Момент

Он давит осколки на полу, вдавливая их в камень с силой и явной ненавистью, смешанной с разочарованием и отчаянием. Вокруг светло, на небе ни облачка, да и солнце не видно под крышей, а громадные панорамные окна, закруглённые наверху, не решаются пропустить хотя бы лучик. Однако сейчас светло. Но как-то слишком тихо, только хруст осколков отдаётся в голове снегом. Он идёт неспеша, специально останавливаясь на чужих кусках, чтобы стереть в пыль. Его твёрдость девять. - Цитрин, ты знаешь, что я увидел на Луне? Цитрин не отвечает, только ерзает на полу, пытаясь дотянуться до своей косы, но твердая нога без ботинка, с вязким сплавом, разбивает чужую ладонь и осколки разлетаются в разные стороны. Глаза цитрина распахиваются, его бровь сводится ближе к носу, один его глаз - правый - сейчас выкатится из почти полностью отсеченной, вместе с частью лица, глазницей. Но он всё ещё в сознании. Без одной руки и ладони, с полностью треснутым телом, с отколотыми ногами. - Ну? Где твоя прежняя разговорчивость? — он процеживает, крепче сжимая громадную катану с рубцами. Его терпение без этого на исходе, под распахнутой рубашкой виднеется стертая пудра, в центре груди - аметистовая звезда, похожая на путеводную. Его твёрдость семь. - Знаешь, не очень хочется говорить, когда валяешься на полу без ног, — цитрин всегда звучит саркастично и насмешливо, начиная с момента, когда он срезал волосы, но сейчас в его тоне звучит негодование, явно тем, что теперь к нему обращаются на "ты". Он не вздыхает и садится на треснутые колени, одна нога ниже колена - мягкий сплав, не способный держать такое тяжелое тело, он периодически растекается и меняет форму от веса. Одна рука чуть ниже плеч - сплав, правая ладонь тоже. Под весом катаны он тянется вниз, удлиняясь. Оружие со звоном падает на камень, руки обхватывают чужое треснутое лицо, которое вот-вот рассыпется под прикосновениями, хотя твердось рук сильно ниже, чем цитрин. Кварц чувствует мягкость сплава и закрывает глаза, насколько это возможно, пока чужие губы слабо дотрагиваются до чужих - трещины сразу же расходятся по лицам обоих. Они сидят так невыносимо долго, неприлично долго, тягуче, как платина. Его твердось четыре с половиной. То, что некогда было коричневым сапфиром, уходит, оставив цитрин на полу, так и не попрощавшись.