Часть 2

Ритмы настоящего и сломанные струны

Студия была его храмом. Здесь пахло деревом, лаком для гитар, кофе и тишиной, которую так ценил Дмитриенко. Раньше тишина была для него наказанием, пустотой, которую нужно было срочно заполнить криком, музыкой, голосами в динамике. Теперь он научился её слушать. В ней рождались лучшие строки. На мониторе плелась волна нового трека — меланхоличная, многослойная. Это была музыка для души, а не для хайпа. Рядом, на диване, сидела Аня. Не «Анна Пересильд», как представляли её многие фанаты заеженного сериала «Слово Пацана. Кровь на асфальте.» , а просто Аня. Тёплая, мудрая, со спокойными голубыми глазами, которые видели не только его музыку, но и его самого. Она вязала что-то сложное, слушая полуфабрикат мелодии, и её присутствие было таким же естественным и успокаивающим, как этот новый звук. Её рука лежала поверх его на столе — лёгкий, ненавязчивый якорь в реальности. Он улыбнулся ей, и это была искренняя улыбка благодарности. Аня спасла его в тот момент, когда он сам себя уже почти похоронил под обломками прошлой жизни — публичных скандалов, токсичности, потерянного себя. И вдруг — бац. Не образ, не мысль. Запах. Чёткий, как удар ножом: её шампунь, дикий и сладкий, как персик, смешанный с дымом от костра. Мы же жарили зефирки на той даче у его друга… Я физически почувствовал вкус той гари на языке. Пальцы сами дернулись, задев струну. Резкий, фальшивый звук ворвался в тихую мелодию. — Вань? — голос Ани был спокойным, но в нём уже была настороженность. Она всё слышала. Всегда. — Ничего, — он потёр переносицу. — Сбился. Думал о другом. — О чём? — спросила она прямо. Без игр. Карие глаза смотрели на наши сплетённые руки. — О том, что некоторые ноты… они как призраки. Звучат, даже когда инструмент сломан. Она не отняла руку. Она её крепче сжала. — Может, его не сломали, — тихо сказала она. — Может, его просто настроили на другой лад. От её слов стало и больно, и светло. Как будто разрешили ту боль, что я так старательно глушил.