Часть 11. Раскрытие

Сознание возвращалось к Се Лянь обрывками, как будто кто-то разрывал плотную ткань боли. Сначала — огонь в боку. Потом — ледяная тяжесть в бедре, тупая, пульсирующая, с обещанием кошмарной боли, когда действие шока закончится. Она пыталась открыть глаза, но веки были свинцовыми. Голоса. Рядом. – ...несите её в мою палатку. Осторожнее, черти! Вы несёте не мешок с картошкой! Кто-то поднял её. Боль в боку вспыхнула так ярко, что она чуть не вскрикнула. Её донесли, уложили на что-то твёрдое, но покрытое грубой тканью. Пахло кожей, дымом и... чем-то ещё. Пряным, чужим. – Где лекарь?! – Здесь, Ваше Величество. Дайте осмотреть. Руки. Быстрые, уверенные, опытные. Расстегнули пряжку шлема, сняли его. Холодный воздух ударил по вспотевшему лбу и коротко остриженным волосам. Пальцы нащупали застёжки наплечников, стали расстёгивать. – Ваше Величество, может, подождать его людей? Фэн Синя или... – Его люди там, где им и положено быть – на стене, отбивая атаку, – раздался резкий, жёсткий голос Хуа Чэна. – А он истекает кровью под этой железной бочкой. Расстегивай, я помогу. Се Лянь почувствовала, как другие, более грубые пальцы присоединились к пальцам лекаря. Они работали молча, эффективно, с тихой яростью человека, который ненавидит беспомощность. Заскрипели застёжки, прикипевшие кровью и грязью. Сначала сняли наплечники, потом — нагрудную пластину. И тут её мир сузился до боли и страха. Пластина отъехала, открывая разорванный кольчужный хауберк и простеганный дублет под ним, пропитанный кровью. – Нужно всё снять. Разрезать, – сказал лекарь. – Рана под ребрами может быть глубже, чем кажется. Хуа Чэн не возражал. Послышался звук разрезаемой ткани. Острые лезвия ножниц скользнули по груди, разрезая дублет и тонкую нижнюю рубаху. И тут – тишина. Густая, оглушительная, нарушаемая только её собственным прерывистым дыханием. Она лежала с закрытыми глазами, но чувствовала их взгляды. На свою грудь, туго перетянутую широкими полосами грубого льняного полотна. Повязка была пропитана потом, пылью, а теперь и тёмной, липкой кровью, проступившей в одном месте. – Что это...? – проговорил лекарь, и в его голосе прозвучало недоумение. Хуа Чэн ничего не сказал. Но Се Лянь почувствовала, как его присутствие рядом с койкой стало... другим. Напряжённым. Пристальным. – Разрезай, – приказал он наконец, и его голос был абсолютно плоским, без интонации. – Смотри не зацепи рану. Ножницы снова зашипели. Полосы ткани, одна за другой, ослабили свою смертельную хватку. Когда последняя лента отпала, в палатке стало так тихо, что было слышно, как за её пределами кричит ворон. – Боги... – выдохнул лекарь, и это был звук чистейшего изумления. – Это же... – Женщина, – закончил за него Хуа Чэн. Тот самый плоский, безжизненный тон. – Выходи, Линь. Сейчас же. – Но, Ваше Величество, раны... – Я сам обработаю. Выйди. И чтобы ни одна живая душа не вошла сюда, пока я не позову. Понял? – С-слушаюсь! Шаги, торопливые, удаляющиеся. Шторка палатки захлопнулась. Тишина. Се Лянь лежала, не в силах пошевелиться, не в силах открыть глаза. Стыд, страх, ярость и леденящее отчаяние боролись в ней с физической болью. Всё кончено. Всё. Её тайна, её жертва, её долгая, изнурительная ложь – всё раскрыто. И раскрыто им. Тем самым непредсказуемым, опасным королём с глазами разного цвета, которого она едва знала. Она услышала, как он двигается. Услышала звук воды, льющейся в таз, скрип тряпки. Потом его руки снова коснулись её – уже без металла между ними. Тёплые, жёсткие, удивительно аккуратные. Он начал очищать рану на её боку. Движения были точными, профессиональными, без тени неловкости или смущения. Как будто он обрабатывал рану солдата. Что, в общем-то, так и было. Он промыл рану какой-то жгучей, пахнущей травами жидкостью. Боль была острой, чистой, и она не смогла сдержать короткого, сдавленного вскрика. – Терпи, – сказал он, не останавливаясь. – Гной ещё не пошёл, но грязи много. Он продолжал работать, его дыхание было ровным и спокойным. Когда с раной на боку было покончено и наложена чистая повязка, он перешёл к бедру. Разрезал штанину, обнажив глубокую, рваную рану от копья. Было заметно, что копьё вытащили уже до того, как принесли её сюда – вероятно, он сам сделал это на поле боя. Обработка этой раны заняла больше времени. Он вычищал её, его пальцы иногда нажимали сильнее, чем нужно, и она кусала губу до крови, чтобы не закричать. Потом наложил мазь, пахнущую мёдом и полынью, и туго забинтовал. Только когда всё было закончено, он отступил. Она услышала, как он моет руки, вытирает их. – Можешь открыть глаза, принцесса, – произнёс он тихо. – Или мне продолжать делать вид, что ты без сознания? Се Лянь медленно открыла глаза. Он стоял у походного стола, вытирая руки полотенцем. Его собственные доспехи были сняты, на нём была просторная тёмная рубаха, закатанная по локти. Лицо было усталым, в грязи и брызгах чужой крови. Но его глаза... Оба его глаза были прикованы к ней. В тёмном – было какое-то сложное, нечитаемое выражение. В алом – пылал холодный, аналитический огонь. – Не называйте меня так, – прошептала она, и её голос, лишённый необходимости притворяться, звучал хрипло, слабо, по-женски. – Здесь нет принцессы. Её похитили и убили. – Да, я слышал эту историю, – кивнул он. – Очень трогательно. И очень удобно. Он подошёл ближе, сел на табурет рядом с койкой. – Сколько лет? Она молчала, глядя в потолок палатки. – Сколько лет ты носила эту повязку? С того дня? – его голос не повышался, но в нём появилась стальная нить. – ...Восемь месяцев и семнадцать дней, – выдохнула она наконец. Противопоставить его холодной ярости ей было нечего, кроме той же усталой правды. Он закрыл глаза на мгновение, как будто делая быстрый расчёт. – С ночи резни. Боги. – Он снова посмотрел на нее. – И никто не знал? Кроме тех двух теней, что всегда с тобой? – Фэн Синь и Му Цин. Да. И... Ши Цинсюань. И принцесса Бань Юэ. Больше никто. – Родители? – Мертвы. – Брат? – Мёртв. – Её голос дрогнул на этом слове впервые за много месяцев. Хуа Чэн откинулся на спинке табурета, проведя рукой по лицу. – Чёрт возьми. Значит, всё это время... этот спектакль с наложницами, эта репутация развратника... это всё была часть маскировки? Чтобы отвести подозрения? – Чтобы выжить. Чтобы дать стране правителя, которого она примет. Чтобы найти убийц. И... чтобы защитить тех, кто остался. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. В её янтарных глазах не было ни страха, ни мольбы. Только усталая, выжженная дотла решимость. – Что вы намерены делать теперь, король Хуа Чэн? Использовать эту информацию? Выдать меня Цзинь Мао? Или Уюну? Это сделало бы захват Сяньлэ ещё легче. Он посмотрел на неё так, словно она сказала нечто невероятно глупое. – Выдать тебя? – Он фыркнул, коротко, без юмора. – Я только что потратил полчаса, спасая тебе жизнь, и выкопал пять тысяч своих солдат из зимних квартир, чтобы бросить их на уюнские копья. Зачем мне всё это, чтобы потом просто... сдать тебя? – Тогда что? – её терпение лопнуло, голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. – Что вам от меня нужно? Он наклонился вперёд, его разноцветные глаза снова приковались к её лицу. – Мне нужно, чтобы ты перестала умирать на моих глазах. Мне нужно, чтобы Сяньлэ не пал к ногам Цзюнь У. И мне... – он сделал паузу, подбирая слова, – мне интересно. Интересно, что будет, если дать шанс тому, кто зашёл так далеко в своей лжи ради правды. Посмотреть, сможешь ли ты вытащить себя и своё королевство из этой ямы. Он встал, его тень упала на неё. – Я предлагаю тебе то же, что предлагал раньше. Только теперь – с открытыми глазами. Союз. Но тебе придётся довериться мне. Мой лекарь теперь в курсе. Мои ближайшие командиры узнают – потому что без них нам не обойтись. Но никто больше. Для мира ты останешься принцем Се Цзянем, получившим рану в славном бою. Пока... пока не станет безопасно говорить правду. Или пока ты сама не захочешь её сказать. – Почему? – это слово сорвалось с её губ снова, настойчивое, как эхо. – Почему вы это делаете? Он отвернулся, глядя на тлеющие угли в походной жаровне. – Я ненавижу предсказуемость, – сказал он наконец. – Ненавижу, когда сильные давят слабых просто потому, что могут. Весь этот мир – гнилая, прогнившая система, где такие, как Цзюнь У или твой Цзинь Мао, пляшут на костях. Ты... ты вышла за рамки. Ты сделала что-то настолько безумное, настолько отчаянное, что это... это нарушает все их правила. И мне интересно посмотреть, что из этого выйдет. Он обернулся, и в его алом глазу мелькнула искра того самого дикого, необузданного огня, который приписывали ему легенды. – А ещё у меня личные счёты с Уюном. Очень старые. И помогая тебе их сводить, я убиваю сразу двух зайцев. Достаточно практично? Се Лянь медленно кивнула. Да. Месть и расчёт. Это она понимала. Это было честно. – Хорошо, – выдохнула она. – Союз. На ваших условиях. – Она попыталась приподняться, но боль в боку заставила её сжаться. – Но Цзинь Мао... он ещё во дворце. Если весть о моём ранении... – О ней уже знают, – сказал за неё новый голос. Фэн Синь стоял у входа в палатку, его лицо было бледным от усталости и напряжения, но в глазах горела ярость. Он смотрел на Хуа Чэна, на окровавленные бинты на столе, на её лицо, лишённое маскировки. Он всё понял. – Гонцы уже полетели в столицу, – продолжил он, обращаясь к Се Лянь. – И Цзинь Мао, наверняка, уже точит нож. Хуа Чэн хмыкнул. – Значит, нужно опередить. Фэн Синь, верно? Твоя принцесса остаётся здесь, под моей охраной. Ты и Му Цин координируете оборону с моими людьми. А я отправлю в столицу отряд с очень конкретным заданием. – Пэй Су, – тут же сказала Се Лянь, вспоминая ярость в глазах капитана. – Он ненавидит Цзинь Мао за Бань Юэ. Хуа Чэн посмотрел на неё с невольным уважением. – Ты не перестаёшь удивлять. Да, Пэй Су. Он найдёт и арестует твоего советника так, что тот и пикнуть не успеет. А чтобы успокоить столицу – объявим, что принц ранен, но уже в пути для триумфального возвращения и суда. Фэн Синь колебался, его взгляд метался между ними. – Я... не доверяю. – У тебя нет выбора, – прямо сказал Хуа Чэн. – Как и у неё. Но можешь утешиться – если бы я захотел вас предать, мне не нужно было бы лечить её раны и раскрывать, что я знаю её секрет. Мне достаточно было бы просто не приходить на помощь. Это была жестокая, но неопровержимая логика. Фэн Синь стиснул зубы, но кивнул. – Согласна, – прошептала Се Лянь, чувствуя, как силы покидают её. – Но... девушки. Во дворце. – Пэй Су позаботится, – уверенно сказал Хуа Чэн. – У него есть мотивы. А теперь – хватит. Линь! – он позвал лекаря, который, видимо, ждал за пологом. Пожилой мужчина вошёл, стараясь не смотреть на Се Лянь. – Дай ей чего-нибудь от боли и для сна. Она должна отдыхать. Пока лекарь готовил отвар, Хуа Чэн накинул плащ и направился к выходу. На пороге он остановился, не оборачиваясь. – Спи, принцесса. Завтра будет не легче. Но по крайней мере... тебе больше не нужно притворяться передо мной. Он вышел. Фэн Синь остался, заняв позицию у изголовья койки, его взгляд был тёмным и неотрывным. Се Лянь выпила горький отвар, чувствуя, как волна тепла и тяжести накатывает на неё, унося боль и страхи в тёмные глубины. Перед тем как погрузиться в сон, она подумала, что странно – несмотря на раскрытие тайны, на боль, на опасность... она чувствовала не крах, а странное, щемящее облегчение. Она была видна. Кто-то, наконец, увидел её настоящую. И, возможно, в этом диком, непредсказуемом короле с глазами двух цветов, она нашла не врага, а того самого союзника, о существовании которого даже не смела мечтать. Сон накрыл её, чёрный и без сновидений. А за стенкой палатки, под низким небом, начиналась новая война – не только за земли, но и за правду, которую теперь делили двое.