Глава 1 Когда стало тише

28 ноября 2010 года       Хотелось шоколада.       Гермиона раздражённо перевернулась на другой бок и уставилась в темноту. Ночь была глубокой, такой, когда город замирает и кажется, будто весь мир спит, оставляя тебя наедине с собственными мыслями. Она поленилась купить шоколад вечером — и теперь расплачивалась за это. Можно было бы выйти, найти круглосуточную лавку, но мысль о пакистанцах на углу почему-то вызывала только усталость. Наколдовать шоколад было невозможно. Как и любую еду.       Впрочем, это точно не должно было быть главной проблемой в мире, где она жила.       Гермиона открыла глаза окончательно. Сон больше не шёл.       Гарри мёртв.       Да, прошло семь лет. Время, как и положено, затянуло раны, но не исцелило их. Для всех война закончилась. Для неё — нет. Она знала: осталось два крестража. Знала она и Рон. Только Рон был отцом двух детей, жил в Норе, строил свою жизнь и отчаянно старался больше об этом не думать. А она — не смогла. Гибель лучшего друга разлучила их.       Луч света пробивался сквозь щель в шторах и ложился на потолок. Гарри нет. Рон выбрал покой. А она застряла где-то между — между долгом и реальностью, между прошлым и тем будущим, которое так и не наступило.       Гарри знал, на что шёл. Он просил их продолжить поиски, если что-то пойдёт не так. Они пытались. Месяцы скитаний, бесплодные зацепки, отчаянные попытки — а потом мир вдруг начал возвращаться к нормальности. Волдеморт умер. Окончательно. Бесповоротно. Его последователи затаились, многих так и не удалось наказать. Беллатриса исчезла. Гермиона была уверена: она ищет своего хозяина до сих пор.       Мысль о Белле заставила её зябко поёжиться под одеялом. Этот страх, казалось, был вшит в неё навсегда. Тогда они с Роном позволили миру поверить, что всё кончено. А потом и сами почти поверили.       Почти.       Уже тридцать один год она скитается по этому свету, и все надежды были направлены на неё — а она их не оправдала. Родители хотели, чтобы она стала успешным дантистом, но потом выяснилось, что она ведьма. Школьные учителя пророчили ей блестящую карьеру. Гарри верил, что она сможет закончить начатое.       Она искала, пока Рон не ушёл. Пока он не выбрал жизнь, где нет войны. Она пробовала притвориться, что всё в порядке: работала в Министерстве, меняла отделы, рылась в архивах. А потом поняла — оставить это незавершённым невозможно.       Если однажды кто-то найдёт способ вернуть Волдеморта — каким станет мир?       Воспоминания сами утянули её назад, туда, где всё ещё было слишком живо. Семь лет скитаний. Семь лет войны. В семнадцать они стали взрослыми. В двадцать четыре — ожесточёнными. Они пытали. Убивали. Вели грязную, изматывающую войну. Орден проигрывал, мир истекал кровью, но крестражи уничтожались один за другим. Оставалось два. И сам Волдеморт. А потом операция провалилась.       Гарри встретился с ним слишком рано. Он убил Волдеморта — и этого оказалось недостаточно. Смертельное заклятие, выпущенное Люциусом Малфоем, настигло Поттера в тот же миг. Мальчик-который-выжил перестал существовать. Гермиона резко вдохнула, словно воспоминание ударило физически. Да. Гарри нет. Рон исчез по собственному выбору. А у неё осталась только цель. Самобичевание было бессмысленно. Что не сделано — то не сделано.

***

      На следующий вечер она сидела в маггловском баре и пила пиво. В одиночестве. Громко играла рок-музыка, липкий стол был покрыт следами чужих вечеров. Гермиона машинально проверила телефон — пусто — и сделала ещё глоток.       Когда рядом появилась ещё одна кружка, она подняла глаза… и замерла.       В баре, где не должно было быть ни одного волшебника, кроме неё, стоял Драко Малфой. Она приоткрыла рот от удивления, а рука дернулась под куртку, чтобы достать палочку.       — Не стоит резко двигаться, Грейнджер. Я тут с совершенно благими намерениями.       Она сжала в руках под столом палочку.       — Благими намерениями вымощена дорога в ад.       — Что за странные фразочки? — он усмехнулся и игнорируя направленную на него палочку отодвинул стул и сел напротив.       — Что ты здесь делаешь, Малфой? — она напряженно впивалась в него глазами.       — Не слишком тёплый приём для старого школьного друга.       — Ну да, ведь старый школьный друг совершенно из добрых чувств нашел меня в маггловском баре.       — Так это ты, Грейнджер, познакомила меня с этим миром.       — Да, до того, как ты исчез.       — Ну, теперь я вернулся.       — Иди к черту.       Он пожал плечами, как бы говоря «как пожелаешь, но в твоих интересах остаться и выслушать меня». Она вздохнула и убрала палочку обратно во внутренний карман куртки.       — Если ты здесь, то явно чего-то хочешь. Говори.       — Не здесь.

***

      В тёмном переулке, едва скрывшись от любопытных взглядов прохожих, она схватила его за руку, и они исчезли в характерным звуком трансгрессии из этого темного грязного забытого всеми клочка Эдинбурга. Через мгновение они уже стояли в её гостиной. Гермиона сразу отступила и села на жёсткий стул, оставив диван ему. Малфой, же не гнушался удобств и с удовольствием устроился именно там, проваливаясь в подушки.       — Итак, Малфой?       — Ну-ну, я думал, ты будешь рада увидеть меня.       Она с видимым усилием заставила себя не повышать голос.       — Малфой, то, что мы когда-то работали вместе не говорит о том, что ты можешь так себя вести.       — Но ты все еще доверяешь мне, раз притащила меня домой.       Девушка вздохнула. Прошли года, а он остался таким же раздражающим. То безоговорочное доверие, о котором он говорил, было, скорее всего, глупостью. Она не видела его больше семи лет. Кто знает, кем он стал теперь. Тогда, когда война ещё была в разгаре, именно Малфой внёс решающий вклад в победу. Он перешёл на сторону Ордена за год до убийства Волдеморта и Гарри. Ему было чуть больше двадцати — и при этом он уже был слишком близок к этому безносому ублюдку. Именно Гермиона стала тем связующим звеном, которое передавало информацию Ордену. Она знала, что Малфой был подающим большие надежды Пожирателем Смерти, и всё равно работала с ним. В Малфой-Мэнор они проникли только благодаря ему. Он избавился от Нагайны у неё на глазах. Тогда она действительно ему доверяла.       А потом война закончилась, и он исчез. Гермиона не могла его винить. Его отец убил Гарри Поттера, и он искренне считал, что от этого не отмыться. Возможно, не без оснований. Кингсли всегда был хитроумным типом и вполне мог повесить всех собак на семейство Малфоев. Драко и его мать исчезли. Люциус отправился на рандеву с дементорами.       Даже тогда она не была с ним близка, но знала: в работе ему можно доверять. Пока его интересы совпадают с её. Сейчас же она не знала о его мотивах ничего. И трансгрессировать с ним домой было, безусловно, опрометчиво.       Она наряжено смотрела на него, пытаясь разгадать его.       — Так, может, поделишься мотивами своего появления в Великобритании? — медленно спросила она. — И конкретно перед моим носом.       — Я уже здесь достаточно давно. Несколько месяцев как вернулся.       Малфой намеренно уходил от ответа и, как обычно, прятался за глумливой ухмылкой.       Гермиона мысленно закатила глаза. Да, именно таким она его и помнила. Смеющимся над всем и вся. Воспоминания скользнули дальше — к школе. К ненависти. К презрению. Она до сих пор не знала, где настоящий Малфой. Но знала другое: этот человек был способен на жестокость и на предательство. Единственное, что когда-либо имело для него значение, — его мать.       Грейнджер заметно напряглась.       Малфой хмыкнул.       — Тебя всё так же легко читать, стоит лишь взглянуть на лицо. До сих пор не понимаю, как в Ордене выбрали именно тебя связной. Ты, конечно, всегда была умна не по годам — но ужасно наивна.       — Мы здесь не меня собрались обсуждать, — резко оборвала она.       Хорошо. Только факты.       Он внезапно посерьёзнел и подобрался. Его прежняя расслабленность — поза кота, играющего с мышью, — исчезла. Теперь он выглядел как человек, готовый напасть в любой момент.       — Я знаю про крестражи.       Гермиона во второй раз за день онемела. Она молча, с широко раскрытыми глазами, смотрела на него.       — Да, сведения были спрятаны не так хорошо, как ты думала. Я же говорил — ты наивна до невозможности, — он улыбнулся, но глаза оставались холодными. — И всё было бы ничего, если бы о них знали только я и ты. А не орда Пожирателей.       — Беллатриса… — выдохнула Гермиона.       — Ты всё ещё проницательна, — усмехнулся Малфой. — И всё ещё наивна. Тётушка хоть и поехавшая, но самая преданная фанатка Тёмного лорда. Я, пожалуй, погорячился, говоря об орде, — но лидеры Пожирателей в курсе.       Он говорил спокойно. Слишком спокойно.       — Они так и не поняли, что я их сдал. Моё бегство стало для них подтверждением, что я один из них. За семь лет многое изменилось. Они таились, изучали, строили планы, набирали новобранцев.       — И ты всё это время участвовал в этой… деятельности? — холодно спросила она.       — Конечно. Я не знал, чего ожидать от будущего. Впрочем, деятельность была не такой уж бурной. Энтузиазм тётушки со временем поугас — до тех пор, пока один из учёных, нанятых ею и другими шишками, не рассказал о крестражах. Тогда надежда снова завладела её сердцем.       — И чего ты хочешь от меня?       — Мне нравилась моя жизнь последние семь лет. Мирная жизнь. Я искренне верил, что Белла просто создаёт бурю в стакане. Пока мне удавалось знать, чем она занимается, и видеть, что всё тщетно, — я жил спокойно. Сейчас спокойствию пришёл конец.       — Ты не ответил на мой вопрос.       Он чуть склонил голову, будто оценивая её.       — Я пришёл к выводу, что раз в Британии всё так спокойно, значит, о крестражах здесь никто не знает. Я вернулся, посмотрел, как живёт мир, начал копать — и заметил, что только ты, Грейнджер, вела слишком уж… нестабильную жизнь. То появлялась в свете фанфар и строила карьеру, то исчезала. Меняла сферы деятельности. Меняла места жительства. И тогда я предположил, что ты тоже знаешь о крестражах. И ищешь их. Попробуй сложить два плюс два.       — Малфой, — медленно сказала она, — мне нужен чёткий ответ.       Она хотела быть уверенной в его мотивах.       Он же прекрасно знал: несмотря на сердобольный имидж, при неправильных ответах существовал риск, что отсюда он не уйдёт в здравии и твёрдой памяти. Он помнил, как она проклинала врагов — по-зверски, без колебаний, — в битвах, где они стояли по разные стороны. Её большого сердца хватало только на своих. Он к ним не относился.       Она знала его слишком мало и без особых раздумий могла подправить ему память, здоровье — и пойти дальше, по своему пути. С учётом её опыта, работы в Министерстве и характера, тянуть время было опасно. Эта девочка была наивной. И при этом — безжалостной. Семь лет войны сделали её такой. И никто не знал, смогли ли семь лет мира это исправить.       — Я хочу уничтожить крестражи до того, как до них доберутся Пожиратели, — сказал он наконец. — И в этом мне можешь помочь только ты, Грейнджер.       Гермиона встала и налила себе стакан воды из-под крана, хотя могла бы воспользоваться магией. Нет — она просто выигрывала время.       Малфой изложил всё достаточно ясно. Его слова звучали логично. Слишком логично. И всё же он только что признал, что поддерживал связь с Пожирателями. В прошлый раз ему поверили, потому что за него поручился Снейп — и у Малфоя был веский мотив: Волдеморт едва не убил его мать. Теперь мать была в безопасности. Снейпа не было. А слово Драко Малфоя не подкреплялось ничем, кроме репутации предателя. Он мог быть здесь и по поручению Беллатриссы.       Малфой видел, что не убедил её. Мысли буквально пробегали по её лицу.       — Грейнджер, я знаю, что ты понимаешь: я играл за две команды. И только что сказал, что всё ещё поддерживаю связь со второй. Но я также знаю, чем является последний крестраж.       Она замерла.       Малфой никогда не приходил с пустыми руками. В тот год, когда они работали вместе, Гермиона усвоила это хорошо.       — И что это?       — Я скажу. Но сначала нам стоит договориться об условиях. Я хочу заключить с тобой непреложный обет. Я поклянусь всегда быть на твоей стороне. А ты — пообещаешь позаботиться о моей матери в случае моей гибели и не выдашь нас Министерству.       Малфой умел удивлять. Отчаянные времена требовали отчаянных мер.       Гермиона тихо вздохнула. Поклясться жизнями друг другу. Что ж — после этого у неё действительно не останется причин ему не верить.       Времени на раздумья не было. В таких обстоятельствах оставалось только действовать.       — Хорошо.       Он протянул руку. Она на мгновение замешкалась — и всё же приняла её. Заклинание сомкнулось вокруг их пальцев холодным кольцом.       — Я, Драко Люциус Малфой, — произнёс он ровно, — клянусь помогать Гермионе Грейнджер в поиске и уничтожении крестражей Волдеморта. Клянусь всегда быть на её стороне в этом деле — до его завершения или до собственной смерти.       Магия отозвалась едва заметным, болезненным теплом.       — Я, Гермиона Джин Грейнджер, — сказала она, не отводя взгляда, — клянусь не выдавать Драко и Нарциссу Малфой Министерству магии Великобритании. Клянусь: если Драко Малфой погибнет, я защищу Нарциссу Малфой — и позабочусь о ней так, как если бы это была моя собственная обязанность.       Заклинание сомкнулось.       Теперь пути назад действительно не было.