3. Любовь/ненависть

      А ведь Рыков оказался прав. Стоило ему уйти, как на пороге собственной персоной показался муж. До того злой и крикливый, что хоть бируши вставляй или взашей гони. Оля решила воспользоваться вторым вариантом, предварительно вдоволь поизмывавшись над мужем. В этот момент Рома показался ей таким беспросветным идиотом, что хоть стой, хоть падай. В любом случае он и сам не желал оставаться, договорился даже и до того, что это Оля виновата в его изменах. А ей самой было уже глубоко плевать.       Другое дело завтра! Что там будет завтра? Учитывая сегодняшний спектакль, к таким представлениям Рыков подходит творчески, а значит завтра снова будет весело. Только вот...только...а не станет ли ещё хуже? Можно было бы просто промолчать и все в конце концов забыли бы, но если поссориться, то получается подкрепить чужие домыслы? Вот же черт! До этой мысли Оля дошла глубокой ночью. Рыков закономерно трубку не брал и оставалось уже разве что мечтать о несбыточном. Вот и что он сделал с ее разумом? Почему она вообще согласилась? Ничего глупее в жизни не делала. В очередной раз чертыхнувшись постаралась заснуть, но получилось не то чтобы хорошо. В итоге, провалилась в сон только под утро и благополучно проспала все на свете. Даже накраситься толком не успела. Влетела на подстанцию, забыв уже об уговоре и натолкнулась на совершенно разбитого Рыкова. Тут тебе и синяки под глазами не меньше, чем её собственные, и пахнет как будто алкоголем, пусть и не очень сильно и вообще весь он был, словно старая подраная тряпка. Ну как есть! Актёр! Ему надо было в театр идти, а не хилых и болезных лечить.       Паша бросил на неё оценивающий взгляд. На долю секунды там промелькнуло явное удовлетворение. А ведь она совсем не специально это сделала. В холл начали выходить коллеги и, почувствав аудиторию, Рыков тут же начал свое представление. -Ольга Кирилловна, скажите сейчас при всех, что я ваше желание выполнил, - от него словно исходили волны жара, гнева, опаляя её, обжигая. -Я ведь сделал, как вы просили, скажите же ну...- Оля повела плечами -Ну...это с какой стороны посмотреть, мне кажется не очень-то ты старался, - у коллег глаза на лоб полезли, а Арефьева вдруг вошла в раж, поймала волну. -Не считается, пробуй ещё раз, - Паша открыл было рот, чтобы что-то сказать. Закрыл его громко хлопнув челюстями. -Так вот оно как? Нашл..и себе собачку? - он даже голос повысил и до того был в тот момент злым, что Оля шагнула от него назад, стараясь сделать расстояние чуточку побольше, но Паша не позволил и вновь сократил его. -Знаете что, Ольга Кирилловна? Справляетесь сами, уж руки у вас... - он демонстративно оглядел красивые длинные пальцы, - вполне рабочие. - Уже очень и очень давно никто не видел Рыкова таким эмоциональным. Некоторые никогда. На заднем плане чей-то писклявый голосок восторженно пропищал: "Какой горячий!". Оля удивленно оглядела стоящего перед ней сейчас мужчину: взъерошенные волосы, горящие гневом глаза, чуть опущенные уголки губ. Он был в этот момент такой живой и яркий, что не признать неясной для разума привлекательности было никак нельзя. Паша увидел в её глазах мелькнувшую мысль. Губы едва заметно приподнялись в едкой усмешке. -Я с этого момента отказываюсь вам помогать, - он говорил и громко, и тихо одновременно. Оля была уверена, что слышит чужое дыхание у себя за спиной также хорошо, как его слова. Он ведь определённо только что разжег слухи, да не разжег, а раскалил, но она почему-то стояла перед ним и думала в какой момент он вдруг стал тихим? Она очень ясно вспомнила, как он также кричал и ругался с коллегами. Или она это придумала? Был ли он таким всегда?       Не дождавшись от нее никакой внятной реакции Рыков дернулся было в сторону, но замер. Зло оглядел собравшихся зевак и Оле на какой-то краткий миг показалось, что он действительно злится на них, что уже забыл о своей игре. Одного его взгляда хватило чтобы люди начали разбредаться. А с ними ушёл и Паша.       Не прошло двух часов, как подстанция опять гудела, словно улей. От Рыкова не укрылось, что их с Олей теперь за глаза называют любовниками. К слову, результаты своего перформанса он знал заранее и даже видел плаксивые ночные сообщения от Арефьевой, но птичка уже попала в клетку. Осталось только сделать так, чтобы слухи оказались правдой.       За день Ольга почти не выходила из кабинета. Один единственный раз вышла и тут же наткнулась в туалете на двух болтушек. -Ты видела? Да он ненавидит ее! Как думаешь, что она просила его сделать? Он же такой спокойный всегда был, а теперь на всех рычит...как же ему это идет...это было слишком горячо, - ненавидит? Горячо? Да о чем они вообще думают? Захотелось выйти и напрямую сказать, что ничего у неё с Рыковым не было, да только вот чего-то язык к небу пристал, а сама она сидела тише воды, ниже травы и слушала...       В начале Оля еще очень корила себя за глупость. За то, что согласилась, за то что подыграла, за то, что слишком много теперь её мыслей занимал никто иной, как Павел Дмитриевич Рыков. Тот ещё паршивец! И ведь глупой она не была. Поняла хоть и спустя время, что её просто облапошили. И кого винить? Настучать бы по взъерошенной макушке да так, чтобы искры из глаз посыпались.       Домой Оля собиралась уже совсем на взводе. Как воздух было необходимо отчитать Пашу, проучить, чтобы не думал больше так с ней играться. Он нашелся слишком просто и быстро. На улице, прямо у её машины. С отчаянно виноватым видом, который Арефьева мгновенно считала, как очередную актерскую игру -Ладно, не прикидывайся, я же знаю, что тебе не стыдно, - резко буркнула она. Паша слегка улыбнулся. В уголках глаз засобиралась паутинка морщинок, а уши смешно зашевелились. Что-то внутри зашептало, что сейчас он настоящий, что никто, просто никто не может так притворяться. -Ты нравишься мне, - без расшаркиваний заявил он. Оля замерла, огромными недоверчивыми глазами вгляделась в его горящие нетерпением. - и ты сама попросила проучить мужа, теперь я знаю, что у тебя никого нет, знаю, что не противен тебе, ведь мы уже целовались, поэтому...- он изо всех сил старался вернуть лицу непринужденность, но ничего не выходило. Если это игра, то он превосходный актёр...Слова о симпатии приятно потешили самолюбие, а в животе зашуршали крылышками бабочки. -Может поговорим в другом месте? - Паша пробежался глазами по двору за спиной начальницы, увидел коллегу. Оля кивнула. -Прыгай в машину, поговорим, - она постаралась сказать это непринужденно, пусть и самую малость, но голос сорвался. Паша, кажется, этого не заметил. Он и сам выглядел до странного возбужденным и рассеяным. Оля то верила ему, то снова пыталась найти доказательства лжи. В машине замолчали. Нервно отстукивая пальцами по рулю поглядывала вправо и тут же встречалась с таким же полным тревожности взглядом. Да как это вообще? Что происходит? Он снова притворяется? Снова играет? Или она его переоценила? А может наоборот недооценила? Все её мысли можно было считать без запинки. Паша какое-то время глядел на неё, а потом вдруг его плечи опустились. Едва заметно потухли глаза. Оля даже не столько заметила это сколько почувствовала. Что-то шевельнулось внутри неё, для неё же самой непонятное. До самого своего двора она больше не взглянула на своего гостя и лишь поставив машину на парковку повернула голову, совершенно не желая верить догадке. -Ты притворялся, верно? Все это время? Да что с тобой такое? - теперь плечи его, да и он сам совсем поникли. Паша попытался отвернуться, но Оля вдруг дернула его на себя -Если играл, тогда надо было делать это до конца! - он вдруг испуганно, ошалело дернулся от нее, параллельно изо всех сил впечатываясь затылком в стекло двери. Больно кольнуло в сердце, а Паша, кажется, даже не заметил боли. Странно затравленный взгляд и упрямое молчание никак не вязались в ее голове с Рыковым. Его будто жгло изнутри. В один момент ей стало так его жаль...словно он бездомный щенок: мокрый, облезлый, никому по сути не нужный. Слова соскочили с языка слишком быстро, быстрее, чем она успела обдумать решение. -Ладно, давай зайдём, хоть чаю попьешь, раз уж я тебя привезла, - он пробормотал что-то и буквально вывалился из машины, быстро исчезая в направлении её подъезда. Оля вышла медленно и застыла. Непонимание отразилось на её лице, отпечаталось очень крепко. Что происходит? Что он делает? Она ведь обличила его, а он...не пытался оправдаться, да весь его вид говорит, что так оно и есть. Шла Оля медленно, медленно вызвала лифт, медленно этот лифт ехал к ней и ещё медленнее вёз. Рыков нашёлся у двери: взмыленный, словно весь путь пробежал пешком. Ей почему-то было совсем его не жаль. Щелкнул замок и они вошли. Дальше прихожей пускать не хотелось, несмотря на поспешное приглашение. Она обернулась к нему и застыла. В этих глазах льдинках за время их недолгой разлуки успело уже что-то поменяться. Привычный образ равнодушия вернулся, но напоминал теперь самую настоящую усталость. И как она не заметила этого раньше? Внутри Паши со стеклянный звоном ломались годами выстроенные зеркальные стены. И он заговорил. Глухо, как бывает говорят самое сокровенное. -Не получается ничего, не могу понять, - он буквально вцепился в неё взглядом, но было совсем не больно. Паша ничего еще не сказал, а Оля успевала почувствовать его раньше, чем прозвучат слова. -Я пошел по привычной схеме, но ничего не получается, - что это значит уже нет смысла спрашивать. Она делает шаг, заставляя его отшатнуться, прижаться спиной к двери. На секунду в глазах мелькает опять тот огонь, что был утром. -Чего же ты на самом деле хотел от меня? Без всей этой игры? - Паша даже не мнется уже, не отворачивается, не бежит -Тебя...я хотел тебя, - удивительно честный ответ. Перед ней сейчас стояла спокойная, терпеливая, сильная версия Рыкова. В глубине голубых потемневших слегка глаз она читала уже ничем неприкрытое желание -И к чему тогда были все эти обманные маневры? - её голос тих. Пальцы на воротничке сцепляются неожиданно крепко. Паша рывком притягивает её к себе и вдруг замирает у самых губ, разглядывая их, изучая. Оля делает тоже самое. Маленькая заминка позволяет ей вытащить из недр души ответ и она сама припечатывает чужие губы. Многоликость, малодушие, смелость, трусость, буря, штиль, дождь, снег, тепло. Мозг отключился у обоих. Оля не помнила почему-то, как осталась без одежды. Как оставила без одежды его? Очнулась уже в собственной постели. Паша мурлыкал под ухом, водя носом по шее, зарываясь в волосах. И шептал что-то такое нежное-нежное. Совершенно для разума неразборчивое, но сердце словно понимало его. Понимало и плавилось. Постепенно воспоминания начали возвращаться, теплая рука поползла с живота к бедрам, параллельно возрождая и ощущения...