Глава 20. Внутренний надлом

2009 год. Министерство к этому часу уже выдыхалось, коридоры пустели, огни над рабочими столами гасли один за другим, и только на ее этаже всё ещё горел свет. Гермиона сидела, поджав ногу под себя, и перечёркивала строки в отчёте красным пером. Бумаги лежали неровной стопкой: часть её, часть Драко. Она уже не помнила, в какой момент они смешались. — Это не сработает, — сказала она, не поднимая головы. — Если они снова будут фиксировать всплески постфактум, дети просто научатся скрывать симптомы. Драко откинулся на спинку стула и потер переносицу, он выглядел усталым, как выглядят люди, которые давно не спят нормально. — Ты говорила это в прошлом году, — заметил он. — И позапрошлом. — И буду говорить дальше, — сухо ответила Гермиона. — Потому что это правда. Он хмыкнул, но без привычной иронии, в блокноте перед ним было исписано уже несколько страниц. — Мне нужен пример, — сказал он. — Но не абстрактный пример, а конкретный ребёнок. История. — Он руками сымитировал взрыв, давая ей понять, что такая статья привлечет внимание читателей. Гермиона наконец подняла взгляд. — Я не могу дать тебе имена, это неэтично. Кроме того, ты же понимаешь, что я не считаю сами всплески проблемой? Он замер, ручка зависла над бумагой. — В каком смысле? — В прямом. — Она чуть пожала плечами. — У детей, которых любят, магия почти всегда выравнивается сама, страх уходит, тело учится жить с силой. Это происходит плюс-минус…к трем-четырем годам. Она говорила спокойно, но очень устало. — Я видела это десятки раз, — продолжила она. — У Розы, Скорпиуса, Альбуса, у других детей. Магия не болезнь. Драко медленно кивнул. — А те, у кого не выравнивается? Гермиона опустила взгляд обратно к бумагам. — Сироты. Дети, которых перекидывают из рук в руки, те, кого боятся. — Она сделала паузу, словно боялась его реакции на следующие слова. — Дети пожирателей. Эти слова легли между ними тяжело, как она и думала. — У них всплески другие, — добавила она тише. — И никто не хочет разбираться, почему. Драко снова начал писать, но почерк стал неровным. — Значит, проблема не в магии, — сказал он. — А в одиночестве. — Именно, — ответила Гермиона. — Но одиночество сложнее контролировать, чем уровень выбросов. В комнате повисла тяжелая пауза. Такие паузы появляются, когда разговор перестаёт быть профессиональным. — Ты понимаешь, — сказал Драко наконец, не поднимая глаз, — что если это напечатать, на тебя ополчатся? — Я понимаю, — кивнула она. — Но если не напечатать, они просто сделают вид, что всё это случайность. За окном было темно, где-то внизу хлопнула дверь, наверное, последний клерк ушёл домой. Гермиона вдруг подумала, что дома, скорее всего, уже спят дети, что Рон опять задержался на работе, а Молли осталась у них. — Тебе пора, — сказал Драко, будто прочитав её мысли. — Да, — согласилась она, но не встала сразу. Он собрал бумаги, аккуратно выровнял стопку и протянул ей часть листов. — Я ещё вернусь с вопросами, если ты не против — сказал он. — Я уже привыкла к твоим вопросам, — усмехнулась Гермиона. Он коротко улыбнулся в ответ. Когда они вышли в коридор, каждый пошёл в свою сторону. И оба почти с раздражением подумали об одном и том же: «Слишком часто мы стали оставаться последними».

***

Гермиона ушла на удалёнку внезапно и без объяснений, сначала это выглядело как временная мера: пара писем, сухое «дети заболели, поработаю из дома», файлы, присланные ночью. Потом её стол в отделе опустел, папки перекочевали в архив, вопросы начали решаться без неё, заместитель стал исполняющим обязанности, а Гермиона снова взяла декретный отпуск. Драко заметил это не сразу, они, конечно, стали приятелями за последние два года, но не настолько. А когда он в итоге заметил, ощутил странную, почти физическую пустоту, словно из комнаты убрали предмет, к которому он давно привык, но не считал очень важным. Он написал ей один раз. Потом написал второй. Ответы приходили с задержкой. Извини. Температура. Хьюго кашляет. Роза, вроде, получше. Я всё прочла, напишу подробнее позже. Позже не наступало. И однажды спустя три месяца он просто оказался у её двери, сам не понял, как дошёл до этого решения, слишком уж это было по-юношески для человека, который привык всё взвешивать. Дом уже на крыльце встретил его запахом зелья от простуды и сладковатым теплом, казалось, на кухне варилось что-то очень вкусное. Где-то наверху скрипнули половицы, раздался негромкий детский смех. Гермиона открыла сама, она была в домашнем желтом свитере, с растрёпанными волосами, лицо усталое и немного помятое. — Ты… — она замялась. — Что-то случилось? — Нет, — сказал он быстро. — То есть… я просто хотел убедиться, что ты жива. Она почти со смехом выдохнула. — Проходи, только не пугайся детей, они сегодня слишком бодрые для своего состояния. Он несмело прошёл в дом и сразу наткнулся взглядом на маленькую Розу, сидевшую на ковре с книгой. Она подняла голову, внимательно посмотрела на гостя и вежливо кивнула. Хьюго появился следом, он был босой, в слишком большой пижаме и с пластырем на щеке. — Мам, кто это? — Друг, — ответила Гермиона совсем без паузы. Драко не ожидал этого слова. Он неловко улыбнулся детям, они приняли его без вопросов. Это было как-то необъяснимо больно. Он смотрел, как Гермиона поправляет Розе воротник, как автоматически проверяет лоб Хьюго, как между делом убирает со стола разбросанные перья и свитки. Всё это было настолько… живым, что у него внутри остро и почти зло что-то сжалось. Вот как это выглядит. Вот что он потерял. — Ты давно здесь? — раздался громкий голос за спиной. Рон стоял в дверном проёме кухни. Он посмотрел на Драко с плохо скрытым раздражением, словно лев, который увидел незваного гостя на собственной территории. — Малфой. — Уизли, — отозвался Драко спокойно. Повисла тишина, старая, как война. — Он, значит, решил зайти. — Сказал Рон, обращаясь к Гермионе. — Я решил проверить, — сказал Драко, прежде чем она успела ответить. — Она пропала из поля зрения. Это… непривычно. Рон усмехнулся. — Забавно, — сказал он. — Обычно, когда вы с ней находились рядом, ты называл ее грязнокровкой. Гермиона бросила на него предупреждающий взгляд, краем глаза заметив, что Роза с интересом впитывала беседу взрослых. Новое слово, наверняка, уже отпечаталось в ее мозгу. Если она отнесет это слово к Артуру и Молли, они прибьют молодых родителей. — Рон. Он вздохнул, провёл рукой по лицу. — Извини, я перегнул, — сказал он, обращаясь уже к ней. — Я правда стараюсь, потому что ты сказала, что он друг. Последнее слово он произнёс с усилием, будто оно застревало в горле. — Но не думай, что я забыл, кем он был. — И кем он стал, — нерешительно добавила Гермиона, скосив глаза на Драко. Рон долго посмотрел на неё, потом снова на Малфоя. — Ладно, — сказал он наконец. — Пока ты здесь, веди себя прилично. — Я всегда веду себя прилично, — отозвался Драко. — Кому ты рассказываешь, — буркнул Рон и ушёл на кухню. Гермиона устало прикрыла глаза. — Прости, — сказала она. — Он старается. — Я знаю, — ответил Драко. Он задумался, пока она наливала им чай. Он пришёл не потому, что она пропала, он сказал себе это сразу ещё по дороге, когда поднимался по лестнице и слышал из-за двери детские голоса. Пришёл по делу, по работе, всё остальное просто побочный эффект. — Я хотел уточнить про статью, про мониторинг, — сказал Драко, когда они наконец остались на кухне вдвоём. — Симус ждёт. Гермиона замерла у стола, сжимая в руках чашку. Пар поднимался тонкой полоской, касался лица и тут же исчезал. — Я не уверена, — медленно сказала она. — Сейчас… наверно, не лучшее время. — Потому что дети болеют? — спросил он осторожно. — Потому что Министерство снова делает вид, что всё под контролем, — ответила она и усмехнулась без веселья, даже не заметив его слова о детях. — А как только выйдет статья, они либо прикроют проект, либо передадут его тем, кто превратит всё в формальность. Она села напротив, поджав под себя ногу, и на секунду стала похожа не на чиновницу, а на ту самую упрямую Гермиону из школы. — Но… — она замялась, потом всё же продолжила: — Возможно, именно поэтому публиковать и надо. Драко внимательно и недоуменно посмотрел на неё. — Ты уверена? Она кивнула, не сразу. — Да. Только не сейчас, дай мне пару дней. Он согласился слишком легко, будто ждал именно этого. Некоторое время они молчали. За стеной кто-то кашлянул, Хьюго, он уже научился кашлять «по-взрослому», с показной серьёзностью. Гермиона вздохнула и вдруг сказала, глядя в стол: — Я кое-что придумала. Он поднял голову. — Для Министерства? — Для детей, — поправила она. — Для тех, у кого всплески не проходят не потому что они опасные, а потому что… — она поискала слово, — потому что они одни. Она говорила осторожно, будто проверяя, не осудит ли он её за каждую следующую фразу. — Центр, но не приют. Скорее… — она оживилась, — что-то вроде исследовательского крыла. Там будут маленькие группы, постоянные кураторы, контроль, да, но не тюрьма. Они будут там жить, учиться, их будут изучать, чтобы понять, как помочь. — Изучать, — повторил Драко. Она заметила интонацию и сразу напряглась. — Да, изучать. — сказала она с вызовом. — Потому что если мы не поймём, что с ними происходит, они либо взорвут себя, либо кто-нибудь решит, что их проще изолировать навсегда. Он откинулся на спинку стула. — Это звучит… — он подбирал слова, — негуманно, Гермиона. Она вскинула голову. — Негуманно оставлять их в приютах, где от них шарахаются, — резко сказала она. — Негуманно делать вид, что любовь решает всё, когда у этих детей её просто нет. — Ты хочешь превратить их в эксперимент. — Я хочу, чтобы они выжили. Они смотрели друг на друга, она первой отвела взгляд. — Мы ещё вернёмся к этому, — сказала она устало. — Давай не сейчас. Он кивнул, эта нерешенная тема повисла между ними. Когда он уходил, он уже знал, что опубликует статью. Этот разговор немного выбил почву у него из-под ног, но Драко довольно быстро отвлекся на другое. Когда он стоял в гостиной и ждал, пока Гермиона уложит детей и выйдет к нему попрощаться, Драко вдруг поймал себя на том, что считает возможности. Роза и Хьюго — логичное продолжение. Во время совместной работы Гермиона говорила о них естественно: «Когда я была беременна», «после родов», «если бы у нас был ещё один…». Он всегда это слушал и чувствовал, как внутри поднимается что-то вязкое и недоброе. Астория никогда так не говорила. После Франции разговоры о детях стали осторожными и обрывочными, будто любое лишнее слово могло что-то разрушить окончательно. Врачи были вежливы и спокойны, и каждый из них говорил одно и то же разными словами: «шансов нет». Или, что хуже, «почти нет». Драко ненавидел это «почти». Сегодня он увидел, как Гермиона легко поднимает Хьюго на руки, она не задумывалась и не морщилась от боли. Увидел в щель, оставшуюся от неприкрытой двери, как Роза, прижавшись к матери, сонно бормочет что-то невнятное. И мысль, от которой хотелось отвести взгляд, возникала сама собой: Она могла бы родить ещё. От этой мысли становилось стыдно перед Асторией и перед самим собой. А еще перед Гермионой, которая ничего не делала, чтобы заслужить его зависть. Он поспешил отвернуться, сделал вид, что изучает старые колдографии на стене. Свадьба, праздники, дети на руках у друзей. Жизнь, которая продолжалась. — Ты устал, — сказала Гермиона, тихо подкравшись сзади и будто читая его мысли. — Хочешь чаю с собой? — Нет, — ответил он слишком быстро. Потом мягче: — Спасибо. Мне правда пора. Она кивнула и не стала расспрашивать. За это он был ей почти благодарен.

***

Спустя неделю Драко позвонил Гермионе на Люмен-комм, не думая о том, что этот звонок увидит или услышит Рон. Это была не личная прихоть и не тоска по единственному человеку из Министерства, который стабильно сотрудничал с газетой, не отмахиваясь. Драко захотел кое-что проверить. Новый дом Малфоя встретил Гермиону приятной тишиной, которая бывает, когда там есть ребенок, и вот он наконец заснул. Она почувствовала себя очень спокойно и защищенно, когда ступила на землю около поместья, значит, Малфой не поскупился на защитные чары. Драко открыл ей еще до того, как она успела постучать. Наверное, он почувствовал, что кто-то пересек защитный барьер. Дверь отворилась резко и быстро, показывая, что ее ждали. Он выглядел уставшим сильнее, чем в Министерстве: дома он был без мантии, в простом тёмном джемпере с закатанными рукавами. Он чувствовался странно домашним, непривычным и чужим. — Привет, спасибо, что пришла, — сказал он быстро. Гермиона кивнула, пройдя в большую прихожую и снимая пальто. Этот дом показался ей почти крохотным по сравнению с Малфой-мэнором, более скромно обставленным и совсем не кричащим. Обстановка казалась приятной, ремонт сделан с вкусом, но все равно довольно бедно. Но Гермиона все равно поймала себя на досадной мысли, что новый дом Малфоя, даже бедный и скромный, выглядит лучше ее жилища. Наверное, воспитание и умение Астории делать любое пространство красивым и элегантным значит больше, чем достаток. Гермиона отогнала эту мысль. — Ты писал, что были какие-то скачки? — Да, но не переживай, это не резкие всплески… — он замялся, словно подбирая формулировку, которая не звучала бы ни паникой, ни надеждой. — Я хотел услышать твоё мнение, знаю-знаю, — сказал он поспешно, видя, что Гермиона хочет что-то возразить, — ты сейчас не работаешь, но пусть это будет просто дружеский визит, ладно? Ты говорила, что к трём годам всё должно стабилизироваться, если рядом есть привязанность, если ребёнка держат. Она уловила это слово. «Держат». Не любят, не воспитывают. Держат, словно берегут что-то хрупкое. — Хорошо, дружеский визит, — ответила она, пригладив волосы руками. Лоб вспотел от переживаний о том, как ее встретит Астория. Она ждала их в гостиной. Гермиона мельком видела её раньше в школе и на фотографиях, как часть интерьера старых фамилий: тонкая фигура, безупречная осанка, холодная красота. Но сейчас Астория Малфой была другой, всё ещё собранная, всё ещё аристократичная, но с тенями под глазами и напряжением в плечах, которое не скрывал даже идеальный крой платья. — Миссис Уизли, — произнесла она вежливо. — Благодарю, что согласились. — Гермиона, — поправила та автоматически. Астория слегка улыбнулась, такие улыбки обычно дарят дежурно, в них нет тепла, но нет и колкости. — Тогда Астория. Скорпиус сидел на ковре посреди гостиной, увлечённо строя что-то из деревянных кубиков, он был сосредоточен до смешного: нахмуренный лоб, высунутый кончик языка, а перед ним стояла башня, которая явно должна была упасть, но пока еще держалась. — Он упрямый, — сказала Астория, проследив за взглядом Гермионы. — Не любит, когда ему помогают. Гермиона присела рядом, не сразу касаясь ребёнка, она никогда не начинала с магии. Сначала нужно изучить дыхание, движения, взгляд ребенка. Магия у детей всегда шла следом за телом, а не наоборот. Скорпиус поднял на неё глаза и снова уткнулся в свои кубики, он узнал ее и застенчиво улыбнулся. — Привет, — сказала она мягко. Никакой вспышки, дрожи воздуха. Его магия была тёплой и обычной, даже ровной, она чувствовалась, как ровное биение под кожей дома. — Всё в порядке, — сказала она, выпрямляясь. — Уровень магии стабилен, то, что мы называли скачками и всплесками… кажется, это рост. Он злится, расстраивается, хочет больше, чем может выразить, а магия просто повторяет его эмоции. — Гермиона смотрела сквозь ребенка, задумавшись. Она словно делала свои первые шаги в этой области, двигалась наощупь. Драко выдохнул. — Значит… ты все-таки права, и это новая норма? — Я не знаю. — Гермиона поднялась и посмотрела на него. — я уже ни в чем не уверена. Он резко посмотрел на нее, а потом кивнул. — Я принесу нам всем чай, — сказал он и вышел из комнаты. Они остались втроём. Гермиона осторожно присела на край дивана, Астория опустилась в кресло напротив, сложив руки на коленях, все ее движения казались точными и красивыми. Даже усталость в ней была грациозной. — Он верит вам, Вы его успокаиваете, — сказала она неожиданно. Гермиона растерялась. — Я просто делаю свою работу. — Нет, — мягко возразила Астория. — Вы смотрите на него как на обычного человека, а не как на Пожирателя. Эти слова задели Гермиону. Она сделала паузу, теребя край кофты. Несколько ниток торчали, и ей очень хотелось дернуть за них. Она решила не продолжать эту тему, слишком лично и больно. — Вам тяжело, — сказала наконец она осторожно, не раскрывая, что именно она имеет в виду. Астория легко усмехнулась. — Да, тяжело. Я знаю, над чем вы на самом деле работаете вне этого мониторинга. — Она сделала паузу. — Когда Скорпиус родился, я думала, что всё изменится, а потом не изменилось. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается знакомый, неприятный стыд, смешанный с сочувствием. — Драко очень старается, — продолжила Астория. — Он не всегда умеет быть мягким, но он любит сына. И… — она на мгновение замолчала, подбирая слова, — он благодарен вам за понимание и за то, что вы не смотрите на нас с жалостью. Гермиона опустила взгляд, ей вдруг стало физически плохо от собственных мыслей, от того, как она ловит интонации Драко, как замечает его усталость, как ждёт его писем и как буквально заставляет себя не отвечать на них сразу, а подождать хотя бы пару часов. От того, что рядом с этой спокойной, гордой, сломанной женщиной её теплые чувства к Драко казались грязными. В этот момент Скорпиус звонко засмеялся, его башня всё-таки рухнула, и он был этим ужасно доволен. Гермиона посмотрела на ребёнка и вдруг поняла, почему ей было так важно убедиться, что с ним всё в порядке, почему она сорвалась сюда сразу после получения сообщения, хотя ее дети болели и она даже не числилась сейчас в проекте как активный член кампании. Гермиона посмотрела на ребёнка и с запоздалым, почти стыдным раздражением поняла, в чём дело. Он был сыном Драко.

***

Поздно вечером дома Гермиона уложила детей спать, дав им на ночь лекарства и оставив дверь в детской открытой на три дюйма. Она поцеловала на ночь Рона и сказала, что ей нужно немного побыть одной, может, почитать или принять ванну. Но в маленьком кабинете под самой крышей дома еще долго свет настольной лампы освещал стол, заваленный бумагами. Гермиона сидела и писала от руки.

«Центр временного магического сопровождения».

Она зачеркнула слово «временного», потом снова написала, и снова зачеркнула. На чистом листе появились аккуратные пункты. 1) Наблюдение. 2) Стабилизация. 3) Поддержка. Слова были безопасные и канцелярские, подобными словами в Министерстве прикрывали что угодно. Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза, перед внутренним взглядом всплывали какие-то смутные обобщенные лица: дети, которых она видела в отчётах, те, кого передавали от отдела к отделу, пока кто-то не ставил печать: «Неподконтрольно, опасно, изолировать». — Это все равно лучше, чем Азкабан, — произнесла она вслух и тут же поморщилась, этот аргумент был каким-то слишком грубым. Она снова наклонилась над записями.

«Центр не является карательным учреждением, пребывание добровольное».

Рука дрогнула, она замерла, прежде чем дописать следующие слова. — Для детей, находящихся под опекой. Добровольность всегда была относительной, она это знала лучше многих. Гермиона медленно провела ладонью по лицу, ей хотелось верить, что она делает правильную вещь. «Если магия — это язык, — думала она, — то этих детей никто не учит говорить, и дальше их будут либо затыкать, либо бояться». Она написала: «Знакомая среда, постоянство, предсказуемость». И почти сразу добавила в скобках: (изоляция?) Это слово резало глаз. Так где же проходила грань? Она вспомнила Малфоя и то, как спокойно он сказал: «Это негуманно». Гермиона стиснула зубы, отогнала мысли о нем и дописала ещё страницу. Когда за окном начало светлеть, она уже не чувствовала усталости, только пустоту, плотную, как вата. Именно в этот момент люмен-комм тихо пискнул. Сообщение от Гестии Джонс. "Я посмотрела твои черновики, это интересно. Честно говоря, давно назревало, нам не хватало таких идей". Гермиона перечитала сообщение дважды, потом прочитала третий. Что-то внутри неё сжалось. Таких идей не хватало. Значит, за все это время умнейшая ведьма поколения еще не проявила себя и никого не удивила. Значит, это случилось только что. Она медленно выдохнула и позволила себе эту мысль, совсем ненадолго. Гермиона на секунду закрыла глаза, потянулась, хрустнула затекшей шеей и пошевелила уставшими ногами, а потом сухо ответила на сообщение такой же вечно бодрствующей коллеге: поблагодарила ее и написала, что готова доработать концепцию.

***

Ресторан выбирала Гермиона. Это было уютное магловское местечко, лампы с ткаными абажурами рассеивали тёплый свет, окна были почти в пол. Узкий фасад, матовые окна, за которыми тёплый свет делал улицу снаружи чуть нереальной, словно акварельной — это место производило приятное впечатление. Внутри пахло хлебом, вином и чем-то пряным. Деревянные столы, простые крепкие стулья. Никакой роскоши, то, что им всем сейчас нужно. Она подумала, что это будет правильно: нейтральная территория. Идея была простой и почти наивной: ужин семьями как попытка поставить точку. Уизли, Поттеры, Малфои, сесть за один стол, поговорить о детях, о погоде, о чём угодно, кроме войны. — Надо же когда-то начинать, — сказала тогда Джинни по люмен-комму, без особого энтузиазма, но и без злости. Начали, как водится, неудачно. Гермиона пришла первой, жадно вдохнула ароматы ресторана и поежилась, как всегда делает человек, заходя в теплое место с мороза. Она сняла пальто, поправила волосы и машинально огляделась. Столик, к которому ее подвел официант, был большой, на шесть персон. Гермиона была в тёмно-синем закрытом платье без украшений. Волосы она собрала небрежно, как всегда в дни, когда не хотелось прилагать лишних усилий. Она специально пришла чуть раньше, чтобы успокоить дыхание и настроиться на этот странный ужин. Рон и Поттеры должны были прийти вместе, Рон хотел заскочить за ними на Гриммо, чтобы оставить детей там с Молли. Через пару минут в зал без спешки вошёл Драко в тёмном пальто, с тем самым выражением лица, которое появлялось у него в последние годы, собранным, вежливым и чуть усталым. Пальто он снял сразу, аккуратно повесив на вешалку. Под ним была белая рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу, и строгие брюки. Он выглядел старше, чем раньше: лицо резкое, усталое, с тонкими морщинками у глаз, которых не было в семнадцать. Волосы аккуратно зачёсаны назад, без привычной юношеской демонстративности. Ничего лишнего. Он выглядел так, будто давно перестал позволять себе быть не собранным. Увидев её одну, он на мгновение замедлился. — Похоже, — сказал он, подходя, — мы сегодня представляем интересы всего магического сообщества. — Пока что, — ответила Гермиона. Они обменялись короткими почти деловыми улыбками и сели напротив друг друга. Между ними были пустые стулья, стол, салфетки, бокалы с водой. Сообщения начали приходить почти сразу. Гарри — срочный вызов в Министерство. Джинни не хочет приходить одна и лучше останется с Молли и поможет ей с целой кучей детей. Рон сказал, что Джорджу внезапно пришла поставка в магазин, а еще неожиданно образовались проблемы с охранными чарами. Гермиона читала всё это молча, складывая люмен-комм на стол экраном вниз. — Астория? — спросила она Драко. — «Передай, что мне жаль». — процитировал он ее, вздохнув и виновато улыбнувшись. — Она была у врача, пока я был на работе, видимо, устала. Повисла легкая пауза, пока они отвечали на сообщения. — Значит, — произнёс Драко, когда стало ясно, что никто больше не придёт, — семейный ужин отменяется. — Выходит, да. Он чуть помедлил. — Ты хочешь уйти? Гермиона посмотрела на стол, потом на него. — Нет, я бы поела, — сказала она честно. — Раз уж мы здесь. Он кивнул. Они заказали еду. Гермиона выбрала овощной суп с розмарином и запечённую рыбу с лимоном. Драко заказал мясо с тёмным соусом, картофель с травами и бокал красного вина. Когда принесли еду, разговор на секунду стих сам собой. Суп был горячим, густым, пах травами и чем-то успокаивающим, Гермиона почувствовала, как тепло медленно разливается внутри, снимая напряжение дня, она ела маленькими ложками, медленно, словно не хотела торопить этот вечер. Драко разрезал мясо неторопливо, точно, как делал всё в последнее время. Соус был насыщенным, тёплым, чуть горьковатым. Он сделал большой глоток терпкого вина и впервые за вечер позволил себе выдохнуть глубже. — Здесь хорошо, — сказал он, будто между делом. — Я знала, что тебе понравится, — ответила Гермиона и внутренне отругала себя за эти слова. Она поймала его внимательный взгляд, он смотрел на ее руки, профиль, на то, как она держит вилку, и это показалось слишком интимным. Разговор сначала шёл осторожный, почти нейтральный, они в основном болтали детях и о работе, о том, как странно всё ещё звучит фраза «после войны», хотя прошло уже столько лет. Но постепенно паузы между фразами становились длиннее, но в этих паузах не было неловкости. — Забавно, — сказал Драко, глядя в бокал. — Я думал, будет сложнее. — Что именно? — Сидеть вот так. Без… — он поискал слово, — без роли. Гермиона тихо усмехнулась. — Мне кажется, мы оба давно без роли, ну или сразу в нескольких. Не знаю, глупость сказала, извини. — Она засмеялась, ее щеки немного порозовели от вина. Он посмотрел на неё внимательнее, дольше, чем позволяли правила вежливости. Её вдруг поразило, как он изменился. Конечно, его внешние изменения были очевидны и раньше, а вот о внутреннем росте она как-то перестала задумываться, словно вся эта бесконечная работа совсем не позволяла ей замедлиться и посмотреть вокруг. Но он ее слушал, никогда не перебивал и не защищался. Он стал ей другом, вдруг осознала она, и от этой мысли ей стало так хорошо. — Знаешь, — сказал Драко, не глядя на неё, — я рад, что они не пришли. Он сказал это очень спокойно, она даже не смогла считать интонацию. Гермиона не ответила, За окном медленно падал снег, в ресторане было тепло.

***

Вино как-то незаметно закончилось, потом по инициативе Драко появилась еще бутылка. Гермиона не возражала, её щёки слегка горели, в голове было тепло и вязко, как будто мысли стали медленнее. Она наконец-то не думала о работе и чужих детях, расслабилась и позволила себе отдохнуть. — Забавно, — сказал он вдруг, глядя в бокал. — Я раньше ненавидел магловские рестораны. — Почему? — осторожно улыбнулась Гермиона, с легким веселым ужасом ожидая ответ. — Потому что, — он пожал плечами. — здесь всем всё равно, кто я такой. Он сделал глоток, дольше обычного подержал вино во рту. — А теперь мне нравится, — добавил он. — Потому что тут всем все равно, кто я такой. Она кивнула и засмеялась, он тоже рассмеялся, убрав с лица волосы и откинувшись на спинку стула. После того как стало ясно, что ужинать они будут вдвоем, Гермиона пересела ближе к нему, чтобы не повышать голоса во время разговора. — Астория сегодня снова была у врача, — сказал он, вмиг став серьезным. Гермиона едва заметно напряглась. — Я знаю, — продолжил он. — Знаю, что ты в курсе, я это уже сегодня говорил. Наверно, мне хватит вина. Он усмехнулся, но это была пустая усмешка. — Она не может больше, — сказал он наконец. — И… — он запнулся, раздражённо провёл пальцем по краю бокала, — дело даже не в «больше», она вообще не может. Эти слова легли на стол тяжело, как что-то материальное, Гермиона внимательно слушала. — Я думал, что мне всё равно, — продолжил он. — Что дети — это логическое продолжение, фамильная галочка, наследники, преемственность, всё это дерьмо. Он поднял глаза, посмотрел прямо на неё. — А потом появился Скорпиус и всё испортил. Она невольно чуть улыбнулась. — Потому что я его люблю, — сказал он просто. — И теперь я не понимаю, чего я хочу на самом деле. Он положил локти на стол и наклонился ближе к ней. — Хочу ли я ещё детей, потому что правда хочу? Или потому что мне нужно доказать, что моя семья не такая, как та, в которой я вырос? Что я могу сделать все иначе, лучше. Он тихо выдохнул. — Я устал думать об этом, Гермиона. Я устал просыпаться с этим и засыпать, смотреть на неё и чувствовать вину за то, что мне чего-то не хватает. Он замолчал, было слышно, как кто-то смеётся за соседним столом. Гермиона смотрела на свои руки, на тонкую царапину от бумаги на большом пальце и чувствовала, как внутри неё поднимается знакомое ощущение. «Какая же я мерзкая», — подумала она. Потому что он сидел напротив, сломанный и честный, и ей хотелось протянуть руку, а в голове всплывало нелепое, предательское: «Я могла бы». Потому что у неё были дети, и тело, и жизнь, в которой это возможно. И потому что Рон был хорошим, верным, смешным, надёжным. — Ты не обязан ничего никому доказывать, — сказала она наконец, глядя ему в глаза. — Вот поэтому я и говорю это тебе, — сказал он. — Ты всегда ведешь себя так, будто мир можно разложить по полочкам. Она горько усмехнулась. — Если бы это было правдой, я бы давно всё разложила. Он кивнул, а потом добавил: — Прости. Я не должен был. — Нет, — ответила она быстро. — Не извиняйся, зачем же еще нужны друзья, да? Она неловко засмеялась и опустила взгляд на пустой бокал. В зале оставалось всего несколько человек, официанты не спеша убирали столы и о чем-то тихо переговаривались. Приятная музыка ласкала слух. Гермиона огляделась вокруг и подумала о том, что и ей хватит вина. Когда они вышли на улицу, снег уже почти перестал идти.

***

2012 год. Гермиона стояла в архиве, опираясь бедром о край стола, и что-то помечала в пергаменте. Ее рука двигалась уверенно, почерк был, как всегда, ровный, четкий и красивый. Она выглядела болезненно собранной и аккуратной, была одета в тёмно-коричневый рабочий костюм с приталенным пиджаком, застёгнутым на все пуговицы, и узкой юбкой ниже колена. Ни одной лишней складки, ни намёка на небрежность, как будто каждую вещь она выбирала не утром, а заранее еще с вечера. Волосы были убраны в низкий гладкий пучок почти без выбившихся прядей. Раньше у неё всегда находилась одна упрямая, живая, падающая на висок прядка, сейчас ни одной, всё под контролем. Макияж был минимальным, строгим: ровный здоровый тон, подчёркнутые ресницы. Ничего, за что можно зацепиться взглядом. Она выглядела взрослой. — Грейнджер. Она едва заметно вздрогнула, перо на мгновение замерло, потом она аккуратно положила его рядом, словно давая себе секунду, чтобы вернуть лицо в нужное выражение. — Малфой, — сказала она и выпрямилась. Не стала привычно поправлять его. Она не шагнула навстречу и не сократила дистанцию, просто выровняла спину, сложила руки в привычном жесте. Когда-то она так делала на заседаниях Визенгамота. — Я по делу, — сказал он сразу, будто оправдываясь. — Для «Искры». Финниган просил материал к концу этого дня, я что-то затянул. Она кивнула. — О чём статья? — О твоём исследовании. Последняя работа… — он сделал паузу, листая в памяти формулировки, — послевоенные изменения в женской магии, физиология, восстановление, долгосрочные эффекты, все такое. — Он хотел разрядить вдруг ставшую напряженной обстановку и слегка улыбнулся. Она чуть заметно сжала пальцы, это не скрылось от его внимания, уставы побелели, и она тут же ослабила хватку, словно спохватилась, что он мог это увидеть. — Это опубликованные данные, — сказала она, пожав плечами. — Я могу дать официальные комментарии и сводку для читателя без частных интерпретаций, в такой работе не может быть ничего личного. Вот оно. — Ладно, тогда мне этого достаточно, — ответил он, хотя внутри что-то неприятно сжалось. — Я просто хотел уточнить пару формулировок, я же не спец в женском здоровье. Не хотелось бы делать ошибки, «Искра « сейчас в топе. — Да, — кивнула она. — Я читала, у вас хорошая аналитика. Она сделала шаг в сторону, будто собираясь обойти его, и он автоматически отступил, пропуская. Рука скользнула по краю стола. — Я пришлю материалы по люмен-комму сегодня вечером, — сказала она, проходя мимо. Он почувствовал её запах: что-то нейтральное, новое, не тот аромат, к которому он привык. — Гермиона, — вдруг вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. Она остановилась, но не обернулась сразу. — Да? — наконец сказала она, поворачивая голову ровно настолько, чтобы видеть его краем глаза. Он не знал, что именно хотел спросить. Почему ты исчезла? Что я сделал? Когда мы перестали быть… — всё это было слишком большим для архива Министерства и слишком опасным для её спокойного лица. — Спасибо за помощь, — сказал он вместо этого. Её плечи чуть расслабились, словно она ждала удара и не получила его. — Я тебе еще ничем не помогла, — ответила она мягко. — Удачи со статьёй. Она ушла и ни разу не оглянулась.

***

В Косом переулке открылся бар, это местечко принадлежало Дину Томасу, поэтому ни для кого не было удивительным, насколько оно получилось стильным и шумным. Свет магических ламп плыл, голоса слипались в гул, стакан в руке казался единственным устойчивым предметом в мире. Драко пил медленно, но упрямо. — Малфой? Его фамилия прозвучала неожиданно чётко, как в школе. Он не сразу поднял голову, сначала моргнул, собирая лицо. Перед ним оказался тоже слегка пьяный Рон Уизли, рядом с ним обнимающиеся Поттеры, они были расслабленными и выглядели так, словно только что сбежали с тренировки по квиддичу и прогуляли уроки; наконец, Поттер жил в обычном мире, не нуждающемся в спасении. Рядом с ними стояла Гермиона. Она держала бокал обеими руками, ее волосы были распущены, настоящая редкость в последнее время, даже жаль. Простое светлое платье хорошо сидело по фигуре. — Надо же, — сказал Драко, прищурившись. — Вся коллекция. Рон фыркнул, Гарри добродушно засмеялся. — Привет, — сказал он даже тепло.— Не ожидали тебя тут встретить. — Я вас тоже, — ответил Драко честно. Компания расположилась рядом с Драко, как ни странно, его полное оправдание и искупление, работа в газете и новые связи не особо помогали в остальном мире. Несмотря на полную посадку, именно рядом с ним было много свободных мест. Бывшие однокурсники чувствовали себя рядом с ним на удивление спокойно, Поттер даже пару раз похлопал Драко по плечу, когда смеялся. Уизли больше не язвил и смиренно принимал новый послевоенный порядок. Возможно, взрослая жизнь и дети изменили всех. Разговор завёлся сам собой, как неплохо смазанный механизм. Пара фраз о газете, пара шуток, монолог Джинни о Кикимере, поднявший в Драко странную волну зависти. Гермиона почти не смотрела на него и мало участвовала в разговоре. Он заметил, что она всё ещё держала с ним дистанцию, даже сидя за одним столом. В воздухе висела смесь громких звуков: смех, звон стекла, приглушённые споры, музыка, играющая сама по себе где-то под потолком, лампы под мутными колпаками давали мягкий, жёлтый свет. За дальним столиком в углу Драко заметил Ли Джордана, он размахивал руками и что-то с жаром доказывал ведьме с фиолетовыми прядями в волосах. Чуть ближе к ним сидел Флориан Фортескью, уже седой, но всё такой же добродушный, он пил что-то горячее и кивал своим мыслям. Запах алкоголя смешивался с холодом, который тянуло от двери каждый раз, когда кто-то заходил. Драко снова перевел взгляд на свой стол и сделал ещё один глоток, возможно, он оказался лишним, потому что мир слегка качнулся. — Малфой, — сказала Гермиона, перебивая шуточный спор Гарри и Рона, — Ты уверен, что тебе стоит аппарировать домой в таком состоянии? Он посмотрел на неё каким-то пустым взглядом. — Абсолютно точно нет, — признал он с пьяным смешком. Она никогда его таким не видела. — Я помогу ему добраться, найду камин и прослежу, чтобы он нигде не уснул — сказала она вдруг, обращаясь к остальным, а не к нему. — В таком состоянии аппарировать небезопасно. Астория уже наверняка спит, зачем ее беспокоить лишний раз, — торопливо добавила она, видя, что Рон хочет что-то возразить. Он удивлённо поднял брови, но Гарри сразу согласился с Гермионой и положил свою руку другу на плечо, как бы успокаивая. — Ты права, он разойдется по швам, если аппарирует сам. Справишься одна? — Да, — ответила она спокойно. — Я справлюсь. Теперь Драко открыл рот, чтобы возразить из упрямства и гордости, но она уже строго смотрела прямо на него. Это случилось впервые за вечер, и он сдался. — Пойдём, тебе уже хватит, — сказала она. Она уверенно взяла его под локоть, контакт был короткий, но все равно неожиданно обжёг Драко. Она держала его нежно, по-дружески и как раньше. Он попрощался с остальными и позволил Гермионе себя увести, чувствуя, как столик остаётся позади, а вместе с ним шум, алкоголь и ужасное чувство, что он предает людей, которые только-только начали воспринимать его не как врага или предателя, а как обычного равного им человека. На улице было прохладно, он глубоко вдохнул воздух и еле-еле наложил согревающие чары, но через пару минут они перестали действовать. — Ты не обязана была, — пробормотал он, когда Гермиона остановилась около Дырявого котла, там были самые комфортные и чистые камины для перемещений. — Знаю, — ответила она.

***

Драко вышел из камина и задержал дыхание, он не знал, появится ли она здесь, или ее цель была в том, чтобы просто довести его до точки перемещения. Они не попрощались, Драко просто шагнул внутрь, взял горсть Летучего пороха и молча исчез. Он стоял посреди гостиной и ждал, тишина давила, будто напоминала о том, что в его красивом доме всё на своих местах, и ему ничего не нужно трогать. Астории дома не было, она решила погостить у своих родителей в Канаде и сначала хотела взять с собой Скорпиуса, но Драко убедил, что ей нужно отдохнуть от них обоих. Сын сейчас спал, няня ушла час назад, он смутно помнил, что получил от нее сообщение, когда допивал последний бокал. Драко уже решил, что Гермиона не появится, когда камин загорелся. Ее глаза чуть сузились, когда он посмотрел на неё, но не в недовольстве, а в напряжённом внимании. В них была осторожность и попытка контролировать всё, что могло выдать чувства. Губы сжаты. Один ее локоть слегка касался тела, а другой был свободно опущен, но ладонь сжата в лёгкий кулак. Гермиона не сделала шаг навстречу сразу, её движения были выверены и аккуратны: каждый сантиметр дистанции был под контролем. И всё же, несмотря на холодную выверенность, в её позе скользнула тревога. Гермиона почти не пила в баре, кажется, она была «трезвым водителем». Драко вспомнил, как она объясняла ему, что это такое и зачем нужно, когда они однажды задержались на работе: она доделывала отчет, он дописывал статью. Он вообще довольно часто работал в ее кабинете, а не у себя в редакции, говорил, рядом с собранным человеком лучше думалось. В то вечер они уже устали работать и решили поболтать, он тогда удивился, что маглы тоже умеют устраивать вечеринки и веселиться. — Что значит «трезвый водитель»? — спросил он, прищурившись, когда она рассказывала о своем опыте посещения вечеринок. Она улыбнулась, но совсем чуть-чуть, как будто сама удивлялась, что он этого не знает. — Трезвый водитель значит, что кто-то из компании (обычно это я) почти никогда не пьет или пьет совсем мало. И потом он развозит всех домой, чтобы никто не упал, ничего не испортил и не устроил драку. Вспомнив это, он развернулся и тяжело сел, не сразу попав на край дивана, и без веселья рассмеялся. — Отлично, — пробормотал он. — Я прекрасный хозяин, веди меня за руку, трезвый водитель. — Я здесь не для этого, — сказала она спокойно. — Конечно, — он слишком резко кивнул. — Ты вообще не здесь, ты сейчас просто исчезнешь. У тебя это хорошо получается. Она замерла. — Ты пьян и зол, — сказала она и сделала шаг назад, словно пожалела, что вообще последовала за ним. — Не хочу с тобой говорить. — Это единственный разговор, который у нас вообще был за месяцы, — перебил он. — До этого ты просто решила, что можно — он сделал неопределённый жест рукой, — вычеркнуть меня. — Я не вычёркивала. — Да? — он поднялся, пошатываясь. — А как это называется? Ты перестала приходить, перестала писать, ты смотришь на меня, как на чужого. Это, по-твоему, что? Он подошёл ближе, Гермиона почувствовала горький запах алкоголя. — Ты отдалилась, — продолжал он, голос стал глухим. — Просто ушла, я даже не понял, что это происходит, пока ты вообще не исчезла. — Потому что мне стало страшно! — она вдруг повысила голос и тоже сделала шаг вперед. — Наверху спит мой сын, не кричи, пожалуйста, — он сказал это обреченно, словно воспоминания о сыне сделали ему физически больно. Гермиона закрыла рот руками с виноватым видом. Она испуганно сглотнула. — Я поступила так, потому что это было неправильно. Он прищурился. — Что именно? Она выдохнула резко, будто собиралась нырнуть в холодную воду. — Это начинало быть похоже на измену. Слово прозвучало слишком громко. — Измену? — переспросил он почти с удивлением. — Да, — твёрже сказала она. — Мне, Рону, Астории. Мне не нравится, кем я становилась рядом с тобой. Он посмотрел на неё внимательно, будто проверяя, не шутит ли она. — Никакой измены не было, Гермиона. — Не важно, — ответила она быстро. — Ты знаешь, что это могло случиться. Я была уставшая, ты хотел отвлечься. Мы просто запутались. Мне не нужна эта дружба, — сказала она, и слова легли неровно. — Я не хочу всего этого, этих разговоров, намёков, твоей… — она запнулась, — привязанности. Он понял сразу. — Ты думаешь, я тебя люблю. Она не ответила. — И ты решила, что лучше солгать, чем сказать правду, — произнёс он тихо. — Я сказала правду, — возразила она. — Мне это не нужно. Он кивнул, медленно, будто соглашаясь с чем-то внутри себя. — Знаешь, что самое жалкое? Я всё ещё рад был тебя видеть сегодня, даже вот так в баре, а ты нет. Она подошла ближе, но не коснулась. — Я всегда тебе рада, Драко, — сказала она глухо. — Я просто больше так не могу. Он посмотрел на неё мутными глазами. — Я не хотел, чтобы наша дружба так закончилась. — Я тоже, — просто ответила она. Молчание растянулось. — Пойдём, — сказала она наконец. — Тебе нужно лечь. Она помогла ему подняться, провела в спальню, он почти не сопротивлялся, усталость взяла своё. Когда она накрыла его пледом, он пробормотал что-то неразборчивое, почти детское. Она постояла у кровати, глядя на его расслабившееся лицо, потом тихо закрыла дверь и вышла.

***

Гермиона тихо вышла из спальни Драко, ее ноги почти не касались пола, дыхание было ровным, но сердце все равно билось быстро, она чувствовала опустошение и очень хотела расплакаться. Когда она проходила мимо детской, едва заметный свет ночника отразился от пола, и она остановилась, а потом заглянула в приоткрытую дверь. Лёгкое движение света в комнате, тень на стене: Скорпиус спал, повернувшись на бок, его дыхание было ровным и беззвучным, а маленькая ладонь выглядывала из-под одеяла. Она улыбнулась, вспомнив, что на первую проверку он пришел совсем малышом, а теперь перед ней лежал уже семилетний мальчик. И тогда Гермиона вдруг сделала то, что раньше никогда бы себе не позволила. Центр изучения магии особенных детей уже начал работать, да, она была лишь создателем идеи, ее не допускали до настоящей практики, но она многое узнала из отчетов, которые ей показала Гестия. Они создали новый подход к исследованию, теперь работники могли видеть мысли детей, их скрытые всплески магии. Она знала правила, такие исследования не должны проводиться на стороне вне центра, а тем более на таких детях, как Скорпиус. Но сейчас это стало второстепенным, Гермиона знала заклинание, вычитала его из отчета одной сотрудницы, оно казалось сложным, и, вероятно, таким и было, но профессиональный интерес перевесил. Она вытащила палочку из кобуры и тихо прошептала заклинание: — Mentis lumen. Из кончика древка вырвался мягкий свет, тонкая серебристая нить, которая скользнула по вискам Скорпиуса, словно невидимая паутина. Свет обвил его голову, проникая в мысли, как если бы палочка становилась мостом между её сознанием и его. Она шаг за шагом проводила палочкой по «трассам» мыслей, следя за откликами магии, каждое движение ощущалось почти физически: лёгкое покалывание в пальцах, пульсация в груди, как будто сердце подстраивалось под ритм мыслей ребёнка. Она углублялась осторожно, проверяя импульсы магии, отделяя обычные детские заботы вроде «мама», «игра», «сон» от тех, что могли бы указывать на вспышки опасной силы. Лёгкие вибрации в ладони и холодок в висках предупреждали, если поток мыслей был напряжённым, но опасностей не было. Свет из кончика палочки танцевал, мерцал, пока она фиксировала нейтральные импульсы: никаких признаков агрессии, ненормальной магии, всплесков темной энергии. Только обычный ребёнок, спящий спокойно, со своими маленькими тревогами и радостями. — Все в порядке, — прошептала она себе. Она медленно опустила палочку, как только убедилась, что ум ребёнка чист. Сердце билось громче обычного, руки ещё дрожали от напряжения и вины: она знала, что переступила черту, которую нельзя нарушать.

***

— Гермиона — прошептал Драко за ее спиной. — Что ты делаешь? Она вздрогнула, опуская палочку, свет моргнул и погас. Ее грудь сжалась, в голове рвануло чувство ужаса и стыда одновременно. — Я… проверила его, — испуганно сказала она. — Чтобы убедиться, что всё нормально. Он шагнул вперёд, глаза стали темными, как лёд. — «Проверила»? — непонимающе прошипел он, каждый звук был обрывистым. — Что именно ты сделала? Она не сразу ответила, понимая, что слова здесь бесполезны. — Я… — начала она, но он резко перебил ее. — Пойдем в гостиную, я не собираюсь будить своего сына. Он спустился по лестнице, все еще слегка пошатываясь, сделал шаг к двери, ведущей в гостиную, Гермиона осторожно шла следом. В большой комнате царил тусклый дрожащий свет. Драко сел на край дивана, его руки были всё ещё сжаты, дыхание тяжёлое. Гермиона молча встала в проеме, не решаясь пройти дальше. — Ты пришла ко мне домой, — сказал он шёпотом, — и что-то сделала с моим ребёнком? — Драко, — так же тихо ответила она и сделала шаг внутрь комнаты. — Я не вмешивалась, я не... — Ты не имела права. Эти слова прозвучали без злости, как-то пусто. — Он спит, — добавил он, — а ты стоишь здесь и говоришь об этом так, будто проверила его температуру. Гермиона снова шагнула ближе. — Если бы ты меня выслушал... — Я не хочу тебя выслушивать, — оборвал он её. — Я хочу знать, в какой момент ты решила, что мой сын — это часть твоего проекта. Она замерла. — Это несправедливо. — Это мой дом, — сказал он. — И мой ребёнок. Драко встал, медленно отошел от дивана и остановился у окна. — Ты говорила, — начал он, глядя в темноту, — что всплески — это норма, что любовь всё выравнивает. — Я и сейчас так считаю. Он резко обернулся. — Тогда зачем ты полезла туда, куда тебя не звали? — Потому что иногда любви недостаточно, — ответила она. — Мы оба знаем, что твоего сына боьше не проверяют, он же стабилен. Но что если мы что-то упустим? Ты сам знаешь, что случается, если ребенок остается один на один со своими кошмарами. — Нет, — сказал он, прекрасно понимая, к чему она клонит. — Я знаю другое: как быстро «норма» превращается в отчёт, потом в наблюдение, потом в контроль. Она побледнела, словно Драко вытащил на свет ее грязное белье и ткнул ее туда лицом. — Ты утрируешь. — Я видел Азкабан, Гермиона, — сказал он глухо. Он сделал шаг к ней, и теперь они стояли слишком близко. — Ты смотришь на детей как на задачу, даже когда любишь их. Пора тебе это признать. Это ударило по ней больнее, чем он ожидал. — А ты смотришь на них как на оправдание, — ответила она, и в её голосе впервые появилась резкость. — Как на способ убедить себя, что с тобой всё в порядке. Он замер. — Не смей. — Я не хотела лезть не в свое дело, — сказала она тише. — И я этого не делала, но если ты думаешь, что я забуду о тех детях, которые больше не в зоне риска, ты плохо знаешь меня. — Ты плохо знаешь, — ответил он, — каково это: проснуться и понять, что кто-то без спроса решил, что знает о твоём сыне больше, чем ты. Молчание повисло тяжёлое, неровное. Она яростно покачала головой. — Я не сделала ничего плохого, ты пьян и драматизируешь! Все было в порядке, это было просто мое обычное беспокойство за маленького мальчика, которого в Министерстве больше не проверяют. — Всё было в порядке? — он говорил тихо и безжизненно, словно сомневался сам в себе и в ней. — Мне иногда кажется, что ты перестала воспринимать детей как людей, Гермиона. Для тебя они источники данных, которые можно анализировать. — Нет, — обиженно сказала она. — Ты злишься из-за того, что я не спросила разрешения. И ты злишься на меня за этот идиотский разговор о твоих чувствах. Не ищи повод накинуться на меня, я не сделала ничего плохого! Она замолчала, в комнате повисла тишина, как свинцовый занавес, от которого тянуло холодом. Драко словно вмиг протрезвел,. Он встал с дивана и добавил, выходя из комнаты. — Уходи.