Глава 13 Ломать привычные опоры

      Малфой появился дома гораздо позже, чем рассчитывал. Перед тем как Грейнджер вернулась, он угробил часы, превращая квартиру обратно в убежище.       Если раньше здесь стояли сильные защитные чары, то теперь дом держался по маскировке почти наравне с Мэнором — на фамильной магии Малфоев и Блэков. Для временного жилья это было абсурдом, но выбора не осталось. Родовая магия не ложилась “быстро”: она требовала внимания, точности и… платы. После каждой связки заклинаний у него дрожали пальцы, а во рту стоял привкус железа как после слишком длинного боя. И всё равно, как только дом снова стал пригоден для жизни, он ушёл по следу тех, кто стоял за нападением. Ему нужно было имя.       Сейчас он стоял посреди гостиной и смотрел, как девушка, пострадавшая из-за его неосторожности, спала в очередной раз на его диване. Нежность кольнула болезненно. Плед съехал, одна ладонь лежала на груди, другая — ближе к телу, будто даже во сне она защищала себя.       Она была уязвима, и от этой мысли внутри поднимался первобытный, безымянный ужас. Пока она была у Нотта, он перебирал варианты: как отследить её состояние, как закрыть, как не дать ей стать “входом”. Ни один не был простым. И ни один ему не нравился.       Гермиона встрепенулась и открыла глаза. Несколько секунд — пустота, попытка понять, где она. Потом взгляд сфокусировался на Малфое. Она машинально пробежалась по нему глазами, проверяя, цел ли он, и, не найдя видимых причин для тревоги, зло прищурилась.       — Ах, наконец пришёл гостеприимный хозяин дома.       Он не ожидал радостного приёма, но такой откровенно колючий сарказм всё равно царапнул.       — К вашим услугам, миледи, — он притворно поклонился.       После всего, что он сегодня сделал, он еле держался на ногах, но не хотел позволить ей заметить это. Однако когда он сел рядом, ближе, на свет, усталость на его лице стала очевидной.       Она недовольно пробурчала что-то себе под нос и начала рыться в своей знаменитой сумочке.       — Вот. Восстанавливающее, восполняющее и укрепляющее, — она всунула ему в руки несколько баночек. Никакой “заботы” в голосе чистая, сухая необходимость.       Он принял ее склянки. Внутри мелькнуло раздражение на себя: зависеть от её запасов было унизительно. Однако она уже давно превратилась для него в портативную аптеку. Сколько раз она вытаскивала его своими зельями за последнее время?       Гермиона молча ждала, пока они подействуют, прожигая его взглядом, будто это тоже способ удержать границу. Потом поднялась и ушла на кухню. Вернулась с тарелками — Интри, конечно, всё приготовила заранее. Она быстро, почти зло соорудила маленькое пиршество, словно руками можно было вернуть себе контроль над тем, что у неё отняли.       Малфой вежливо улыбнулся.       — Спасибо за заботу, Грейнджер.       — Всегда пожалуйста. Иногда и гостеприимному хозяину нужна помощь в собственном доме, — ядовито ответила она.       Гермиона почти не ела, только тронула пару закусок и замерла, ожидая, пока он закончит. Потом так же молча отправила посуду обратно на кухню. Чистота подождёт. Сейчас важнее другое.       Она вернулась и села ровнее.       — Итак… может, теперь ты расскажешь, какого чёрта я нахожусь здесь, а не отдыхаю у себя дома?       — Потому что здесь сейчас безопаснее, чем в любом месте в Англии, — повторил он.       — Хватит говорить одно и то же! — сорвалась она. — Ты буквально запер меня здесь! Я тут как в клетке. И всё это ты решил за меня — даже не поинтересовавшись моим мнением! Она перешла на повышенный тон. Малфой спокойно сделал глоток вина не потому что ему всё равно, а потому что иначе он покажет слабость.       — Иначе бы ты, возможно, уже не дышала. За тобой охотятся, Грейнджер.       — Ты сделал так, как тебе удобнее.       Его взгляд на секунду стал пустым.       — Не путай удобство и контроль риска.       — Я не часть твоего инвентаря, Малфой, — прошипела девушка, буравя его глазами.       — Тогда прекрати вести себя так, будто можешь уйти и не привести за собой смерть.       — Мне нужны объяснения, — сказала она уже тише, и это прозвучало страшнее крика. — Я потеряла палец, Малфой, — она машинально дотронулась до бинта и тут же одёрнула руку, будто обожглась самой мыслью. — И у меня в голове была чужая метка — пусть и снятая. Что это за книга? Зачем она тебе, Пожирателям и каким-то третьим? И кто эти “третьи”?       Он смотрел на бинт слишком долго, и в этом “слишком” на мгновение проступило что-то настоящее.       — Тебе нужны не объяснения. Тебе нужен шанс выжить.       — Не меняй тему.       Он молча достал палочку.       — Это и есть тема. Сядь.       — Я не твоя…       — Сегодня — моя проблема, — отрезал он. — И если ты сейчас уйдёшь, ты станешь входом. К этому дому — и к любому месту, где ты решишь спрятаться.       Он провёл палочкой над её запястьем — и мир будто стал тише.       — Чувствуешь? Это не щит. Это маска.       Магия легла на неё пронзительным холодом, как чужой плащ. Не давила — но меняла ощущение границ.       — Это… родовое?       Он ответил не сразу. На скулах проступили тонкие жилки, как после сильной боли.       — Да, — выдохнул он наконец. — И за это платят.              — Чем?       Он посмотрел на неё так, как смотрят на опасную правду, которую лучше не произносить.       — Всем, что делает тебя человеком.       Она не рискнула спросить дальше. Но в её взгляде уже шевельнулось то самое — желание понять механизм, разложить по полочкам, найти формулу.       — То есть… ты только дал мне почувствовать? — выговорила она осторожно, весь ее гнев на него ушел на задний план. Осталось только любопытсво.       — Да. Снаружи это не работает. Ты должна надеть и держать маску сама. Я только показал отголосок. Сегодня — первый шаг схемы. Больше ты всё равно не усвоишь.       Она раздраженно стрельнула в него глазами. Он уловил и едва заметно ухмыльнулся.       — Грейнджер, ты очень способная ведьма. Я этого никогда не отрицал. Но даже у таких, как ты, есть пределы.       Он выпрямился и закатал рукава тёмной рубашки. Рука — исписанная рунами.       — Родовая магия делится на несколько видов. Маска — защита, которую могут выучить даже некровные Малфои. Но есть нюанс, который я принёс в наше наследие. Сейчас покажу другую сторону.       Он провёл палочкой по рунам. Они вспыхнули — не светом, а магическим теплом, расходящимся волнами. Вены на руке проступили резче. Руны будто “говорили”. Она не удержалась и коснулась кончиками пальцев… её будто ударило током. Гермиона одёрнула руку — и тут же, почти против себя, вернула её обратно, словно что-то тянуло.       — Ты это чувствуешь? — тихо сказал он. — Даже не нося их, ты уже ощущаешь зависимость.       Он прижал её ладонь к татуировкам.       — Магия, которую я использую, — это чистая сила. Запечатанная в крови. Руны умножают её в разы. Но есть цена. Каждый раз источник становится жаднее. Он забирает у тебя что-то внутри. Чувствуешь?       Она невольно вскрикнула: жар был не температурой — давлением смысла, тяжестью мощи. Магия заполняла пространство. Не давила. Просто была. И забирала всё, оставляя после себя странную глубокую тишину.       В ней что-то проснулось — жажда, страшная в своей честности. Хотелось ещё. Он резко оторвал её руку и запечатал руны одним точным движением. Комната мгновенно обеднела. Она судорожно вдохнула, будто вынырнула.       — Что это? — прошептала она. — Зачем тебе эта сила?       Он смотрел на неё не как на врага и не как на союзника — как на риск, который всё же выбрал.       — Чтобы успеть до них. Чтобы не допустить “хозяев”. И чтобы потом не стало хуже.       Он не отвёл взгляд, когда она буквально впилась в него глазами. Гермиона, будучи магглорожденной, не обладала магией крови, но давно выучила простую истину: знание — сила. Она изучала во всех доступных источниках, но именно эта ветвь знаний охранялась бережнее всего. Но даже она понимала: обращаться к крови — это уже риск. Ты идёшь на границу жизни и смерти. А усиливать это запрещёнными руническими ритуалами…       Она быстро взглянула на его руку. Сейчас руны молчали под той самой маской, которую он только что показал ей, но от этого не становились менее реальными.       Гермиона аккуратно провела кончиками пальцев по знакам, повторяя линии. Какие-то она знала, пусть это и были древнейшие версии из тех, что ей доводилось видеть. Сила. Контроль. Защита. Воля. Свобода…       Он следил за её движениями. Она подняла на него глаза.       — Значит, ты разрушаешь себя, чтобы выиграть гонку со временем. Обрести свободу… — она лёгким движением коснулась этого слова на его руке. — Это проводник той силы, которая запечатана в твоей крови. Но он же и отнимает у тебя саму жизнь. И свободу. Эта жажда… она не сочетается с твоими словами.       Он поймал её пальцы.       — Полная свобода невозможна, Грейнджер. Тебе ли не знать?       Она чуть дёрнулась, но руку не забрала.       — Ты хочешь защитить меня.       Это было не вопросом. Утверждением.       — Да.       — Поэтому эту власть ты мне не дашь. Тогда как?       Он повернул её ладонь вверх и провёл большим пальцем по линии жизни.       — Я не хочу да и не могу вырезать на тебе руны, чтобы дать силу. Но я могу поделиться своей кровью.       Там, где он только очертил линию, выступил порез. Она не видела у него в руках палочки, но почувствовала движение магии в воздухе. На его ладони тоже открылась рана.       — Я могу провести ритуал. Кровная связка.       Он сказал это так буднично, будто предлагал зелье от головной боли.       — Она позволит мне впустить тебя сюда в следующий раз. Без обходных путей. Без риска, что тебя не узнают.       Пауза. Взгляд холодный, выверенный.       — И да. Это откроет тебе доступ к родовой магии Малфоев. К артефактам, дому...              Он чуть скривил губы — не улыбка, тень.       — Но не думай, что это подарок. Кровь открывает двери. Она не даёт права собственности. Полное владение — только внутри семьи, на её условиях. А то, что тебе разрешат… не достанется легко. Учиться придётся долго. И больно.       Он наклонился ближе — ровно настолько, чтобы она почувствовала давление присутствия.       — Магия будет тебя проверять. Отталкивать. Ломать привычные опоры. Ты ошибёшься — и она возьмёт плату. Иногда… последнюю.       Он произнёс это ровно. От этого стало хуже.       — И ещё одно. Эта магия действует в интересах рода, не человека. Твоё “я” там не спрашивают. Связь не рвётся, пока ты жива. Даже если я умру, ничего не изменится.       Он выдержал паузу, давая словам встать на место.       — Магия внесёт тебя в род. Подтверди согласие вслух. И я начну.              — Стать одной из вас? — голос у неё вышел слишком тихим.       — Частью рода, — поправил он сухо. — Малфоев.       Она сглотнула и бросила быстрый взгляд на ладонь, где выступила кровь. По спине прошёл холодок. Липкий страх обвил горло: он предлагал ей то, что для таких, как она, не предназначалось. Возможности, которые ей не должны быть даны. Древний контракт — из тех, что не оспаривают и не отменяют. Ещё один.       — Я согласна, — сказала она, и сама услышала в этом не романтику, не спасение. Договор.       Он сжал её руку в своей и тихим, монотонным голосом начал произносить заклинания — незнакомые, слишком старые на слух. Кровь вырвалась из пространства между их ладонями и обвилась вокруг запястий, как живая.       Гермиона застыла, боясь пошевелиться, чувствуя, как в неё проникает его магия — его кровь. И где-то глубже, чем стены и воздух, что-то щёлкнуло и сомкнулось: руны вновь обрели силу — потому что маска была сброшена. Она чувствовала, как её наполняет чужая сила и сливается с тем, что было её сутью. Это ощущение единства находило в ней отклик. Не ласково. Точно. Как печать на горячем воске.       Кровь вспыхнула — и растворилась в воздухе. Он закрыл порез и отпустил её руку. По её телу разливалось тепло, и одновременно ощущалась непривычная тяжесть, будто на плечи положили невидимую накидку.       — Выглядишь вымученной, Гр… Гермиона, — перед тем как назвать её по имени, он запнулся, но тут же вернулся к ровному тону. — Именно поэтому я говорил, что за один раз ты не сможешь научиться накладывать маску на свой отпечаток.       Она устало провела по лицу рукой, откидывая волосы назад.       — Я не ожидала такого поворота.       Он тихо произнёс:       — Интри.       Эльфийка появилась мгновенно. Наклонила голову, изучая девушку, потом сделала лёгкий поклон.       — Дом вас признаёт, молодая госпожа.       Гермиона вздрогнула. Госпожа. Подтверждение ударило холодом: то, что они сделали, — правда. Она будто оказалась в чужой личине.       Малфой коротко бросил служанке:       — Приготовь молодой госпоже спальню. Ей нужен отдых.       — Господин, я уже всё убрала. Она может идти отдыхать прямо сейчас.       Он кивнул.       — Отлично. Свободна.       Эльфийка исчезла с лёгким хлопком.       Малфой повернулся к Грейнджер. На лице ничего, будто они просто попили чаю. Голос деловой, сухой.       — Тебе надо восстановить силы. Мне надо ещё работать. Покидать дом не советую до нашего первого занятия. Если не хочешь рисковать и не проснуться у себя дома. Дверь не запирай. Но и не выходи. Если станет плохо — скажи вслух моё имя.              Она поднялась не сразу — будто тело не знало, кому подчиняться, — и только потом пошла в спальню.       Малфой долго смотрел на закрывшуюся дверь и пытался примириться с мыслью, что он это сделал. Ему не нравилось решение. Но это был единственный способ контролировать её состояние и дать ей защиту.       Нет, они не были семьёй в привычном понимании. Но теперь его кровь текла в её жилах — и её кровь в его. Это было больше, чем роспись в Министерстве. Он ей этого не объяснил — зато теперь она в безопасности.       В комнате ещё стоял запах крови — и договора, который уже нельзя отменить.