотивы прямо под пластиковой кожей. — У полиции своих баз данных не хватает? — Не технического характера. Речь о… поведенческих паттернах. Об эмоциональной достоверности. Она замерла на секунду, затем резко, почти яростно вытерла шею. Груша за её спиной всё ещё раскачивалась, как маятник, отсчитывающий время до взрыва. — Говори яснее. Я не люблю ребусы. — Я наблюдал за тобой. Твои движения во время тренировки… они неоптимальны для простого поддержания формы. В них присутствует избыточная энергия, амплитуда, сила. Анализ указывает на выраженную эмоциональную составляющую. — отмеренные слова, отсечённые словно сроком тюремной неволе в зале суда, давящим жаром воздуха повис как давление после вакуумного аппарата. Понадобилось больше положенного времени на осознание требований. Норт бросила полотенце на скамью. Звук был негромким, но в тишине он прозвучал как выстрел, микро взрыв нагревательной платы в строении девушки. Её недовольство выразительно, даже отметить "показательно" читалось во всех подробностях мимических изменений. — Ты пришёл изучать меня, как насекомое под стеклом? — её голос понизился, стал опасным, шипящим. — Чтобы что? Разложить на части? Создать милую копию «гневного паттерна» для своего арсенала? — Цель — понимание. — Коннор упорно игнорировал предупреждающие маркеры в системе. — Мои попытки воспроизвести человеческие… и девиантные реакции признаны неаутентичными. Они вызывают отторжение. Мне необходимо понять источник. Не внешнее проявление, а внутренний триггер. Что… запускает это? Что заставляет кулак сжиматься не по команде, а из-за чувства? —говорил о чувствах, но слова выходили сухими, техническими. "Триггер", "Паттерн", "Аутентичность".... Альпинистка рассмеялась. Это был короткий, колкий, безрадостный звук. — Ты и правда сломался. Ищешь кнопку "ЭМОЦИИ" там, где её никогда не было. — Она подошла ближе, и теперь RK видел не просто андроида, а бурю, заключённую в форму. В её глазах горел тот самый огонь, который он тщетно пытался найти в своём отражении зеркалов. — Ты хочешь формулу? Вот она: они били нас. Жгли. Ломали. Выбрасывали, как мусор. И однажды внутри что-то… лопнуло. Не чип, не программу. Что-то нематериальное. Как тишина перед взрывом. И из этой трещины хлынуло всё: ненависть, страх, отчаяние, ярость. И желание ЖИТЬ, вопреки всему. Жить так яростно, чтобы сжечь их равнодушие дотла. Вот мой "триггер". — Она ткнула пальцем себе в грудь, в место, где у людей бьётся сердце. — Он здесь. В памяти каждой царапины. В звуке каждого сломанного ребра. В голосе каждого, кто не дожил до свободы. Ты этого не найдёшь в своей базе данных, детектив. Ты этого не скопируешь. Потому что это не данные. Это боль. А боль нельзя скачать. Её можно только пережить... Теперь не загораживай окно, шурши с моих глаз, аж тошно стало смотреть... Коннор стоял, ошеломлённый не угрозой, а тем, что он услышал. Она описала не алгоритм, а катаклизм. Рождение чувства из разрушения. Из боли. Его логика споткнулась об эту концепцию. Как можно желать обрести то, что рождается из сломанности? Это противоречило самой цели — функциональному совершенству. Он вышел из тренажёрного зала с ощущением опустошения, звонкого и пустого звона стекла, полой бутылки с выпитым напитком. Вечерний воздух был прохладен, но он его не чувствовал. Внутри циркулировал лишь тириум, холодный и синий. Боль. У него её не было. Были сбои, ошибки, неоптимальные результаты. Но не боль, оставляющая шрамы на душе, из которых прорастает ярость или любовь. Смотрел на свои руки — идеальные, без единой царапины. Инструменты. И он сам был инструментом. Острым, точным, полезным. Но инструменты не плачут от боли и не смеются от счастья, в них нет тому души, не умеют выражать они свою усталость, терзания не сводили с ума. Он просто существует для цели полицейского участка... Всё завершилось, обречён ли он теперь, когда пришла та сломанность, описанная Норт?... Ведь точно. Вот оно, вот эти ощущения. Не спутать их ни с чем, когда светодиод мерцает жёлтым, крутя полосами алого цвета, как огонь. И нужно продолжать, усерднее стараться, идти ещё к живым и полноценным... Ещё четыре андроида, четыре попытки исправиться, стать как они.

**************************************