Глава 5 Не спрашивай лишнего

      Она не могла заставить себя открыть глаза. Тяжесть и мутность сознания отдавались в каждой клеточке ее существа. Вот она, цена Ядовитого прозрения. Мысли не собирались. Веки будто налились свинцом.       Пахло солью и чем-то горелым, как будто тот пепел всё ещё был у неё в волосах. Гермиона мучительно застонала, попробовав пошевелиться, и наткнулась на что-то рядом. С неимоверным трудом она разлепила веки.       Рядом лежало тело. В полумраке мерно вздымалась грудь, дыхание было ровным. Что? Кто? Она приподнялась, опираясь на согнутую в локте руку, пытаясь разглядеть лицо — и боль эхом прокатилась по всему телу.       Сфокусировать взгляд было мучительно сложно, особенно в темноте, но ей удалось. Серый ёжик волос. Шрамы под левым глазом и на подбородке.       Малфой.       Воспоминания хлынули в истерзанный мозг. Мерлин, они же провалились в ловушку Волдеморта. Они были так близко — и именно поэтому их так встретили. Горькое разочарование ещё не успело оформиться — сознание только догоняло события.       Гермиона со стоном опустила голову обратно на подушку. Сил не было даже удерживать полусидячее положение. В голове будто били колокола самой большой церкви города. В горле пересохло, в глазах плясали тёмные точки.       Единственное, что она понимала: она с Малфоем в одной спальне. Более того — на одной кровати. Дёрнуться, отодвинуться, собрать себя было выше её возможностей. Малфой, судя по всему, спал, и она просто смотрела, как поднимается и опускается его грудь.       Гермиона лежала на боку, подложив под голову руку, и не могла сформулировать даже самую простую фразу. Закрывать глаза уже не тянуло — она смотрела в одну точку, без единой мысли в голове.

***

             В следующий раз она открыла глаза, когда комнату уже заливало солнце. Всё-таки задремала. Голова всё ещё была тяжёлая, тело — чужое. Сейчас она была одна. Умница Грейнджер, нарушившая все правила, отходила от тяжёлого магического наркотика. В горле было так сухо, что она бы убила за каплю воды. Это и заставило её пошевелиться.       С неизящным кряхтением она встала и побрела к двери. На ней была неестественно длинная футболка — кто-то явно имел свои представления о моде, когда трансфигурировал одежду. Хватаясь за всё подряд, она добралась до двери и открыла её.       За дверью оказалась просторная гостиная. С другого конца — приоткрытая дверь, и оттуда доносился вкусный аромат поджаренного хлеба. Гермиона побрела туда. И самое невероятное: на кухне, в современной квартире, у плиты стоял Малфой. Он обернулся на шум.       — О. Ты очнулась, Грейнджер.       — Воды… — прохрипела она севшим голосом.       Он убавил огонь, налил воду в высокий стакан и подошёл. Подал. Рука у него дрогнула — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы стекло тихо стукнуло о её пальцы. Рукава были закатаны, и Гермиона успела увидеть под манжетой плотные руны — тёмные, как шрамирование. Под ними что-то едва заметно пульсировало, и он почти сразу опустил ткань обратно.       — Не смотри, — сказал он ровно.       И по этому “ровно” она поняла: болит.       Она пила маленькими глотками. Малфой повернулся обратно к плите. Вокруг всё было выполнено в тёмных тонах: камень, дерево, природные материалы. Минималистично. Совсем не похоже на то, каким она представляла жильё потомственного аристократа.       Он быстро нарезал овощи, собрал омлет со сковороды, достал кувшин тыквенного сока и уже палочкой отправил всё в гостиную. Еда и сок мягко приземлились на столик рядом с огромным диваном. Малфой оглянулся и сделал что-то вроде поклона.       — Кушать подано, госпожа. Присаживайтесь. Или укладывайтесь — зависит от ваших предпочтений.       В его голосе было веселье, а не издёвка. Гермиона послушно дошла до дивана и опустилась, всё ещё в немом изумлении глядя на вполне сносный завтрак. И вдруг поняла, что умирает от голода.       Они молча набросились на еду.       Когда от завтрака не осталось ни кусочка, Малфой посмотрел на неё внимательнее, чем раньше. Пауза затянулась.       — Грейнджер… ты помнишь, кто я такой и чем мы вообще тут занимаемся?       Что-то в его взгляде задело её. Он беспокоился? Или боялся? Она была в таком состоянии, что могла ошибаться, но… нет. На его лице действительно читался страх, которого у Малфоя быть не должно.       Она собралась и ответила максимально серьёзно — скорее для него, чем для себя:              — Да. Ты Драко Малфой. Мой бывший сокурсник, который задирал меня в школе. Перебежчик на сторону Ордена, для которого я была связующим звеном. И человек, с которым я связана непреложным обетом, потому что мы ищем крестраж.       Он выдохнул — почти незаметно.       — Хорошо. Это хорошо. На пляже ты… впала в что-то похожее на быстрый сон. Вся дрожала. Глаза были закрыты, но двигались. Я подумал, что разум может не выдержать. Но я сам был на грани, поэтому дома отключился.       — Дома… — Гермиона сглотнула. — А как мы оказались у тебя дома? Я была без сознания, а ты… ты не мог бы нормально трансгрессировать со мной в таком состоянии.       — Нас перенес мой домовой эльф.       Она широко раскрыла глаза. Хотя чего удивляться — Малфой.       — Тогда почему он не приготовил нам завтрак? — пробормотала она, и сама услышала в голосе детскую обиду. — И… как так, что ты умеешь готовить?       Малфой на секунду приподнял брови.       — Я, конечно, понимаю, что в твоих воспоминаниях я либо заносчивый мальчишка, либо жалкий Пожиратель смерти… но поверь, я не идиот. Я многому научился за эти годы. В том числе — выживать. Если окажусь без эльфов, ресторанов и магии, я всё равно не умру от голода.       Гермиона выдохнула, и этот выдох вдруг оказался не про еду, а про вчерашний колодец.       — Тогда давай так… — она помолчала, собирая слова, как рассыпавшиеся бусины. — Раз цель у нас - выживание, давай определим кое-какие правила.       — О, нет. Не говори, что сейчас будет свиток, — Малфой лениво шевельнул бровью.       — Будет. И без твоих комментариев.       Он опёрся локтем о спинку дивана, и сам начал говорить. Без его комментариев. Как же.       — Отлично. Правило первое: не геройствовать в одиночку.       — Это ты мне? — хрипло усмехнулась она.       — Это нам. Если один говорит “стоп” — второй останавливается. Без обсуждений. - он выдержал паузу. - Второе: если один выключился — второй держит быт. Вода, тепло, еда. И никакой магии, пока мозг не соберётся обратно.       Гермиона помолчала.       — Третье?       Он задержал на ней взгляд — ровно на секунду — и отвёл.              — Третье: не задавать лишних вопросов, пока ты не можешь стоять без стены.       Она откинулась на диване. И, страшно представить, Гермиона Грейнджер почти растеклась лужицей в доме Малфоя. Но ей было так хорошо: тепло, удобно, сытно. Собирать себя “в единый комок” сейчас всё равно было бы бесполезно.       Она завернулась в плед и смотрела на него. Малфой лежал на другом конце дивана, между ними оставалось расстояние. Сознание плавало в тёплом тумане. Не похоже на успокаивающее зелье — да и вряд ли он стал бы в неё что-то вливать: после Ядовитого прозрения нельзя принимать почти ничего. Зевок вышел почти интимным, не по смыслу — по беззащитности.       — Странный ты, Малфой… — слова потянулись, как вата. — Постоянно меня удивляешь…       Фраза не долетела до конца. Её взгляд дрогнул и провалился внутрь. Секунда — и она отключилась так резко, будто кто-то выдернул ее из розетки.       Малфой не двинулся. Только долго смотрел на её лицо, подмечая мелкие детали. Размеренное дыхание, расслабленные руки, чуть приоткрытый рот. Потом медленно выдохнул.       Облегчение разлилось теплом внутри: она в сознании. Она сохранилась.       Разум — хрупкая штука. Он видел, как его ломают не заклятиями, а временем и страхом. Видел это дома, у Нарциссы. Со стороны она держалась: ровная осанка, улыбка, светская безупречность. Но он знал, сколько дыр там внутри. Сколько забытых слов. Как иногда она говорила невпопад, будто мысль не успевала за языком. Как накатывали приступы паранойи, редкие, но такие цепкие, что потом ещё сутки всё шуршало в голове. Годы сгладили это, но не исправили.       Он перевёл взгляд на Гермиону. Сегодня она была такой, что краше в гроб кладут. Бледная. Глаза красные, как после бессонницы. Волосы растрепались и превратились в фирменное птичье гнездо. Но говорила связно. Помнила, кто он. Помнила, зачем они полезли в колодец, от которого несло Волдемортом так, будто это запах, въевшийся в камень.       Плед снова чуть-чуть сполз. Обычная вещь. Обычный жест. И всё же именно в этом “чуть-чуть” открылось слово.       «Грязнокровка».       Малфой дёрнул ткань вверх раньше, чем успел подумать. Быстро. Почти грубо. Как будто пытался спрятать не её шрам, а свой взгляд на него.       Гермиона не проснулась. Только вздохнула — тихо, ровно, и этот звук почему-то оказался важнее всех слов, которые они сказали за утро.       И этот жест — короткий, бессмысленный — ударил воспоминанием так, что на секунду стало тесно в груди.       Мэнор. Не тот, где портреты, серебро и фамильные бокалы. Тот, который стал могилой.       Он поймал себя на том, что всё ещё держит край пледа двумя пальцами, как якорь, чтобы не уехать вслед за памятью. Где-то на кухне что-то тихо щёлкнуло: плитка остывала, масло на сковороде переставало шипеть, и этот бытовой звук звучал почти неприлично после подвалов.       Когда Тёмный Лорд вернулся, Люциус был в ужасе — настоящем, животном, как у жертвы, которая понимает: её неизбежно догонят. Драко помнил лето после четвёртого курса: он приехал домой и впервые увидел, что прежней жизни больше нет. До этого он был ребёнком богатых и влиятельных людей, которым можно всё, и он этим пользовался. А тогда понял: привилегированное положение в спокойном мире потеряно навсегда.       Отец выглядел так, будто его хватит удар каждую секунду, или он сломается и уедет в Святого Мунго, в отделение, где осталось то, что уже не лечится. Но если ты втянут, назад пути нет. Ты не найдешь спасение нигде, если у тебя на руке выжжена Черная метка.       Волдеморту нужно было влияние Люциуса, и ему нужно было наказание за потерянный крестраж. Отцу деваться было некуда. Драко сначала воспринимал это почти с энтузиазмом. Даже презирал Люциуса за слабость. А потом понял, что ждёт его самого, и энтузиазм умер быстро.       Кошмары до сих пор иногда возвращали его туда: пятнадцать, шестнадцать, семнадцать. Его дом — самое безопасное место в мире — превращается в обитель такой тёмной магии, что даже сейчас по коже бежали мурашки. Малфои не были святыми: в подвалах и раньше держали пленников, совершали тёмные ритуалы, умирали люди и нелюди. Но до Волдеморта любому из предков было далеко. При нём воздух стал тяжелее. Дом — глухим. Как могила.       И на его глазах пытали одноклассников.       В один прекрасный день притащили Полумну Лавгуд — и руны под манжетой дёрнули кожу короткой болью, будто напоминая: здесь, сейчас, рука живая, пальцы сжимают плед, а не палочку.       ... Лавгуд всегда была “не в себе” — это делало её для многих почти нереальной. Но в его подвале она была слишком настоящей. Состоящей из плоти и крови. Смотреть, как Беллатрисса и остальные изощряются на ней просто ради веселья, было… невыносимо. Тогда он и научился главному: выжигать эмоции из себя, пока они не выжгли его. Издалека легче. Если это не те, кого ты хоть как-то знаешь. Полумну он знал — не близко, но достаточно, чтобы внутри что-то треснуло.       Потом егеря притащили Поттера, Уизли и Грейнджер. Его попросили опознать Поттера — как будто там можно было перепутать. Надо быть идиотом, чтобы думать, будто с рыжим придурком и магглорождённой зазнайкой шляется какой-то другой парень со шрамом на лбу.       Он промолчал, и от этого “промолчал” до сих пор иногда звенело в голове так же отчётливо, как сейчас в тишине звенит любой чужой вдох.       Ему хватило Полумны.       Он не хотел видеть это снова — а пришлось. Он помнил, как в остервенении и ужасе сбежал в свою комнату, когда Белла пытала Грейнджер. Крики тогда были слишком узнаваемыми. Слишком… близкими. И был момент — короткий, опасный — когда ему было стыдно. За то, что он сочувствовал “грязнокровке”. За то, что не выдал Поттера. Как будто стыд мог что-то исправить.       Сейчас Поттер мёртв. Та самая грязнокровка спит на его диване. А он хочет выжить. Хотя кому он врёт.       Он хочет вернуть себе всё: деньги, положение, власть. И что-то холодное внутри подсказывает: если Волдеморт вернётся, шансы на это станут меньше. Именно поэтому Люциус никогда не искал способа возродить Тёмного Лорда. И не он один. Если бы Пожиратели действительно хотели — хозяин вернулся бы задолго до четвёртого курса. И всё равно вопрос сидел занозой:       какого черта Люциус убил Мальчика-который-выжил?       Ответа не было. Тогда и времени на него не было: мать не в себе, отец уничтожил единственную надежду, а он сам… он сбежал.       Как же его достало — постоянно играть по чужим правилам.       Гермиона во сне шевельнулась, что-то пробурчала — тихо, бессвязно. Малфой вынырнул из мыслей и снова посмотрел на неё. Она всё ещё была крепким орешком. Хотя после того, что он успел о ней выяснить за эти годы, можно было сомневаться. Её мотало: нигде надолго не задерживалась, учёбу так и не закончила, работа — рывками. Был период, когда она исчезла почти на год. Никто толком не знает, чем она занималась. Говорят, её видели в пабах чаще, чем дома. И сегодня она выпила Ядовитое прозрение.       Идеальный наркотик для неё, с её головой, с её возможностями и с тем, как легко у неё сдвигается мораль, когда дело касается знаний. “Цель оправдывает средства” — это всегда было в ней, даже когда она пыталась от этого отмыться.       Сейчас, когда она спала, он мог разглядывать её без риска быть пойманным. Она почти не изменилась — разве что щёки больше не впалые. Ей шла жизнь без войны. Лицо сердечком, широкие скулы, слегка курносый нос и крупный рот. Во сне в ней не было колючести — только мягкость, которую днём она не хотела показывать. Она не умела прятать эмоции. В этом была своя странная прелесть.       Наверное, поэтому ему и нравилось смотреть на неё сейчас — молча, издалека, при этом чувствуя, как это расстояние между ними уже не выглядит настоящей стеной.

***

      В гостиной раздался легкий едва слышный хлопок.       — Интри?       С мягким шорохом появилась старая эльфийка.       — Молодой господин, за вами шлёт ваша тётя. Она хочет немедленно увидеться.       Внутри у него что-то вспыхнуло раздражением. Стоило воспользоваться услугами Интри — Белла сразу появлялась на горизонте. Он сдержался. Сдержанность была единственным, что помогало выживать рядом с такими, как Беллатриса.       — Интри, почему стоит мне воспользоваться твоими услугами — и Белла зовёт меня? Это уже не первый раз.       — Молодой господин, это магия крови. Я, домовой эльф мисс Беллы и личный эльф мисс Цисси связаны кровными узами. Они не знают, что происходит с вами, но мой брат и моя кузина чувствуют, что я где-то рядом. Возможно, ваша тётя попросила Тилли говорить ей об этом каждый раз.       — То есть если ты не будешь “светиться” в Англии — оповещений не будет? Она знает, где я?       — Нет, конечно. Интри не может выдать дом своего хозяина. Но, смею заметить… ваша тётя и так знает, что вы в Англии. Думаю, она делает это лишь из вредности.       — Очень похоже на Беллу.       — Именно, молодой хозяин. Но если хотите, чтобы вас меньше дёргали, я попробую отрезать связь с Тилли.       — Если это магия крови, то тебе придётся серьёзно постараться.       Эльфийка сердито подбоченилась.       — Мне самой уже надоело мелькать маяком перед их глазами. Тилли очень запуган мисс Беллой. Бедняжка вечно трясётся. Но я вижу, что вы совершенно не в форме, чтобы идти к тёте. Вам бы пару дней отдохнуть… я бы вам такой стряпни напекла… Хоть в этой квартирке и нет места даже для приличной кухни. Вы совсем с ума сошли, когда выбрали это убогое место.       Он пропустил комментарий мимо. Место было выбрано по принципу безопасности, а не удобства.       — Интри, если разорвать связь с Тилли слишком рискованно и может повредить тебе — я предпочитаю, чтобы ты осталась с матерью.       На него уставились возмущённые бледно-голубые глаза.       — Вы что, молодой господин? Интри никогда не бросит хозяина! Полностью разорвать не получится так легко, но блокировать — должно выйти.       Она сосредоточенно смотрела в пустоту, делая руками движения, которые не походили ни на одно волшебное заклинание. Потом пару раз притопнула.       — Теперь должно быть в порядке. Тилли больше не должен чувствовать мои передвижения. Простите, хозяин, что не додумалась раньше.       — Я и не спрашивал раньше.       Он поднялся — устало, как человек, который слишком долго держал себя на одном упрямстве.       — Интри. Следи за мисс Грейнджер в моё отсутствие. Выполняй любые её пожелания, если они не вредят ей самой. Она в крайней степени истощена. Ей нельзя пользоваться магией пару дней. Она вольна делать здесь что угодно. Может уйти, если захочет, но я настоятельно рекомендую остаться. Нам нужно поговорить после моего возвращения. Я сомневаюсь, что ей хватит сил куда-то уйти или наделать глупостей, но все же будь внимательна.       Он поднял Гермиону на руки — осторожно, но без лишней нежности, как носят человека, которого нельзя трясти — и отнёс в спальню. Уложил. Черканул пару строк с тем же смыслом и оставил на тумбочке.       — Перенеси меня к Белле, — сказал он из гостиной. — И сразу же возвращайся обратно.

***

             — Миссис Лейстренж вас ждёт, — консьерж нарочито вежливо поклонился, когда Драко материализовался у входа.       Высокие двери, богато украшенные резьбой, распахнулись бесшумно. В камине горело пламя — и всё равно в доме было холодно. Это был не уютный холод, а сквозной, злой: дом не предназначался для зимы. Выцветшие ткани, стены с пятнами сырости, потёртая кожа мебели. Белла всегда предпочитала наглость вкусу.       Она сидела в центре залы на кожаном диване, как на троне.              — О, Драко. Наконец-то. Ты снова заставил меня ждать.              — Чем обязан твоему интересу к моей персоне?              — Может, я просто хотела узнать, как дела у моего дорогого племянника, — она хищно улыбнулась и резким голосом позвала: — Тилли!       Домовик появился с хлопком — и тут же отступил, будто боялся даже собственного дыхания. С ним был человек — в бессознательном состоянии, как мешок, который ещё дышит.       Белла взмахнула палочкой.       Крюк в стене скрипнул, когда тело повисло. Спина распахнулась, словно ткань по шву разошлась, и вниз потекли ручьи крови. Магически он держался, но терял слишком много.       — Хм. Не пришёл в себя… — задумчиво протянула Белла.              Драко заставил лицо оставаться спокойным.       — Могу я поинтересоваться, кто это?       — Этот джентльмен, Драко, может очень нам помочь. Он дальний потомок Хаффлпаф. По крайней мере, так утверждает он.       — Какие основания считать это правдой?       Белла рассмеялась — своим истерическим, режущим смехом.       — Драко, не думай, что я настолько глупа! Я наняла историка. Посмотри вон туда — в клетку. Он так скулил, что пришлось его лишить голоса. Прелестно, правда? Напоминает мне нашего пса Тирелла. Такой же плешивый. Так же умоляюще смотрит.       Действительно в темном углу комнаты стояла клетка, на подобие той, в которой держал Волдеморт Нарциссу. Там съежившись неподвижно сидел маленький толстенький человек. Он выглядел едва живым, но глаза бешено метались между мужчиной на крюке и смеющейся Беллатриссой. Драко пришлось приложить массу усилий, чтобы сохранять спокойное выражение лица. Белла ведь знала, как поступили с ее сестрой, и все же использует те же методы. В этом вся она.       — Я хотела попросить тебя пошариться в его мозгу, — продолжила она, будто речь о погоде. — Окклюменция — да, у меня хороша. Но легилимент из меня посредственный. Я попыталась, но у него там такая каша…       — Хм, даже если это правда, что он потомок Хельги, вероятность того, что он знает что-то про чашу сейчас крайне мала.       — А ты попробуй. Я сама тебя учила окклюменции, знаю, что ты от Цисси унаследовал поразительные способности к ментальной магии. Ты может и выловишь в этой каше что-нибудь полезное.       — Для начала неплохо бы поспособствовать, чтобы он не умер от потери крови и пришёл в себя, — Драко брезгливо стряхнул с тёмной мантии красные брызги. — Чтобы наслаждаться пытками, надо держать жертву живой как можно дольше, тётушка.       — Какой ты зануда! — Белла растянула губы в наигранной улыбке. — Игнат!       В комнату быстро зашёл волшебник лет сорока пяти в тёмно-бурой простой мантии. Его движения были чёткими и деловыми — как у лекаря, который давно перестал видеть в пациентах людей.       — Приведи в порядок нашего гостя. Он должен пережить сеанс легилименции.       — Хорошо, мадам.       Игнат занялся мужчиной. Белла в это время с ленивым интересом наблюдала, как кровь замедляется, как тело возвращают к жизни — не ради спасения, а ради продолжения. Драко отметил про себя: Белле нужна помощь. Значит, вызов либо действительно срочный, либо проверка. Он не питал иллюзий относительно “семейной теплоты”. Он был ей нужен. Ровно до тех пор, пока полезен.       Когда лекарь довёл пленника до сознания, тот сидел на стуле, глаза были открыты, но взгляд мутный. Смеси зелий сделали его разум вязким.       Драко поморщился, но все же поднял палочку. Бережно скользнув в разум мужчины, он прошёлся по ключевым воспоминаниям: детство, метла, которая не откликается, тревожная мать, отец, который шепчет успокоение; маггловская школа, травля, первая драка; разговор с матерью о том, что магический мир закрыт; и — важное — детская сказка у камина про основателей Хогвартса, где Хельга Хаффлпафф звучит не легендой, а “нашей”.       Малфой раскрутил этот клубок до конца и понял: доказательств нет. Книгу он сам не видел. Упоминаний чаши нет. Только расплывчатая семейная мифология и одна деталь, за которую можно ухватиться: кельтские ритуалы плодородия и места силы. Соммермот порвал с магическим миром, лишь изредка навещал мать, которая все еще оставалась в живых. Стоп... может как раз к ней и стоило наведаться. Малфой выудил из воспоминаний мужчины изображение домика, информацию о маленьком городке в Северной Ирландии и улице этот домик стоял. Дальше здесь искать было нечего.       Он вынырнул из чужого разума, мягко наложил чары забвения и погрузил мужчину в сон. Сел напротив Беллы. Она нетерпеливо постукивала пальцами по подлокотнику.       — В его разуме была такая вата, тётушка, что я еле разобрался. Ты в этот раз переборщила. Если будешь пытать каждого так, тебе не помогут даже мои навыки, - ядовито процедил Драко.       — Так ты нашёл что-нибудь, кроме милых воспоминаний о спокойных маггловских деньках жалкого сквиба? - потребовала Белла приказным тоном. Она никогда не признавала за собой ошибок.       — Он оборвал связи с магическим миром. Изредка общался с матерью. Она все еще жива, отец мёртв. Никаких упоминаний чаши. Никаких доказательств, что он действительно из рода основательницы. Ты смогла найти родовую книгу?       — Да. Она и привела к нему. Он записан последним. Никаких упоминаний о детях… И я сама ничего не видела в его воспоминаниях.       — Ты уверена, что книга настоящая?       — Коллинз клянётся, что проверил всеми возможными способами. Под сыворотками, чарами… подлинная.       — Отлично. Тогда единственная зацепка — рассказ матери: Хельга якобы любила кельтские ритуалы плодородия в древних местах силы, связанных с друидами. Я попробую найти больше информации и копать там.       Белла торжествующе всплеснула руками.       — Умница! Не зря я тебя сегодня вызвала.       Она пригубила вино и прищурилась.       — Но ты выглядишь, прямо говоря, не очень. Что-то случилось?       — Я прошёл полосу препятствий, когда шёл по следу. Помнишь, ты говорила о первой великой победе Тёмного лорда? Я подумал — там могла быть чаша. Оказалась пустышка. Я вернулся ночью и не успел прийти в себя, а ты уже вызвала меня.       Белла замерла с бокалом.       — Что за полоса?       Драко достаточно правдиво описал вчерашнее приключение, опустив наличие спутницы и несколько важных деталей.       — Что за привычка соваться везде одному, — процедила Белла. — Ты мог сказать мне до того, как лезть туда.       — Я не хочу беспокоить непроверенной информацией. Чаша будет у тебя, как только она будет настоящей. Пустышки я тебе носить не собираюсь.       Она пожала плечами, словно решая, верить или нет.       — Будь внимателен. В ловушки Тёмного лорда не стоит попадать одному.       Пауза.       — Больше новых зацепок нет?       — Ничего конкретного. Есть пара вещей, которые проверяю.       Белла откинулась на спинку дивана.              — Главное сейчас — точное описание ритуала возрождения. Пока я в основном занята этим, я рассчитываю на тебя, племянник.       — Я вас не подведу, тётя.       Белла лениво махнула рукой — как будто отмахивалась от мухи.       — А теперь убей этого сквиба. От него всё равно никакого толка. Чары забвения можно взломать.       Драко поднялся.       — Ваша правда. Лучше работать чисто.       Он подошёл к спящему мужчине и аккуратно остановил его сердце модифицированным остолбенением — быстро, без театра. Саммермот больше так и не открыл глаза. И вот Малфой уже не такой лапочка... Но когда это нас останавливало его любить?