Поиграй с нами, Майки. Поиграй.

Воскресное утро в доме Афтонов прошло в сонной, ленивой атмосфере. Кира проснулась поздно, разбуженная запахом тостов, которые Элизабет принесла наверх. Они завтракали в постели, болтая о пустяках, но напряжение последних разговоров витало в воздухе тонкой, почти невидимой плёнкой. Кира ловила себя на том, что прислушивается к звукам за дверью — к шагам, скрипу половиц. Но Майкл, казалось, исчез. Его комната была заперта, и из-за двери не доносилось ни звука — значит спит. Около полудня Кира собрала вещи. Элизабет провожала её до калитки, их прощание было тёплым, но немного отстранённым — обе переваривали слишком много мыслей. — Позвони мне, как дойдёшь, — сказала Элизабет, обнимая её. — Обязательно. Спасибо за всё, Лиз. — За что? За то, что познакомила с интересным молодым человеком? — Элизабет улыбнулась, но в глазах её читалась тревога. Кира фыркнула и тронула её плечо. — За то, что ты есть. Она пошла вниз по холму, не оглядываясь. За спиной чувствовалась тяжесть дома, но теперь эта тяжесть имела имя, лицо и голос, который говорил: «Я здесь навсегда». Мысль была невыносимой, но от этого не менее реальной.

***

В доме Афтонов наступила тишина. Уильям уехал в своё заведение днём, как обычно. Элизабет ушла к себе, закрылась и включила музыку погромче, чтобы заглушить пустоту. А в своей комнате Майкл, наконец, вышел из сна. День он провёл в странном, состоянии ступора. Слова ночного разговора с Кирой крутились в голове, как заевшая пластинка. «Ты похож на того, кто очень устал». И её лицо — не испуганное, а сосредоточенное, внимательное. Он ненавидел это внимание. Оно было как луч фонарика, направленный в тёмный угол, где копошатся черви в плоти, так, как его прошлое сжирает его. Но ненависть была привычной, почти комфортной. А вот что делать с этим странным, щемящим чувством, которое возникло, когда она сказала «спасибо за разговор»? С ним он не знал, что делать. Поэтому он делал то, что умел лучше всего: готовился к работе. К своему настоящему дому — темноте каморки охранника с мониторами, мерцающим в ночи. Он принял ледяной душ, чтобы стряхнуть остатки сна и мыслей. Оделся в свою униформу — тёмные, немаркие брюки, простая тёмно-синяя рубашка с потускневшим жетоном на груди. Собрал сумку: термос с чёрным кофе, пачка сигарет, зажигалка, фонарик с запасными батарейками, маленький, но тяжёлый ломик (на всякий случай, хотя против того, что могло прийти, он был бесполезен), и тетрадь для записей. В тетради он иногда записывал аномалии: время сбоев, странные звуки, движение в камерах, когда его там быть не должно. Это была не служебная документация для отца. Это были его личные заметки, попытка найти закономерность в хаосе. Попытка понять правила игры, в которой ставкой была его жизнь, а может, и что-то похуже. Ровно в 23:30 он вышел из своей комнаты. В гостиной горел только один торшер. Элизабет, услышав его шаги, выглянула из своей комнаты. — На смену? — спросила она тихо. — Да, — кивнул он, не останавливаясь. — Будь осторожен, — сказала она, и в её голосе была не просто формальность. Это была мольба. Майкл остановился, повернулся к ней. В полумраке её лицо казалось бледным и очень юным, он напоминал себя, если бы он был нормальным — просто уставший парень, который устал от экзаменов, учебы и работы. — Всегда, — пробормотал он, хотя это была ложь. Осторожность здесь не помогала. Помогало только знание и выдержка. Он вышел в ночь. Воздух был прохладным, пахло осенней листвой и далёким дымом. Его старый, потрёпанный «Шевроле Импала» ждал у калитки. Машина завелась с первого раза, с урчанием, похожим на рычание усталого зверя. Он выехал на пустынную дорогу и направился к окраине города, где на пустыре, как уродливая игрушка, стояло здание «Freddy Fazbear's Pizza». Парковка была пуста. Неоновые вывески горели слишком ярко, слишком весело, отбрасывая на асфальт ядовито-жёлтые, красные и синие тени. Главный вход был заперт. Майкл обошёл здание сбоку, к чёрному, ничем не примечательному служебному входу. Он вставил ключ, щёлкнул замком и вошёл внутрь. Его встретил знакомый коктейль запахов: застарелое масло для жарки, сладкий сироп, дезинфицирующее средство и под ним — едкий, металлический запах машинного масла и пыли. Он прошёл по тёмному служебному коридору мимо кухни и подошёл к двери в офис охранника. На двери висела табличка «Private». Из-за двери доносился звук — негромкая, навязчивая мелодия 8-битной музыки из какой-то аркадной игры. Майкл вздохнул. Значит, он еще здесь. Он толкнул дверь. Офис был крошечным, примерно три на три метра. Справа и слева — сплошные металлические двери, ведущие в вентиляционные шахты и основные залы. Прямо по центру — стол с пятью старомодными мониторами, подключёнными к камерам наблюдения, и панелью управления дверьми. На стене висела инструкция по технике безопасности и схема вентиляции. На единственном стуле, развалясь, сидел человек. Джереми Фицджеральд. Ночной охранник на первой смене, его не так давно туда перевели, до этого он был сменщиком Майкла. Ему было лет двадцать пять, но он вёл себя как вечный подросток. Коротко стриженные светлые волосы, постоянная щетина на щеках, одежда в стиле «только что с дивана». Он считал Майкла своим другом. Вернее, считал, что они «коллеги по несчастью». Майкл же считал Джереми шумной, назойливой помехой, но не осуждал, потому что тот был… безвредным. И в каком-то смысле, его болтовня иногда помогала не сойти с ума от тишины. — Ну что, капитан мрачности, прибыл на вахту? — Джереми не отрываясь от своего Game Boy, щёлкая кнопками. — Ночь обещает быть весёленькой. Фокси уже с полчаса как дёргает занавеской в Пиратской бухте. Как будто чешется. — Понятно, — буркнул Майкл, ставя сумку на пол. Он подошёл к мониторам, начал переключать камеры. На экранах, в зелёном свете ночного видения, застыли неподвижные, пугающие фигуры: Фредди у главной сцены, Бонни в запасной комнате для вечеринок, Чика на кухне… и Фокси — да, его рыжая морда действительно показывалась из-за занавеса в своём углу, потом исчезала. — Кофе будешь? — спросил Джереми, наконец отложив игрушку и потягиваясь. — Я новую пачку принёс. Растворимый, но крепкий. — Своё есть, — сказал Майкл, доставая термос. — Как всегда, мистер Самодостаточность, — вздохнул Джереми, но без злобы. Он встал, начал собирать свои вещи в рюкзак: тот же Game Boy, пачку чипсов, потрёпанный томик фантастики. — Ладно, сдаю пост. Дежурство относительно спокойное. Только Фокси активничал. Да Бонни, кажется, на кухню сдвинулся на пару футов. Но может, мне показалось. Энергия быстро садится, будь осторожен. «Энергия» — это был заряд общей электросети пиццерии. Ночью она была ограничена. Каждое использование дверей, камер или света расходовало её. Если энергия падала до нуля… двери открывались. И всё, что бродило по залам, получало свободный доступ в офис. — Спасибо, — кивнул Майкл, уже сосредоточенно изучая показания счётчика. 65%. Нормально на начало смены, однажды он пришел на смену и был заряд 33%, потому что какой то идиот (угадайте кто), забыл выключить микроволновую плиту. — Не за что, — Джереми закинул рюкзак на плечо и задержался в дверях. — Слушай, Майк… ты как? Всё ещё молчишь, как партизан на допросе? — Всё нормально, — автоматически ответил Майкл. — Брешешь. У тебя лицо, как у человека, который только что увидел призрака. — Джереми склонил голову набок. — Не связанно с… той девочкой? Которая у тебя дома ночевала? Элизабет говорила про нее, когда приходила в последний раз, я как раз на смене был. Майкл резко поднял на него голову. Его взгляд стал ледяным и даже злым. — Да задрали вы уже меня со своими... этим всем. — казалось, он подразумевал саму Киру и эмоции, вызываемые ей, но не смог это описать. — Ого, тронул за живое! — Джереми присвистнул, но в его голосе не было насмешки. — Ладно, ладно, не трону. Просто… знаешь, если что, я тут. Ну, не прямо тут, а в городе. Позвонить можешь. Поболтать. О чём угодно. О погоде. О кошмарах в виде медведя с камеры. Я не осуждаю. Майкл молчал. Он знал, что Джереми пытается быть другом. И, возможно, в другом мире, в другой жизни, они бы ими стали. Но в этой жизни у Майкла не было друзей. Были только соучастники (как те трое, с которыми он устроил тот кошмар) и свидетели (как Джереми, который видел только вершину айсберга). И теперь, похоже, появился ещё кто-то… типо наблюдатель. Кира. — Просто будь осторожен сегодня, — настойчиво повторил Джереми, его лицо стало серьёзным. — У меня было предчувствие. Как будто они… ждут чего-то. Или кого-то. С этими словами он вышел, и дверь за ним закрылась с глухим стуком. Майкл остался один. Только он, мониторы, тихое гудение приборов и далёкий, едва слышный скрип и шорох из глубин здания. Он сел на стул, поставил термос с кофе на стол и закурил первую за ночь сигарету. Дым заклубился в луче единственной лампочки под потолком. Он переключил камеры ещё раз, составив мысленную карту: Фредди на сцене, Бонни в подсобке, Чика на кухне, Фокси в бухте. Всё на местах. Пока. Первые два часа прошли относительно спокойно. Майкл пил кофе, курил, следил за камерами, изредка включал свет в коридорах, чтобы проверить, не приближается ли кто. Фокси продолжал свою игру с занавеской, но не выходил. Энергия медленно, но верно падала: 60%... 55%... И вот, около 2:30, всё изменилось. Сначала пропал Бонни. На камере в подсобке, где он стоял, было пусто. Майкл мгновенно переключился на камеры коридоров. Ничего. Он включил свет в левом коридоре — пусто. Но сквозь статику и шум камеры он услышал это. Скрип. Металлический, тяжёлый, будто что-то большое и неуклюжее волочило ногу по линолеуму. Звук шёл из правого вентиляционного канала. Майкл схватился за панель управления и захлопнул правую дверь как раз в тот момент, когда на камере у входа в неё мелькнуло что-то синее и длинноухое. Бонни был уже здесь, прямо за тонким листом металла. Из-за двери донёсся глухой, влажный звук — будто что-то царапало по металлу изнутри. Не когтями. Скорее, проволочной арматурой. Адреналин ударил в кровь, холодный и ясный. Майкл быстро проверил другие камеры. Чика исчезла с кухни. Он нашёл её на камере в главном зале — она стояла спиной к камере, её жёлтый клюв был повёрнут к офису, словно она смотрела сквозь стены прямо на него. А Фредди… Фредди всё ещё был на сцене. Но его голова была неестественно повёрнута. Он смотрел не в зал, а в сторону коридора, ведущего к офису. И его глаза в зелёном свете ночного видения казались не стеклянными, а… живыми. Полными тихой, методичной ненависти. Майкл выругался про себя. «Они ждут чего-то». Джереми был прав. Сегодня ночью они не просто бродили. Они координировали и искали. Он снова переключился на камеру с Бонни. Дверь была цела, но царапающий звук не прекращался. Энергия упала до 50%. Нужно было экономить. Он выключил свет в правом коридоре, оставив дверь закрытой. Звук царапанья прекратился. Наступила тишина, ещё более зловещая. И тут он увидел движение на камере в Пиратской бухте. Фокси не просто выглядывал. Он вышел. Его рыжая, потрёпанная фигура, с крюком вместо руки, замерла в проёме своей бухты. Он стоял неподвижно, глядя прямо в объектив камеры. Потом его голова дёрнулась, как у птицы, и он сделал первый шаг. Не бежал, как обычно, когда начинал свой забег по коридору. Он шёл. Медленно, целенаправленно, волоча свою деревянную ногу с тяжёлым, мерным стуком. Майкл чувствовал каждый этот стук через пол. Он переключился на камеру в главном зале. Чика исчезла. Фредди всё ещё на сцене, но теперь его рот был приоткрыт, и из него, казалось, исходил едва слышный, непрерывный статический шипящий звук, похожий на плохую запись детского смеха. Паника, которую он так презирал, начала подниматься, но годы тренировок взяли верх. Он был машиной. Машиной по выживанию. Он закрыл левую дверь (на всякий случай), проверил правую — тихо. Фокси был на подходе. Он видел его на камере коридора: уже прошёл половину пути. Майкл сделал глубокий вдох и выключил все камеры, кроме одной в коридоре с Фокси. Нужно было сохранять энергию. 45%. Он прислушался. Стук приближался. Теперь он слышал его и без камеры. ТУК… ТУК… ТУК… Ровно, не спеша. Как будто Фокси знал, что времени у него много. И тут раздался новый звук. Справа. Не царапанье. Стук. Более лёгкий, отрывистый. Как будто кто-то стучал костяшками пальцев по металлу двери. Три раза. Пауза. Ещё два. Это была не случайность. Это был сигнал. Майкл почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Он посмотрел на камеру справа. Там ничего не было видно — он же выключил свет. Но стук повторился. Чётче. Настойчивее. Он рискнул. Включил свет в правом коридоре на секунду. На камере мелькнула фигура. Не Бонни. Чика. Она стояла прямо перед дверью, склонив голову набок, её клюв почти упирался в металл. А её маленькая, круглая рука с тремя пальцами была поднята, как будто она собиралась снова постучать. Когда свет зажёгся, она резко дёрнула головой вверх и посмотрела прямо в камеру. Её глаза, пустые чёрные точки, казалось, смотрели прямо на него. Потом свет погас, и она исчезла в темноте, но стук не повторился. Они играли с ним. Они знали, что он здесь один. Они знали про энергию. И они выматывали его. Но пока он был способен дать им отпор. Фокси был уже в конце коридора. Майкл видел его на мониторе. Он замер в десяти футах от двери. Его единственный глаз светился в темноте зелёным огоньком. Он стоял и смотрел. Потом медленно поднял свой крюк и постучал им по стене. Майкл схватился за рычаг правой двери. Чика могла быть там. Но если он откроет дверь, чтобы посветить фонарём и проверить, потратит энергию. И даст шанс Фокси, если тот решит рвануть вперёд. Он принял решение. Закрыл правую дверь наглухо и выключил её питание, чтобы даже не тратить энергию на её удержание. Теперь он защищён только слева, от Фокси. Энергия: 40%. Фокси, увидев, что левая дверь закрыта, снова постучал крюком.Потом развернулся и… ушёл. Его фигура скрылась в темноте коридора. Стук ноги стал удаляться. Облегчение было кратким. Потому что справа раздался новый звук. Как будто что-то большое и тяжёлое тащили по вентиляционной шахте. Прямо над ним. Пыль посыпалась с потолка офиса. Майкл переключил камеру на вентиляцию. Там было темно, но в зелёном свете он увидел движение. Что-то синее, угловатое. Бонни. Он не в коридоре. Он в вентиляции. И он полз прямо к решётке над левой дверью. «Чёрт!» Майкл рванул к панели и включил свет в вентиляционной шахте. На секунду он увидел его целиком: Бонни замер, его пустая, улыбающаяся морда была повёрнута вниз, к решётке. Потом свет погас. Энергия: 35%. Но теперь он знал, где враг. Он бросил взгляд на другие камеры. Фредди всё ещё на сцене. Фокси вернулся в свою бухту? Нет, камера в бухте пуста. Где он? Чика тоже пропала с радаров. Тишина. Слишком тихая. Только гул трансформатора и его собственное прерывистое дыхание. Он смотрел на камеру вентиляции. Там было пусто. Куда делся Бонни? И тут он понял. Он посмотрел на левую дверь. На её внутреннюю сторону, не через камеру. С потолка, из вентиляционной решётки, что была прямо над дверью, свешивалась синяя, заячья лапа. Она медленно, сантиметр за сантиметром, скребла по внутренней поверхности двери. Они были не просто снаружи. Один был уже внутри его линии обороны. Паника наконец прорвалась. Глаза забегали, руки начали трястись — мысль было одна «Я ХОЧУ ЖИТЬ». Майкл вскочил со стула, схватил монтировку. Его взгляд метнулся к правой двери — она была отключена, но закрыта. К левой — там висела лапа Бонни. Он мог попытаться открыть левую дверь, выгнать Бонни из вентиляции светом… но тогда, если Фокси или Чика будут рядом… Решение пришло само, когда справа раздался оглушительный удар. Что-то тяжёлое и металлическое врезалось в правую дверь с такой силой, что вся стена задрожала. Чика. Или Фредди. Кто-то из них пытался выбить её. Петли задрожали, Майкл стал дрожать больше, чем они. Слезы подступали к глазам, замутняя взгляд. Энергия: 30%. Счётчик мигал красным предупреждением. Майкл бросился к панели. Он выключил все системы, кроме жизненно важных. Отключил питание на левую дверь, на правую, оставил только минимальный заряд для мониторов и… света в офисе. Если свет погаснет, он окажется в полной темноте с ними. Лапа Бонни продолжала скрести. Удар в правую дверь повторился. И тут он увидел его на камере главного зала. Фредди. Он сошёл со сцены. Медленно, неумолимо, направлялся к коридору. Его корпус раскачивался, музыкальная шкатулка внутри него играла обрывки той самой, жуткой, замедленной мелодии «Медвежьей удали». Они шли все. Как стая, все вместе — а он был один. Как будто кто-то отдавал им команды. И этот кто-то был не его отец за мониторами. Это было что-то другое. Что-то, что жило в этих оболочках. Майкл сел на стул. Он закурил очередную сигарету, сделал глубокую затяжку, пепел падал на штаны. Дым заполнил лёгкие, давая иллюзию контроля. 25%. До рассвета ещё больше часа. Он смотрел на три угрозы сразу: на лапу Бонни в вентиляции, на дверь, которая вот-вот могла не выдержать ударов, и на медленно приближающегося Фредди по камере. Он был в ловушке. И единственное, что ему оставалось — это считать секунды, экономить энергию и надеяться, что двери выдержат. Или что они просто играют, как кошки с мышью, и не войдут, даже если энергия упадёт до нуля. Но он знал правду. Он видел это в их движениях, в их «взглядах». Они ненавидели его. Не как охранника. А как Афтона. Как плоть и кровь того, кто их создал и кто заточил здесь их души. И сегодня ночью они решили, что с него хватит. Лапа Бонни вдруг дёрнулась и исчезла в решётке. Наступила тишина. Удары справа прекратились. Фредди на камере замер у входа в коридор. Майкл насторожился. Это было хуже. Они меняли тактику. И тут он услышал это. Голос. Не через динамик. Не через камеру. Он шёл прямо из вентиляции. Тихий, искажённый помехами, детский шёпот. — Май-ки… И-ди с на-ми пои-грать… Холод пробежал по спине. Он слышал голоса раньше. В статике, в шуме вентиляторов. Но никогда так чётко. И никогда его имени. — Ты же лю-бишь иг-рать… Помнишь?.. Одень маску опять, оде-нь… Ты ведь хотел… быть как мы…. Это был голос… нет, не Эвана. Слишком высокий. Женский? Детский. Чей? Правый коридор. На камере, в самом его конце, стояла Чика. Она не двигалась. Просто стояла и смотрела прямо в камеру. А из её слегка приоткрытого клюва лилась та же самая, шипящая статикой, мелодия, что и у Фредди. Но со словами. Искажёнными, но словами. Майкл закрыл глаза. «Не слушай. Это ловушка. Они хотят вывести тебя из себя. Заставить открыть дверь». Он открыл глаза и посмотрел на счётчик. 15%. Рассвет должен был быть через сорок минут. Сорок минут ада. Он достал из сумки тетрадь и ручку. Дрожащей рукой начал писать, не глядя на мониторы, просто чтобы занять мозг чем-то, кроме ужаса. « Координация. Не случайное блуждание. Фредди — командный центр? Чика — разведка. Бонни — инфильтрация. Фокси — прямой штурм. Голоса чёткие. Имя. Предлагают игру. Связь с инцидентом 83? Прямая. Они знают. Они помнят. Они хотят отомстить НЕ ОХРАННИКУ. ХОТЯТ АФТОНА.» Он отложил ручку. Его ладонь была мокрой от пота. Он посмотрел на монитор. Фредди снова двинулся. Чика исчезла. Бонни и Фокси не было видно. Тишина снова. Но теперь она была самой громкой вещью на свете. Он сидел так до самого рассвета, не шевелясь, прислушиваясь к каждому шороху, следя за падением энергии. Когда за окном посветлело, и счётчик упал до 4%, раздался механический щелчок по всему зданию. Система перезагрузилась на дневной режим. Двери автоматически открылись. Свет в залах зажёгся. На камерах аниматроники были на своих местах: Фредди на сцене, Бонни в подсобке, Чика на кухне, Фокси в бухте. Неподвижные, безжизненные куклы. Майкл медленно встал. Его тело болело от напряжения. Он собрал вещи, потушил последнюю сигарету и вышел из офиса. Он прошёл по ярко освещённым, пустым залам. Утренние уборщики ещё не пришли. Он смотрел на Фредди, на Бонни, на Чику. Они были просто машинами. Но он знал правду. Правду, которая шептала ему по ночам и пыталась выломать дверь. Он вышел на улицу, и первые лучи солнца ударили ему в лицо. Он зажмурился. После ночного кошмара дневной свет казался фальшивым, ненастоящим. Он сел в машину и положил голову на руль. В ушах всё ещё стоял тот детский шёпот: «Май-ки… И-ди с на-ми пои-грать…» Он знал, что это только начало. Каждую ночь будет хуже. Потому что они не устанут. А он — устанет. И когда это случится, они заберут его. Как когда-то он забрал у них… что? Жизнь? Покой? Или просто надежду? Он завёл мотор и поехал домой. К своему другому кошмару. Но, по иронии судьбы, после ночи в «Freddy's» дом на холме с его тишиной и призраками прошлого казался почти… безопасным. Потому что там, по крайней мере, монстры были из плоти и крови. Или из памяти. А не из стали и вечной, неутолимой ненависти.