Часть 5. Наложница принца

Тишина в дворцовых садах на третий день после похорон была обманчивой, как затишье перед бурей. Слух о душевных муках «принца» и его растущей привязанности к Ши Цинсюань пополз, словно ядовитый плющ, оплетая стены и шепчась в укромных уголках. Ши Цинсюань, всё ещё не подозревавшая об игре, искренне пыталась утешить «Се Цзяня», принося ему свитки с умиротворяющими стихами и отвары из успокоительных трав. Каждая их случайная встреча в библиотеке или прогулка в отдалённой части сада тут же отмечалась невидимыми глазами и доносилась до Цзинь Мао. Тем временем указ о военном аудите, подписанный регентом, повис над двором, как занесённый топор. Лян Чжэн взялся за дело с фанатичным рвением праведника, обретшего наконец поле для битвы с пороком. Цзинь Мао, казалось, сник. Он стал реже появляться на людях, а когда появлялся — был молчалив, потуг, и его взгляд постоянно метался, как у загнанного зверя. Се Лянь и её соратники ждали, когда страх пересилит осторожность и заставит его совершить ошибку. Ошибка пришла, но в форме, более чудовищной и изощрённой, чем они могли представить. На рассвете пятого дня дворец взорвался от гула. В покои «принца» ворвалась стража с лицами, искажёнными ужасом, не от нападения, а от открывшегося предательства: главный советник Ши Вэй найден мёртвым в своём кабинете. Рядом — окровавленный кинжал с гербом царства Уюн и несколько поддельных, но искусно составленных писем, изобличающих его в многолетнем шпионаже и организации убийства королевской семьи. Всё было оформлено как самоубийство на почве угрызений совести после провала заговора. Это был ход гроссмейстера. Цзинь Мао не просто устранил главного политического соперника — он выставил его козлом отпущения, списав на него все собственные преступления. Волна народного гнева, которая до этого была направлена на невидимых врагов, теперь с рёвом обрушилась на память Ши Вэя и его семью. Се Лянь, стоя над телом мудрого советника, которого она уважала как второго отца, чувствовала, как мир окрашивается в багровые тона ярости. Её план обернулся против неё с убийственной точностью. Цзинь Мао использовал слух о близости «принца» и Ши Цинсюань не для дискредитации, а для создания мотива: якобы Ши Вэй, узнав о растущей привязанности дочери к «предателю» (так теперь будут трактовать его связь с Уюном), испугался, что она раскроет его тайны или станет его слабостью. В отчаянии он якобы попытался устранить принца, но, провалившись, покончил с собой. — Где Цинсюань? — спросила она, и её голос звучал как скрежет камней. — Под домашним арестом в своих покоях, — доложил Фэн Синь, его лицо было искажено немой яростью. — Стража Цзинь Мао уже там. Он настаивает на «защите» до тех пор, пока не будет проведено расследование. Мы понимаем, что это значит. Она следующая. Му Цин вошёл, его обычно спокойные глаза горели холодным пламенем. — Ши Уду, сын советника и глава гильдии купцов. Он в ярости. Не верит в вину отца. Пытался прорваться к тебе, но люди Цзинь Мао оттеснили его. Он говорит, что у него есть доказательства, но его не слушают. Дворец кишит стражей Цзинь Мао. Он укрепил свою позицию, используя панику и «раскрытие заговора». Мысли в голове Се Лянь неслись со скоростью вихря. Открыто выступить против Цзинь Мао сейчас — значит ввергнуть дворец в гражданскую войну, пока его люди контролируют ключевые посты. Ши Цинсюань умрёт «при попытке к бегству» сегодня же ночью. Ши Уду будет убит как «сообщник». А она, «принц», окажется либо следующей жертвой «заговора Ши», либо марионеткой в руках Цзинь Мао, который «спасёт» трон от предателей. Нужен был ход. Отчаянный, бросающий вызов всему этикету, но единственный, способный вырвать жертву из пасти волка прямо сейчас. — Фэн Синь, — приказала она, поворачиваясь к нему, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, что горел в ночь резни. — Собери свой самый верный отряд. Иди в покои Цинсюань. Выгони стражу Цзинь Мао. Силой. Скажи, что по личному приказу принца, она, как дочь главного предателя, конфисковывается в качестве трофея и слуги. Что она отныне — собственность короны. Моя личная служанка. Фэн Синь, ни на миг не усомнившись, кивнул и исчез в коридоре. — Му Цин, найди Ши Уду. Тайно. Приведи его ко мне через потайной ход. Сейчас же. У нас есть только минуты. Пока Му Цин уходил, Се Лянь сбросила с себя парадные одежды, оставаясь в простом тёмном халате. Она стояла у карты Сяньлэ, но не видела её, продумывая каждое слово, каждый жест. Вскоре в покои, задыхаясь от ярости и бега, ворвался Ши Уду. Молодой человек лет двадцати пяти, с умными, острыми чертами лица, унаследованными от отца, но закалёнными в мире торговли и интриг. Его обычно расчётливые глаза сейчас пылали безумием от горя и бессилия. — Ваше Высочество! Это ложь! Гнусная ложь! Мой отец никогда… Цзинь Мао, эта жирная, трусливая тварь! Он всё подстроил! У меня есть… — Перевозки, — резко, безжалостно перебила его Се Лянь. — Ты заподозрил неладное, когда тайные грузы, помеченные печатью отца, шли через твои гильдии в приграничные крепости. Ты начал своё расследование. У тебя есть доказательства, но не здесь. Ши Уду замер, поражённый. — Как вы… — Нет времени, — она шагнула к нему. — Ты прав. Цзинь Мао — предатель. И он убил твоего отца. Сейчас он убьёт Цинсюань. А потом тебя. — Я вырву ему глотку! — проревел Ши Уду, хватаясь за рукоять меча. — И погубишь себя, её и всё королевство! — рявкнула она, впервые позволив голосу сорваться в ярости. — Его люди повсюду! У тебя есть доказательства? — Не здесь. Они спрятаны. Вне дворца. В моих торговых домах, в тайных учётных книгах. — Тогда слушай. Я спасу Цинсюань. Сейчас. Но для этого мне придётся опозорить её имя на всю страну. Я объявлю её своей наложницей. Моей личной собственностью. Это единственный способ вырвать её из рук Цзинь Мао прямо сейчас. Под моей личной охраной, в моих личных покоях, она будет в безопасности. Ши Уду побледнел, будто его ударили. Идея отдать сестру, свою кровь, в гарем, даже номинально, была для него ударом ниже пояса. Он, её старший брат, её защитник… — Вы… вы не можете…  — Я не спрашиваю разрешения, — холодно, как лезвие, парировала Се Лянь. — Я сообщаю тебе, как её брату и человеку, который её любит. Теперь о тебе. Ты должен бежать. Сейчас же. — Бежать? Никогда! Я… — Ты должен! — она вцепилась пальцами в его рукав. — Ты — живое доказательство. И ты — последняя надежда Ши Цинсюань. Если ты останешься и погибнешь, клевета на твоего отца никогда не будет снята. И её судьба будет решена. Беги. Используй свои торговые сети, свои каналы. Собери свои доказательства. Найди союзников за границей. И живи. Чтобы однажды вернуться и очистить имя своей семьи. В его глазах бушевала война: ярость, боль, бессилие и понимание чудовищной правоты её слов. В этот момент дверь распахнулась. Фэн Синь внёс на руках Ши Цинсюань. Она была бледна как смерть, её платье порвано в борьбе, волосы растрёпаны, но в глазах горел не страх, а холодная, обжигающая ненависть. Увидев брата, она ахнула. — Брат! — Слушай его, — быстро, сдавленно сказал Ши Уду, его голос сломался. — Слушай принца. Он… он даст тебе шанс. А я… я должен уйти. — Нет! — Да! — он обнял её на мгновение, грубо и сильно. — Я вернусь. Обещаю. Очищу наше имя. — Он посмотрел на «принца», и в его взгляде было предостережение и клятва одновременно. — Сохрани ей жизнь, Ваше Высочество. Или я найду вас даже в аду. С этими словами он кивнул Му Цину, и они исчезли в потайном проходе за книжным шкафом. Се Лянь обернулась к Цинсюань. Девушка отстранилась от Фэн Синя, её голубые глаза, полные слёз и ненависти, уставились на «принца». — Трофей? Собственность? — её голос дрожал от унижения и ярости. — Мой отец… он не мог… И вы… вы пользуетесь этим?! Се Лянь жестом отпустила Фэн Синя. Когда дверь закрылась, в покоях остались они двое. Цинсюань съёжилась, ожидая худшего. — Цинсюань, — начала Се Лянь, и её голос вдруг изменился. Он не стал выше, но в нём исчезла принудительная мужская грубость, проступили знакомые, печальные интонации. — Твой отец был невиновен. Его убил Цзинь Мао. — Я знаю! Но вы… зачем вы это делаете? Зачем позорите меня? — Потому что иначе ты будешь мертва к утру, — безжалостно, но тихо сказала Се Лянь. Она медленно подняла руку и потянула за шнур, стягивающий её халат у горла, затем за тугую повязку на груди. — И потому что этот позор — ложь. Так же, как ложь — я. Ши Цинсюань замерла, её взгляд прилип к освобождающимся из-под ткани изгибам, к снятой повязке, к той хрупкой женственности, что так яростно скрывалась. Она посмотрела на лицо «принца» — то самое лицо, но теперь, без маски мужской суровости, с искажённой болью и решимостью, оно было… другим. И в то же время ужасающе знакомым. — Нет… — прошептала она. — Это… невозможно. Цзянь… — Цзянь мёртв, — тихо сказала Се Лянь, позволяя своему настоящему голосу, мягкому и усталому, звучать в полную силу. — В ту ночь копьё попало в него. Я — Се Лянь. Твоя подруга. Принцесса, которой не должно быть. Ши Цинсюань отшатнулась, будто от удара. Её мир рухнул и перевернулся вновь. Предатель отец. Убитый принц. Принцесса, выдающая себя за брата. Она закрыла лицо руками. — Почему… зачем ты мне это говоришь?  — Потому что тебе нужна правда, чтобы выжить в этой лжи, — сказала Се Лянь, снова завязывая халат, но уже не скрывая мягкости в чертах. — Потому что в этих стенах ты теперь моя наложница. Это тюрьма и защита одновременно. Здесь, со мной, под охраной Фэн Синя и Му Цина, ты в безопасности от Цзинь Мао. Но ты должна играть свою роль. Ты должна ненавидеть меня при людях. Бояться меня. Ты — униженная пленница, а я — жестокий принц, пользующийся своей властью над дочерью врага. Только так мы обманем его. — А мой брат? — Он бежал. Он наш шанс на правосудие. Но ему нужно время. А нам — выиграть его. В глазах Ши Цинсюань медленно, сквозь шок и боль, начинал пробиваться огонёк понимания. Страшная, невероятная правда оказалась якорем в море лжи. Она кивнула, с трудом сглатывая ком в горле. — Что… что мне делать? — Жди. Наблюдай. Учись быть тенью. А когда придёт время… — Се Лянь подошла к окну, глядя на двор, где уже хозяйничали люди Цзинь Мао. — Поможешь мне сбросить маску с этого королевства и вырвать с корнем предательство. Но для этого Се Лянь должна навсегда остаться мёртвой. Для всех. Кроме тебя. Она обернулась, и в её янтарных глазах отразилась та же боль, что и в голубых глазах подруги. — Прости меня за этот позор, Цинсюань. И поверь мне… мы отомстим за всех.

***

В ту же ночь по дворцу разнёсся новый слух: разгневанный принц, опозоренный предательством Ши Вэя, в порыве ярости забрал его дочь в свои покои как личную служанку и наложницу. Говорили, что слышали её плач. Цзинь Мао, получив этот доклад, злорадно улыбнулся в своём кабинете. «Глупый, эмоциональный мальчик. Он сам загнал себя в ловушку разврата и непопулярного решения.» Теперь, когда принц скомпрометирован, а реальный свидетель — Ши Уду — в бегах как преступник, путь к власти был открыт. Он приказал усилить слежку за покоями принца и начать подготовку к «законному» переходу регентских полномочий к более «опытным» рукам — то есть к нему самому, как к единственному, кто раскрыл заговор.