Часть 12. Триумф измены

Пока Се Лянь восстанавливалась в походном лагере Хуа Чэна, события в столице Сяньлэ развивались с лихорадочной быстротой, как все и предсказывали. Весть о «ранении принца» достигла дворца через день. Цзинь Мао, узнав подробности — «тяжело ранен в бедро, не может двигаться, находится в лагере союзников-тунлуцев» — не скрывал злорадства. Для него это был божий дар. С законным правителем, хоть и ненавистным, но сидевшим на троне, бороться было сложно. С раненым, отрезанным от столицы регентом — дело другое. Он немедленно созвал Совет. В зале царило напряжение. Лян Чжэн, вернувшийся с фронта с перевязанной рукой, мрачно смотрел на Цзинь Мао, как на ядовитую змею. — Коллеги! — воскликнул Цзинь Мао, его обычно масляный голос дрожал от напускного волнения. — Наш юный правитель, наш светоч... жестоко ранен! Он лежит в палатках чужеземцев, беспомощный! Сяньлэ не может оставаться без твёрдой руки у руля в такие времена! Я, как старший и самый опытный член Совета, беру на себя бремя временного регентства до выздоровления Его Высочества! — Временное регентство? — холодно переспросил Лян Чжэн. — По какому праву? Его Высочество назначил меня ответственным за оборону в своё отсутствие. И он ничего не говорил о передаче власти. — Ваша ответственность — фронт, генерал, — парировал Цзинь Мао. — А столица, финансы, дипломатия... это сфера Совета. И Совет, я уверен, поддержит меня. — Его взгляд скользнул по другим, более мелким чиновникам, многие из которых были куплены или запуганы. — Ведь на кону — само выживание Сяньлэ! Пока принц болен, нам нужен единый голос, чтобы вести переговоры с Уюном о... перемирии. Слово «перемирие» повисло в воздухе, как трупный запах. Все знали, что это означало: капитуляцию. — Предательство, — просто сказал Лян Чжэн, и его рука легла на рукоять меча. — Реализм! — взвизгнул Цзинь Мао. — Армия обескровлена! Наш «союзник» — дикий король Тунлу, у которого своих проблем выше крыши! Уюн силён! Мы должны спасти то, что ещё можно спасти! Спор мог перерасти в открытую схватку, но тут в зал вбежал запыхавшийся гонец. — Ваши превосходительства! К воротам подъезжает отряд! Не наши! Со знамёнами Тунлу! Требуют впустить их! Цзинь Мао побледнел, но быстро взял себя в руки. — Сколько их? — Около сотни. Во главе — молодой капитан. Говорит, что с важным посланием от короля Хуа Чэна и... от Его Высочества принца. Цзинь Мао задумался. Сотня — не армия. Это или действительно посольство, или... передовой отряд. Рисковать ссорой с Тунлу сейчас было нельзя. — Впустите. Но только капитана и его пятерых приближённых. Остальных — разместить в караульном помещении у ворот. Под усиленной охраной.

***

Пэй Су вошёл в тронный зал, и его присутствие изменило атмосферу. Он был в походных, пыльных доспехах Тунлу, его лицо было сурово, а глаза — двумя лезвиями, впившимися в Цзинь Мао. За ним следовали пятеро его людей — не просто солдаты, а ветераны с пустыми, профессиональными взглядами. — Капитан Пэй Су, посланник Его Величества Хуа Чэна, — отрывисто представился он, не кланяясь глубоко. — И передаю личный устный указ Его Высочества принца Се Цзяня. Цзинь Мао надул щёки. — Устный указ? Где печать? Где письменное подтверждение? — Его Высочество был ранен, — холодно сказал Пэй Су. — Писать ему было затруднительно. Но он достаточно в сознании, чтобы отдавать приказы. И его приказ таков: советник Цзинь Мао, в связи с подозрениями в государственной измене и сговоре с врагом, немедленно арестовывается и помещается под стражу в его же покоях до возвращения принца и проведения суда. В зале воцарилась гробовая тишина. Даже Лян Чжэн замер, поражённый. Цзинь Мао сначала остолбенел, потом его лицо побагровело. — Это... это возмутительно! Клевета! Мятеж! — Он завопил, обращаясь к стражникам у дверей. — Арестуйте этого наглеца! Он лжёт! Но стражники замешкались. Они смотрели на Лян Чжэна, который медленно поднялся, его рука всё ещё лежала на мече. — Указ принца, — медленно проговорил генерал, — должен быть исполнен. Даже устный. — Это не указ! Это провокация Тунлу! Они хотят захватить страну, убрав меня! — Цзинь Мао отступил за свой стол, его глаза бешено бегали. — Гвардия! Ко мне! Из боковых дверей действительно высыпали люди — не дворцовая стража, а личные наёмники Цзинь Мао, грубые, с жестокими лицами. Их было человек двадцать. Пэй Су даже не шелохнулся. Он лишь кивнул одному из своих людей. Тот поднёс к губам маленький серебряный свисток и издал пронзительный, нечеловеческий звук. И тут начался ад. Со стороны, откуда пришли наёмники Цзинь Мао, раздались крики, звон стали и звуки короткой, жестокой схватки. В зал ворвались ещё десять человек в плащах поверх доспехов Тунлу — те, кого Пэй Су оставил скрытыми в прилегающих коридорах. Они работали с ужасающей эффективностью. Это были не солдаты, а диверсанты, палачи, спецназ Хуа Чэна. Наёмники Цзинь Мао пали за минуты, не успев даже толком понять, что происходит. Цзинь Мао, увидев это, побелел как смерть. Он рванулся к потайной двери за своим креслом, но Пэй Су был быстрее. Он пересёк зал в три прыжка и швырнул советника на пол, приставив клинок к его горлу. — Ни с места, предатель, — прошипел он, и в его голосе звучала такая личная, жгучая ненависть, что даже Лян Чжэн вздрогнул. — Ты будешь жить. До суда. Чтобы все услышали, как ты ползал и вымаливал пощаду. Он грубо поднял Цзинь Мао и передал его двоим своим людям. — В его покои. Обыскать всё. Каждый клочок бумаги, каждую щель. И чтобы он ни с кем не говорил. Потом Пэй Су повернулся к Лян Чжэну. — Генерал. Его Высочество поручил вам восстановить порядок в столице. Мы контролируем дворец. Ваша задача — городские ворота и гарнизон. Есть те, кто остался верен принцу? Лян Чжэн, всё ещё опешивший от стремительности происходящего, кивнул. — Есть. Я соберу их. — Хорошо. — Пэй Су вытер клинок о плащ одного из убитых наёмников. — А теперь... мне нужно найти двух особ. Леди Ши Цинсюань и принцессу Бань Юэ. Где они?

***

Ши Цинсюань и Бань Юэ узнали о перевороте по нарастающему шуму за стенами своих покоев. Сначала — крики, потом — звуки борьбы, потом — зловещая тишина. Их служанки-шпионки метались, не зная, что делать. Когда дверь в покои Бань Юэ с грохотом распахнулась, она уже стояла посередине комнаты, сжимая в руке заколку-символ — своё единственное оружие. Но в дверях стоял не уюнский солдат и не стражник Цзинь Мао. Пэй Су замер на пороге. Он видел её всего дважды. Первый раз — давно, на том пиру в Юнани, сияющую, улыбающуюся. Второй раз — здесь, мельком, в первые дни её заточения, когда он сопровождал Хуа Чэна; тогда он увидел лишь бледный профиль у окна и спину, напряжённую, как тетива лука. Сейчас она была иной: бледной, но не сломленной. В её синих глазах горел холодный, ясный огонь, а в руке она сжимала безделушку так, будто это был клинок. Он вдруг понял, что совершенно не знает, что сказать. — Принцесса, — наконец выдавил он из себя, опускаясь на одно колено. — Капитан Пэй Су. Я... я здесь по приказу Его Высочества принца и короля Хуа Чэна. Чтобы обеспечить вашу безопасность. Бань Юэ не расслабилась. — Безопасность? — её голос звучал ледяным эхом. — Что происходит? — Цзинь Мао арестован. Его люди уничтожены. Дворец под нашим контролем. Вы... вы свободны. То есть... — он запнулся, — вы не в опасности. Она медленно опустила руку с заколкой. — А леди Ши? — Следующая дверь. Я к ней направлюсь. Она кивнула, изучая его лицо. — Вы... вы тот капитан. Который рассказывал о звёздах. Он покраснел, потупил взгляд. — Да. Я... я сжёг тогда своё перчаточное кольцо. Когда услышал... Он не закончил. Но она поняла. И впервые за много недель что-то в её груди дрогнуло, растопив крошечную часть льда. — Благодарю вас, капитан, — тихо сказала она. — За звёзды. И... за то, что пришли сейчас. Когда он поднялся, чтобы уйти, она окликнула его: — Капитан Пэй Су. А... принц? Он... правда ранен? Пэй Су обернулся. Его лицо стало серьёзным. — Да. Но он жив. И... он... Больше ничего сказать не могу. С этими словами он вышел, оставив её одну с бьющимся сердцем и странным, новым чувством — не надежды, но хотя бы отсутствия немедленного ужаса.

***

Ши Цинсюань встретила его с кинжалом в руках, но, узнав вести, разрыдалась — не от страха, а от облегчения и накопившейся боли. Она тут же потребовала доступ к бумагам отца и к архивам, чтобы помочь найти доказательства против Цзинь Мао.

***

Обыск покоев Цзинь Мао дал ошеломляющие результаты. Пэй Су и его люди, обученные находить тайники, обнаружили не просто компрометирующие письма, а целый архив измены. Спрятанные в двойном дне сундука, зашитые в подушках, замурованные в стене — письма от советников Уюна с подробными инструкциями. Финансовые отчёты о переводе огромных сумм на уюнские счета. Карты с размещением войск Сяньлэ, отправленные за год до нападения. И самое главное — приказ, подписанный личной печатью Цзюнь У, с благодарностью Цзинь Мао за «подготовку почвы» и обещанием ему поста верховного наместника Сяньлэ после «объединения». Были и другие имена. Мелких чиновников, офицеров гарнизона, даже одного из командиров дворцовой стражи. Паутина предательства опутала Сяньлэ глубже, чем кто-либо мог предположить. Лян Чжэн, увидев доказательства, пришёл в ярость. С его помощью и под охраной людей Пэй Су аресты покатились по столице волной. Город погрузился в тревожное, но решительное молчание. Народ, уже наслышанный о героической обороне в ущелье и ранении принца, встретил весть об аресте Цзинь Мао не паникой, а... странным облегчением. Слухи о его богатстве, роскоши и связях с Уюном ходили давно. Тем временем гонец от Пэй Су помчался обратно в лагерь у Гранитного ущелья с коротким, ёмким докладом: «Гнездо вычищено. Паук в клетке. Птицы в безопасности. Паутина — в руках. Ждём дальнейших указаний.»

***

В палатке Хуа Чэна Се Лянь медленно шла на поправку. Рана в боку затягивалась, но повреждённое сухожилие в бедре беспокоило сильно. Она могла передвигаться только с помощью костылей и лишь на короткие расстояния. Лекарь Линь, хоть и знал её секрет, относился к ней с подчёркнутой, почти суровой профессиональностью, что было ей только на руку. Хуа Чэн навещал её ежедневно. Сначала их разговоры были короткими, деловыми — о положении на фронте (уюнцы закрепились, но не решались на новую массированную атаку после разгрома их фланга), о снабжении, о настроениях в войсках. Но постепенно, по мере того как она крепла, беседы становились длиннее, глубже. Он рассказывал о Тунлу — не о дворцовых интригах, а о стране: о суровых горах, о горячих источниках, о людях, которые ценят прямоту больше, чем лесть. Она, в свою очередь, говорила о Сяньлэ — о том, каким он был при её родителях, о мечтах её брата превратить его в справедливое, сильное королевство. Они говорили о войне, о политике, о природе власти. И Се Лянь обнаруживала, что этот «дикий король» с дурной репутацией обладает умом стратега, проницательностью и... странной, изломанной честностью. Он не оправдывал своих поступков, не рисовал себя героем. Он просто был тем, кем был. Когда пришло донесение от Пэй Су, Хуа Чэн принёс его ей, развернув свиток прямо у её койки. — Ну что, принцесса, — сказал он, и в углу его рта дрогнуло что-то вроде улыбки. — Кажется, твой предатель не только схвачен, но и предоставил нам все доказательства, необходимые, чтобы повесить его десять раз. И раскрыл целую сеть. Она пробежала глазами по строчкам, и сердце её сжалось от гнева и горького удовлетворения. — Значит... всё это время. Он не просто воспользовался моментом. Он планировал это. Годами. — Так обычно и бывает с такими, — кивнул Хуа Чэн. — Они не ждут удачи. Они её создают. — Он сел на табурет рядом. — Вопрос теперь — что дальше. Ты не можешь вернуться в столицу на костылях. Это будет выглядеть... слабо. А в твоей ситуации показная сила — это всё. Она знала, что он прав. — Значит, нужно выиграть время. И... использовать то, что у нас есть. — Именно, — он посмотрел на карту, разложенную на столе. — Уюнцы не уйдут. Они перегруппируются и ударят снова. Но сейчас у них проблемы с флангом — мои люди и твои остатки держат ущелье. И у них нет своего агента в твоей столице, который мог бы устроить диверсию в спину. У нас есть небольшое окно. — Что вы предлагаете? — Я предлагаю театр, — сказал Хуа Чэн, и его алый глаз сверкнул. — Мы объявляем, что принц Се Цзянь, несмотря на тяжёлое ранение, настолько преисполнен долга, что будет вершить правосудие над изменником... прямо здесь, в прифронтовом лагере. Мы привезём Цзинь Мао сюда. Устроим показательный суд перед армией. Огласим все доказательства. И приведём приговор в исполнение на глазах у всех. Се Лянь замерла. Это было жестоко. Цинично. И... блестяще. Это подняло бы боевой дух армии до небес. Это показало бы решимость «принца». И это вынудило бы Уюн действовать наскоком, не дожидаясь, пока она окрепнет. — А потом? — спросила она тихо. — А потом мы дадим им бой, который они не забудут, — ответил Хуа Чэн. — И, если повезёт, отбросим так, что у Цзюнь У пропадёт охота грызть этот гранит. Уюн воюет на два фронта — у него ещё и с другими соседями трения. Он не может позволить себе затяжную войну здесь. Она долго смотрела на карту, потом на него. — Вы рискуете своими людьми ради... «интереса»? Он пожал плечами. — Я рискую своими людьми, потому что, если Уюн проглотит Сяньлэ, следующим на очереди будет Тунлу. А ещё... — он замолчал, потом добавил, глядя куда-то мимо неё, — потому что мне надоело смотреть, как такие, как Цзюнь У, побеждают. Мир от этого становится скучнее. В его голосе не было пафоса. Только усталая, искренняя досада. И почему-то именно это заставило её поверить ему больше, чем любая клятва. — Хорошо, — сказала она. — Привезти Цзинь Мао. Устроить суд. И приготовиться к битве. — Она попыталась встать, опираясь на костыль, и он инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать её. Его пальцы обхватили её локоть — твёрдо, но без лишней силы. — Но я буду судить его. Лично. Не как принцесса Се Лянь. А как принц Се Цзянь. Это моё право. И мой долг. Он смотрел на неё, и в его разноцветных глазах вспыхнуло что-то, похожее на одобрение. — Как скажешь. Только не упади во время оглашения приговора. Это испортит всё впечатление. Она фыркнула — коротко, почти по-девичьи, и тут же поймала себя на этом. Он усмехнулся в ответ, и на мгновение в палатке запахло не войной и лекарствами, а чем-то иным. Чем-то живым. Потом он отпустил её руку, став снова королём-союзником, а не... кем бы то ни было ещё. — Я отправлю приказ Пэй Су. Через неделю всё будет готово. Он вышел, оставив её одну с мыслями, которые кружились быстрее, чем когда-либо. Пир предательства был подан. Теперь предстояло его съесть — публично, на виду у друзей и врагов. И приготовиться к следующему, ещё более кровавому пиру — к битве, которая должна была решить судьбу Сяньлэ. Она потрогала рукой место, где раньше была тугая льняная повязка. Теперь её грудь была свободна, но бремя на плечах стало в тысячу раз тяжелее. И странно — с этим бременем ей было уже не так одиноко.