Ночной покой и переполох.

Тишина в офисе была теперь иного качества. Не пустая, а густая, наполненная невысказанным. Снаружи аниматроники отступили от дверей, но их присутствие ощущалось — как тихое, мерное скрежетание, доносящееся из вентиляции, как редкие, тяжёлые шаги где-то вдали. Они не ушли. Они караулили и ждали. Зелёные огоньки камер на мониторах показывали пустые коридоры, но Майкл знал — это иллюзия. Они просто вышли из поля зрения для того, что б в скором времени напасть опять и напугать еще больше. Кира сидела на полу, прислонившись к стене под панелью управления. Она перестала плакать, но тихие, неуправляемые всхлипы время от времени вырывались из её сжатого горла. Она смотрела в одну точку на противоположной стене, её руки обхватывали колени так крепко, что пальцы побелели. Она была похожа на ребёнка, пережившего трагедию. Казалось, сознание и понимание что она сделала начали ее настигать только сейчас. Майкл сидел на своём стуле, откинувшись назад. Он курил, глядя на потолок, где трепетала тень от лампочки. Его собственная дрожь от адреналина почти утихла, сменившись глубокой, невыносимой усталостью и странным, щемящим чувством к этой девочке, сидящей на его полу. Гнев испарился, оставив после себя только растерянность и… что-то ещё, тёплое и неуместное сейчас для них обоих. — Замёрзла? — его голос прозвучал хрипло, нарушая тишину. Кира вздрогнула и медленно покачала головой в знак отрицания, не отрывая взгляда от стены слегка щурясь. — Врёшь, врать плохо — сказал он мягче. Он снял с вешалки на стене свой старый, поношенный рабочий жилет из плотной ткани. Подошёл и накинул его ей на плечи поверх её куртки. Она не сопротивлялась, лишь инстинктивно втянула голову в плечи, укутываясь в материал, который пах пылью, вонючим одеколоном и им. — Ты… ты не должен был бежать, — прошептала она, наконец подняв на него глаза. Они были красными, опухшими, но непустыми. — Из-за меня… ты оставил рабочее место. Они почти ворвались. — Не льсти себе, — отрезал он, возвращаясь на свой стул. — Это моя работа. Не пускать сюда людей по ночам. Особенно глупых школьниц. Он сказал это беззлобно, почти с усмешкой. Кира всхлипнула, но уже не от страха. — Я не глупая. Я… я хотела всё исправить. — Глупость — это не отсутствие ума, Кирюш, — сказал он, делая новую затяжку. — Это наличие храбрости без необходимого количества страха. У тебя храбрости — через край. А страха… страха должно было быть больше чем есть. Чтобы ты не полезла сюда. И даже не думала об этом. — А у тебя? — рискнула она спросить. — У тебя страха хватает? Майкл задумался, выпуская дым колечком в спокойный воздух офиса. — Хватает. До фатального избытка. Но я научился с ним… работать. Как с инструментом. Он меня держит в тонусе. Не даёт уснуть. Но иногда… — он посмотрел на монитор, где застыла картинка пустого коридора, — иногда он переливается через край. Как в прошлый раз. Тогда я пишу в дневник. Или бью стены. Он сказал это так просто, как констатацию факта. Без самооправданий, без жалости к себе или Лиз. — Прости, — снова прошептала Кира, сжимая полы его жилета в кулаках. — За то, что прочитала. Это было ужасно. — Да, это было пиздец как ужасно — согласился он. — Было. Но… — он сделал паузу, выбирая слова, — но сейчас, глядя на тебя тут, на полу, чуть не ставшую частью их мертвой коллекции… мне почему-то уже не так стыдно. Потому что ты видела не только слова на бумаге. Ты видела… это. — Он кивнул в сторону двери. — И я не убежала, — тихо сказала она, глядя на него. — И не убегу. — Что? — Ты писал: «если бы она знала… она бы убежала». Я узнала. И я не убежала. Я полезла прямо сюда. Майкл смотрел на неё, и в его глазах, обычно таких пустых, что-то дрогнуло. Какая-то ледяная плита сдвинулась с места, открывая трещину, из которой пробился слабый, тёплый свет. — Ты идиотка, — сказал он, но голос его был мягким, почти нежным. — Совершенно безнадёжная. Вообще конченая, если честно. Он потушил сигарету и медленно, как будто делая что-то запретное, сполз со стула на пол рядом с ней. Не вплотную, но близко. Их плечи почти соприкасались. — Дай сюда, — сказал он. Кира недоуменно посмотрела на него. — Руки. Ты их отморозишь. Она медленно разжала кулаки. Её пальцы действительно были красно-белыми от холода и напряжения. Майкл взял её руки в свои. Его ладони были тёплыми, шершавыми, с мозолями и свежими, розовыми шрамами от недавнего удара о стену. Он начал медленно, неумело растирать её пальцы, согревая их своим теплом. — Элизабет сказала… про твою руку, — прошептала Кира, глядя на его костяшки. — Заживёт, — буркнул он. — Глупая выходка. Я… я на неё наорал. Сильно. Мне не стоило этого делать. — Она позвонила мне. В истерике. Просила передать тебе бумагу. — Знаю. Она дура. Но… добрая дура. Как и ты. Обе помочь хотели. Он закончил растирать её руки, но не отпускал их сразу. Просто держал, его большие пальцы бессознательно проводили по её тонким запястьям. Кира не отнимала руки. Ей было тепло. И безопасно. Как ни парадоксально, здесь, в этой стальной коробке, окружённой кошмарами, с этим угрюмым парнем, ей было безопаснее, чем когда-либо за последние три года. — Майкл? — тихо позвала она. — Мм? — А ты… ты рад, что я не убежала? Он замер. Потом медленно выдохнул. — Не знаю… Это чувство… оно как будто стёрлось с того дня. Но… — он замолчал, подбирая слова. — Но когда я увидел тебя на камере, и они вокруг… у меня внутри что-то сжалось. Не из-за нарушения правил. А потому что… потому что это была ты. И я подумал: «Только не это. Только не её». И это… это было сильнее страха за себя. Даже сильнее страха перед ними. Так что… да. Наверное. Блять да. Я рад. Очень. Он произнёс это с трудом, как будто признавался в чём-то постыдном. Кира почувствовала, как по её щекам снова покатились слёзы, но на этот раз — от облегчения, от чего-то тёплого и огромного, что заполнило её грудь. — Не реви, — пробормотал он, но не сердито. Он отпустил одну её руку и неловко, почти грубо, провёл большим пальцем по её мокрой щеке, смахивая слезу. — И так лицо опухшее. — Не красиво? — Кира шмыгнула носом, а он продолжал вазюкать ее слезы по лицу в попытке стереть. — Да молчи уже… — Майкл закатил глаза и улыбнулся. Это была настоящая, не искажённая болью улыбка, которая на секунду преобразила его измученное лицо, сделав его почти… красивым. Потом он снова стал серьёзным. Она в ответ фыркнула сквозь слёзы, и это было похоже на смех. — Лезь сюда, — сказал он, указывая подбородком на пространство рядом с собой. — Сидишь как на иголках. Осторожно, он обнял её за плечи и притянул к себе. Кира не сопротивлялась. Она прижалась к его груди, уткнувшись лицом в его тёмную рубашку. Он был тёплым, твёрдым. Майкл осторожно, будто боясь сломать, обнял её, его рука легла на её спину, а другая — на затылок, мягко прижимая её к себе. — Всё, тише, — прошептал он ей в волосы. Его голос был низким, вибрирующим у неё над ухом. — Всё кончилось. Они не войдут. Я тут. Я никуда не денусь. Он начал медленно покачиваться из стороны в сторону, как будто баюкая её. Это было неловко, неестественно для него, но удивительно успокаивающе для неё. Её дыхание выровнялось, дрожь утихла, глаза слипались, но она не могла позволить себе заснуть. — Майкл? — снова позвала она, её голос был приглушён его рубашкой. — Что опять то? — он опустил свой взгляд вниз, на нее. — Я хочу курить. Он замер. — Что? — Хочу курить. Как ты. Дай попробовать. — Ты с ума сошла, — сказал он, но без настоящего возражения. — Тебе шестнадцать. — А тебе двадцать, и ты почти что обнимаешь шестнадцатилетнюю в подсобке, — парировала она, и в её голосе послышалась слабая, озорная нотка. — Так что давай без морали. Нам до нее ай как далеко. Майкл фыркнул, и его грудь под её щекой вздрогнула. — Ладно. Но только попробовать. И не целую. Иначе заработаешь отравление, а у меня нет особого желания зеленую тебя приводить в чувства. Он достал пачку, вытряхнул одну сигарету, закурил её сам, сделав первую глубокую затяжку. Потом осторожно отстранил её, чтобы посмотреть ей в лицо. Она смотрела на него своими большими, голубыми, серьёзными глазами. — Слушай, — сказал он инструкторским тоном. — Не затягивайся глубоко. Просто втяни немного дыма в рот и сразу выдохни. Поняла? И не глотай. В затяг никто в первый раз не курит, только идиоты. Она кивнула. Майкл поднёс сигарету к её губам. Она обхватила её пальцами поверх его пальцев, чтобы зафиксировать, и осторожно прикоснулась губами к фильтру. Он подал сигарету вперёд, позволяя ей втянуть дым. Кира сделала маленькую, осторожную затяжку. Дым заполнил ей рот — горький, едкий, незнакомый. Она скривилась и закашлялась, выдыхая клубы дыма. Майкл усмехнулся, отняв сигарету. — Видишь? Гадость. И вредно. — Дай ещё, — прохрипела она, откашлявшись — глаза слезились, в них тоже попал дым. — Не знал что ты мазохистка. Он снова поднёс сигарету. На этот раз она была умнее — сделала совсем маленькую затяжку, подержала дым во рту и выдохнула. Не закашлялась. — Ну как? — спросил он. — Противно, — честно призналась она. — Но… с тобой — не так. Он посмотрел на неё, на её размытое слезами и теперь ещё и дымом лицо, на её доверчиво приоткрытые губы. И что-то в нём дрогнуло окончательно. Он медленно, давая ей время отпрянуть, наклонился и прикоснулся губами к её лбу, а потом быстро отстранился. — Ты точно глупая, — прошептал он, отстраняясь. — И мне… чертовски повезло, что ты такая. Он снова притянул её к себе, уже не просто обнимая, а плотно прижимая к своей груди, как будто хотел вобрать её в себя, спрятать от всего мира, от всех ужасов за дверью. Его рука гладила её волосы, медленно, ритмично, запутываясь в каштановых прядях. — Спи, — приказал он тихо. — До утра ещё далеко. Я буду следить. — А ты? — спросила она, её голос уже был сонным. — Я не сплю по ночам, у меня режим другой. Привык. Спи. Кира не сопротивлялась. Усталость, стресс и тепло его тела сделали своё дело. Её дыхание стало ровным и глубоким. Она заснула, прижавшись к нему, её кулачок сжимал край его рубашки. Майкл сидел, прижавшись спиной к стене, с этой спящей девочкой на груди, и смотрел на мониторы. На зелёные, пустые коридоры. Он чувствовал вес её головы на своём плече, ритм её дыхания, тёплую влагу от её слёз на своей рубашке. И впервые за долгие годы его собственная внутренняя тишина, та самая пустота, которую он считал своим естественным состоянием, была заполнена не болью или страхом. Она была заполнена чем-то хрупким, тёплым и невероятно пугающим. Чувством, которое он не решался назвать даже в мыслях. Он наклонил голову, коснувшись губами её волос, и закрыл глаза, не спая, просто слушая её дыхание и стук собственного сердца, который теперь бился не только от страха, но и от чего-то нового, запретного и бесконечно ценного.

***

Сон Киры был глубоким, без сновидений, как погружение в тёмную, тёплую воду. Адреналин, страх и слезы полностью истощили её. Она спала, её дыхание было ровным, а тело полностью расслабленным в его неловких, но крепких объятиях. Его жилет, всё ещё накинутый на неё, сполз с одного плеча, обнажив тонкую линию ключицы и край её тёмного свитера. Майкл не спал. Его тело было напряжено не из-за внешней угрозы — на мониторах царило подозрительное спокойствие, счётчик энергии был стабилен — а из-за внутреннего смятения. Тёплый вес на его груди, запах её шампуня, смешавшийся с запахом дыма и пота, её абсолютное, безоговорочное доверие… всё это было одновременно чуждым и невероятно притягательным. Он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить её. Боялся, что это хрупкое перемирие с самим собой и с миром рассыплется, как только она откроет глаза. Он смотрел на её лицо, освещённое зелёным свечением монитора. Без напряжения, без страха. Такое умиротворенное. Таким он её никогда не видел. Его рука, лежавшая на её спине, сама собой начала совершать медленные, почти неуловимые круговые движения, будто успокаивая не её, а самого себя. Именно в этот момент на его рабочем столе, рядом с клавиатурой, завибрировал и заиграл тихая, стандартная мелодия звонка. Это был не служебный телефон. Это был его личный, старый кнопочный телефон, который он использовал только для связи с Элизабет и отцом. Он лежал экраном вверх, и на нём горело имя:«Элизабет». Майкл нахмурился. Что ей нужно в три часа ночи? Тревога? Или… она знает, что Кира здесь? Но как? Потом он понял что это глупый вопрос, ведь они почти один организм. Его первым импульсом было проигнорировать. Но если это что-то серьёзное… Он осторожно, миллиметр за миллиметром, освободил свою правую руку, на которой она лежала, и потянулся к телефону, стараясь не потревожить Киру. Она лишь глубже уткнулась носом в него и прошептала что-то невнятное. Он принял вызов, поднёс телефон к уху, прижимая телефон плечом, возвращая руку к девушке. — Что? — прошептал он, стараясь звучать как можно тише и резче. — Майкл! — голос Элизабет на том конце был сдавленным, полным слёз и паники. — Ты… ты там? — Где ещё? — буркнул он. — Говори тише. — Кира… она у тебя? Скажи правду! Майкл почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Почему ты спрашиваешь? — Ей позвонили родители! Они нашли её записку! «Пошла прогуляться»! Они в панике, обыскивают район! Они позвонили мне! Я не взяла, но… Майкл, она же у тебя, да? Пожалуйста, скажи, что она у тебя! Он закрыл глаза. Вот дерьмо. — Она здесь, — коротко сказал он. На том конце последовал громкий, облегчённый выдох, почти рыдание. — Слава Богу… а то я уже думала… Майкл, с ней всё в порядке? Она… она жива? Не ранена? — Жива. Цела. Спит, — отчеканил он, глядя на спящую девушку. — Покажи мне её, — внезапно потребовала Элизабет. — Включи видео. Я должна убедиться. И… и передай ей, чтобы она немедленно позвонила домой! — Она спит, Лиз. Не буду будить. — Майкл, пожалуйста! — в её голосе снова появились слёзы. — Если я скажу её родителям, что она у тебя на работе… им это ничего не скажет! Они в ужасе! Они могут в полицию позвонить! Включи видео, я просто посмотрю на неё, что с ней всё в порядке, и сама позвоню им, скажу, что она у меня, заснула, забыла позвонить… что угодно! Но мне нужно УВИДЕТЬ её! Майкл взвесил варианты. Полиция, ночной визит в «Freddy's»… это катастрофа. Отец узнает. Всё раскроется. Видеозвонок — меньшее из зол. К тому же… в глубине души ему хотелось, чтобы Элизабет увидела. Увидела, что Кира в безопасности. Что он… что он о ней заботится. Как бы странно это ни звучало. Он хотел демонстрации. — Ладно, — процедил он. — Только тихо. И быстро. Он переключил звонок на видео. На маленьком экране телефона появилось заплаканное, бледное лицо Элизабет, снятое с близкого расстояния. Её глаза были красными, а волосы растрёпанными. — Где она? — прошептала она. Майкл медленно, чтобы не напугать Киру резким движением, перевернул телефон. Он направил камеру не прямо на её лицо, а сначала запечатлел общую картину: тёмный офис, зелёное свечение мониторов, и затем — крупным планом — её фигуру, прижатую к нему. Она лежала на его груди, её лицо было скрыто в складках его одежды, но были видны её спутанные каштановые волосы, её рука, бессильно лежащая на его животе, и его собственная рука, лежащая поверх её спины в защищающем, однозначно владеющем жесте. На экране воцарилась мёртвая тишина. Майкл видел, как глаза Элизабет на видеоизображении становятся ещё больше, а её губы приоткрываются от безмолвного изумления. Она видела не просто спящую Киру. Она видела контекст. Видела, как её брат, всегда отстранённый и холодный, держит её лучшую подругу так, как будто она — самое хрупкое и ценное, что у него есть в этом проклятом месте. Так и было. — Майкл… — наконец выдохнула она, и в её голосе смешались шок, облегчение и что-то ещё — понимание, которое было… очень странным. — Успокоилась? — пробурчал он, стараясь звучать как обычно. — Видишь, жива-здорова. Теперь звони её родителям и выдумывай свою сказку. А потом отстань. — Подожди… — Элизабет проглотила ком в городе. — Как она? Она не… они её не… — Нет. Они её… узнали. Не тронули. Я успел её вытащить. — Он не стал вдаваться в подробности. — Слава Богу, — снова прошептала Элизабет. Потом, после паузы, её голос стал очень тихим, очень осторожным. — Майкл… ты её… ты держишь её. — А куда её девать? На пол бросить? — огрызнулся он, но без настоящей злости. Его уязвимость была выставлена напоказ, но он этого хотел, это не было украдено, как лист. — Нет… я… — она снова замолчала, просто глядя через экран на эту невозможную сцену. — Она так… спокойно спит. — Устала, — коротко сказал Майкл. — И напугалась до чёртиков. Теперь спит. Он видел, как по щеке Элизабет на видео скатывается новая слеза, но на этот раз это, кажется, была слеза не страха, а чего-то другого. — Ладно, — сказала она, вытирая щёку. — Я позвоню её маме. Скажу… скажу, что она у меня, мы болтали, она заснула, а телефон сел. Всё будет в порядке. — Хорошо. — Майкл… — Что ещё? — Позаботься о ней. Пожалуйста. Эта просьба, произнесённая не как приказ, а как мольба, задела его за живое. Он кивнул, почти незаметно. — Уже забочусь. Иди звони. Он собирался положить трубку, но Элизабет снова остановила его. — И… Майкл? — Боже, Лиз, да что тебе ещё? — его шёпот стал резче. — Спасибо. Что не дал ей… что с ней ничего не случилось. Он ничего не ответил. Просто отключил видео и положил телефон на стол. Звонок закончился. Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой. Теперь в ней висело знание того, что их уединение, этот хрупкий пузырь в сердце ночи, был нарушен. Что кто-то ещё видел эту картину. И этот кто-то была его сестра, которой он всего несколько часов назад сказал, что она для него чужая. Кира пошевелилась во сне, её рука сжала складку его рубашки. Майкл снова посмотрел на неё. Теперь, после звонка, его объятия казались ему ещё более… значимыми. Он не просто утешал испуганную девушку. Он её защищал. И кто-то это видел и одобрил. Это странное ощущение — быть увиденным в роли защитника, а не разрушителя или жертвы — было настолько новым, что он не знал, что с ним делать. Он осторожно поправил жилет на её плече, чтобы она не замёрзла. Его пальцы на секунду задержались на её коже — тёплой, гладкой. Он быстро убрал руку, как будто обжёгся. «Позаботься о ней». Он и так заботился. Больше, чем должен был. Больше, чем позволяли ему его собственные правила выживания. Он снова поднял взгляд на мониторы. Всё было спокойно. До рассвета оставалось мало. Они переживут эту ночь. Он пережил много ночей. Но эту… эту ночь он запомнит не из-за страха перед аниматрониками. Он запомнит её из-за тяжести на своей груди и тихого доверия, которое ему подарили, и которое он, как ни странно, не хотел терять. Он осторожно наклонил голову и, преодолевая внутреннее сопротивление, очень легонько прикоснулся губами к её макушке. Мимолётное, почти неосязаемое прикосновение. Знак чего-то, что он не мог назвать, но что было сильнее страха, сильнее вины, сильнее всей этой ночной тьмы, что пыталась поглотить их обоих. Потом он снова устроился поудобнее, готовый просидеть так до самого утра, бодрствуя, охраняя её сон, как он охранял это проклятое место. Только теперь у него была настоящая, живая причина это делать. И в этой причине была странная, мучительная, но бесконечно дорогая ему правда. «Я люблю. По настоящему люблю»