Часть 6. Взгляды извне: хищник, жертва и дикий зверь

Империя Уюн. Золотой Город. В тронном зале, отделанном чёрным обсидианом и золотом, восседал император Цзюнь У. Мужчина лет сорока пяти, с лицом, высеченным из гранита непоколебимой воли, и глазами цвета зимнего неба — холодными, расчётливыми, лишёнными тепла. Перед ним на низком столе лежали донесения из Сяньлэ, принесённые «небесными гонцами» — его элитными шпионами. — Цзинь Мао справился, — произнёс Цзюнь У. Его голос был низким и безэмоциональным, как скрежет камня. — Слишком нервно, слишком много театра, но справился. Ши Вэй мёртв, его сын в бегах, дочь обесчещена принцем. Династия Се ослаблена до предела. Рядом с ним стоял его главный стратег, старый евнух Ли с лицом высохшей сливы и глазами-щелочками, видевшими подоплёку всего. — Ваше Величество, направим официальное посольство в Сяньлэ? Чтобы укрепить позиции Цзинь Мао и… предложить «защиту» юному, неопытному регенту? — Нет, — отрезал Цзюнь У. Его палец скользнул по карте к соседнему королевству. — Сяньлэ теперь — раненый зверь, который будет гнить изнутри. Он сам упадёт к нашим ногам. Но чтобы ускорить процесс и показать всем, что старая эпоха закончилась, мы возьмём Юнань. На лице стратега мелькнуло понимание, смешанное с холодным восторгом. — Мирное, богатое, наивное. Их король — слабый мечтатель. Они всегда были союзниками Сяньлэ. Если мы поглотим Юнань, Сяньлэ окажется в полном окружении. Его падение станет вопросом месяцев. — Именно, — подтвердил Цзюнь У. — И у них есть идеальная точка входа. Принцесса Бань Юэ. Шестнадцать лет… идеальный возраст. Мы выдвинем ультиматум: её рука и половина казны в качестве приданого — в обмен на «союз» и защиту от «хаоса в Сяньлэ». Они откажутся, конечно. Слишком горды. Тогда у нас будет идеальный повод для «карательного похода». Их армия — декорация. Они падут за две недели. Его губы растянулись в тонкой, беззвучной улыбке. План был безупречен и жесток. Сяньлэ он оставлял гнить под присмотром Цзинь Мао, а сам брал лакомый, беззащитный кусок, демонстрируя всей округе мощь Уюна. Он не просто завоёвывал земли — он ломал систему союзов, показывая, что старые дружеские обязательства ничего не стоят перед его сталью.

***

Королевство Юнань. Город Белых Облаков. Воздух здесь, некогда лёгкий и напоённый ароматом цветущих слив, теперь пах страхом. В тронном зале Дворца Белых Облаков добродушный король Бо Лян метался между советниками, его лицо посерело от бессилия. — Они требуют тебя, дитя, и половину казны, — голос короля прерывался. — Иначе война. Наша армия… она не для настоящей битвы. Мы — садовники, а не солдаты. Мы не переживём этого. Его дочь, принцесса Бань Юэ, сидела на своём месте, прямая, как тростинка. Её лицо, обычно нежное, с чертами фарфоровой куклы, было бледным, но не потерявшим достоинства. В её синих, как горное озеро, глазах застыл ужас, но под ним уже клокотала молодая, горькая ярость. — Отец, нельзя! — воскликнула она, но в её голосе была безнадёжность. — Это рабство. Они поглотят нас под предлогом защиты. Уюн — это раковая опухоль. — А если мы откажем, они уничтожат нас! — один из военачальников ударил кулаком по столу. — Может, просить помощи у Сяньлэ? Принц Се Цзянь… — Какой помощи?! — перебил другой, старый придворный. — Там свой двор в смятении! Принц, который насилует дочь своего бывшего советника! Они сами на краю пропасти! Бань Юэ сжала руки так, что побелели костяшки. Она вспоминала принцессу Се Лянь с последнего праздника — девушку с янтарными глазами, в которых горел внутренний огонь, которого не было у других придворных дам. Та, как поговаривали, погибла. А её брат теперь… Один образ был светлым, другой — осквернённым слухами. Надеяться было не на что. Король закрыл лицо руками. — У нас нет выбора, дитя. Мы… мы должны принять их условия. Чтобы спасти народ. — Принять условия — значит подписать смертный приговор медленной, мучительной смертью, — тихо, но чётко сказала Бань Юэ. Она встала. — Уюн не остановится. Они возьмут половину, потом вторую. Потом мою жизнь, когда я перестану быть полезной. Отец, они уже движут войска к границе. Они хотят, чтобы мы отказались. Им нужен повод. Она была права. Все в зале знали, что она права. И от этого было ещё страшнее. Они были зайцами перед стаей волков, и любое движение было ошибкой.

***

По истечении трёх дней ультиматума армия Уюна, чёрная туча стали и золотых плащей, перешла границу. Война, если её можно было так назвать, была стремительной и безжалостной. Цветущие долины Юнани были растоптаны железными сапогами легионеров. Небольшие отряды местных ополченцев сражались с яростью обречённых, но против отлаженной военной машины Уюна это был лишь жест отчаяния. Город Белых Облаков пал на седьмой день. Короля и королеву, пытавшихся принять яд, остановили свои же слуги, слишком испуганные гневом победителей. Их заперли в покоях под стражей — живые трофеи, гаранты покорности.

***

Именно тогда, когда во дворце ещё пахло дымом и кровью, прибыл посол из Сяньлэ. Не простой гонец, а Цзинь Хай, племянник Цзинь Мао, молодой и наглый, с масляной улыбкой. Его сопровождал отряд уюнских солдат — красноречивое свидетельство того, от чьего имени он на самом деле говорил. — Его Превосходительство, регент Сяньлэ, принц Се Цзянь, потрясён трагедией, постигшей наших дорогих соседей, — начал Цзинь Хай, не утруждая себя глубоким поклоном перед пленённым королём. — В эти тёмные времена он желает проявить великодушие. Он предлагает принцессе Бань Юэ своё покровительство. Чтобы уберечь её хрупкую красоту от суровых реалий войны. В зале повисла мертвенная тишина. Все понимали, что это означало. «Покровительство» принцессы-пленницы. Это был не жест милосердия. Это был акт политического садизма, придуманный Цзюнь У и исполненный Цзинь Мао. Унижение Юнани: Их принцесса становилась не военной добычей императора, а подарком «союзному» принцу, опуская статус Юнани ещё ниже. Разрыв старого союза: Сяньлэ насильно втягивался в соучастие с Уюном, публично принимая трофей, отнятый у своего бывшего друга. Подарок Цзинь Мао: Это была награда предателю — право обладать королевской кровью, знак доверия и власти от Уюна. Контроль над принцем: Новая, несчастная наложница во дворце — ещё один рычаг давления, источник информации и потенциальная жертва для шантажа. — Нет… — прошептал король Бо Лян, но его голос был слаб. Солдат Уюна рядом с ним двинул копьём. — Его Величество, император Цзюнь У, одобряет это благородное решение принца Сяньлэ, — добавил Цзинь Хай, делая акцент на слове «одобряет». Выбора не было. Бань Юэ не плакала. Слёзы, казалось, застыли у неё внутри, превратившись в острые осколки льда. Она кивнула. Один раз. Коротко.

***

Королевство Тунлу. Город Призрачного Огня. Здесь пахло пеплом, переменами и дикой, неукротимой энергией. Во дворце, больше похожем на лабиринт из свитков, оружия и странных механизмов, шло совещание. Молодой король Хуа Чэн, двадцати одного года, полулежал на троне, сколоченном из старых ящиков и обтянутом кожей. Его лицо было поразительным: один глаз — тёмный, как полночь, другой — ярко-алый, как свежая кровь. Раньше, при отце-тиране, который ненавидел этот «дьявольский» глаз, он прятал его под повязкой. Теперь, свергнув отца, он ходил с открытым лицом, и этот алый взгляд гипнотизировал и пугал одновременно. В комнате, кроме его верных спутников Хэ Сюаня и Инь Юя, находились двое мужчин, чьи лица говорили о войне и долге. Генерал Пэй Мин, мужчина лет тридцати пяти с лицом ветерана, отмеченным не одним шрамом. И его племянник, Пэй Су, молодой командир не старше двадцати двух. У Пэй Су были твёрдые, честные черты и пронзительный взгляд, но сейчас в его глазах, обычно таких ясных, бушевала сдерживаемая буря. Он стоял чуть позади дяди, сжимая и разжимая кулак, забыв о военной выправке. — Юнань пала. Как спелое яблоко, — констатировал Хэ Сюань, юноша лет двадцати в чёрном, с лицом, выражавшим вечное презрение к миру. — Цзюнь У действует быстро. А теперь он отправляет принцессу Бань Юэ в гарем к этому… «принцу» Сяньлэ. Изящный ход. Унижает всех сразу. — Скучный ход, — фыркнул Хуа Чэн, играя серебряным кинжалом. Его алый глаз, казалось, светился изнутри мрачным любопытством. — Предсказуемо. Жадный старик давит слабаков. В этот момент раздался резкий, металлический звук. Пэй Су, опёршийся на спинку кресла, нечаянно сдавил деревянную накладку так, что та треснула. Все взгляды устремились на него. Его лицо было бледным от ярости и чего-то большего — личного, острого, как рана. — Простите, Ваше Величество, — пробормотал он, отстраняясь, но в его голосе не было ни капли смирения, только хриплое напряжение. Генерал Пэй Мин тяжело вздохнул и положил руку на плечо племянника — жест одновременно успокаивающий и предупреждающий. — Мой племянник… хорошо знаком с трагедией Юнани, — пояснил генерал, глядя на Хуа Чэна. — Мы были там с визитом два года назад, когда он служил в моём полку. Принцесса Бань Юэ… — он сделал паузу, подбирая слова, — проявила тогда неожиданную доброту. Её отец, король Бо Лян, устроил пир в честь нашего союза против общего врага — его тогдашнего отца, — кивнул он в сторону Хуа Чэна. — Один из моих молодых солдат, сын простого крестьянина, был так поражён роскошью, что уронил фамильный кубок, подаренный мне. По нашему закону — суровое наказание. По их — позор для гостя. Все застыли. А принцесса… она просто рассмеялась. Сказала: «Глина, даже обожжённая, остаётся глиной. А дружба, даже если её уронить, не разобьётся». Она сама подняла осколки и велела их не выбрасывать, а склеить золотом, как символ прочности, прошедшей через испытание. Этим она спасла честь моего человека и положила начало настоящему доверию между нами. Пэй Су слушал, глядя в пол. Его челюсть была напряжена. Он не просто «знаком с трагедией». Он помнил девушку с глазами, ясными, как горное озеро, чья улыбка разогнала тучи дипломатического напряжения. Помнил её тихий вопрос позже, в саду, когда она спросила его, правда ли, что на западе звёзды ярче, потому что небо ниже. Он, простой солдат, тогда растерялся и стал рассказывать ей о созвездиях своей малой родины. Она слушала, подперев щёку, и в её взгляде не было ни снисхождения, ни скуки, а лишь искренний интерес к чужому миру. Это была мимолётная, ни к чему не обязывающая встреча, но она врезалась ему в память навсегда — как образ чистоты и доброты в мире, где он знал лишь сталь и предательство. — А теперь её, — голос Пэй Су прозвучал глухо, срываясь, — везут в этот… этот золочёный бордель Сяньлэ. В подарок этому выродку, который насилует одну и получает в награду другую. Её отдают на поругание. — Наш «герой» в Сяньлэ вызывает вопросы, — вмешался Инь Юй, выглядевший вечно уставшим. — Донесения противоречивы. С одной стороны — развратный тиран. С другой — именно он назначил Лян Чжэна, единственного честного человека в том совете, проводить военный аудит, что явно било по Цзинь Мао и, следовательно, по Уюну. Глупец или притворщик? Хэ Сюань положил на стол свиток. — Мои контакты в торговых гильдиях шепчут. Ши Уду, сын убитого советника, не просто сбежал. Он исчез слишком чисто. И ищет аудиенции не у нас, но слухи ползут. Алый глаз Хуа Чэна сузился, скользнув с лица взволнованного Пэй Су на карту Сяньлэ. — Интересно, — протянул он. — Значит, в Сяньлэ тлеют угли. И теперь туда везут принцессу… новую дрову в этот костёр. Искру для чьего-то пламени. — Нам что, вмешаться? — спросил Пэй Мин, но взгляд его был прикован к племяннику, чья спина выражала готовность ринуться в бой сию же секунду. — Вмешиваться прямо сейчас — значит идти на открытую войну с Уюном, к которой мы не готовы, — устало констатировал Инь Юй. — Кто говорил о прямой войне? — Хуа Чэн усмехнулся, и его улыбка была острой, как лезвие. Он поднялся с трона и подошёл к карте. Его палец лег на Сяньлэ. — Мы проявим соседское участие. Отправим посольство с соболезнованиями по поводу утраты… и с «поздравлениями» по поводу нового приобретения. Нужно поддержать коллегу в его… хозяйственных хлопотах. — Ваше Величество, вы не можете ехать сами, это безумие! — воскликнул Инь Юй. — Безумие — это сидеть сложа руки, когда Цзюнь У строит империю у нашего порога, — парировал Хуа Чэн. — А мне нужно взглянуть на этого принца своими глазами. Прочитать игру, которую он ведёт. И узнать, можно ли эти тлеющие угли раздуть в пожар, который сожжёт лапы Уюна. Он обернулся к Пэй Су. Молодой человек встретил его взгляд, и в его глазах горел немой, отчаянный вопрос. — Капитан Пэй Су, — сказал Хуа Чэн, и в его голосе внезапно исчезла насмешка, осталась только холодная решимость. — Ты поедешь со мной. Ты видел её. Твой гнев чист и направлен точно. Он может пригодиться. Но если ты сорвёшься, если твои чувства выдадят тебя из тени — я отправлю тебя обратно. Понятно? Пэй Су выпрямился так, будто его ударили током. В его глазах буря ярости и боли улеглась, сменившись сосредоточенным, почти фанатичным огнём. Это был шанс. Не на месть сейчас же, но на то, чтобы быть рядом. Чтобы видеть. — Я буду тенью, Ваше Величество. Ни звука, ни взгляда. Но если представится возможность… — он не договорил. — Если представится возможность, мы будем действовать по обстановке, — отрезал Хуа Чэн. — А не по велению сердца. Запомни это.