Глава 12 Пепел, кровь и узлы

      В темноте квартиры затаился забытый покой.       Драко возник в спальне с хлопком — резким, слишком громким для места, которое он называл безопасным. На мантии — кровь и грязь; пахло железом, магией и тревогой, как старыми коридорами войны. Он поднял палочку ещё до того, как понял: его встретила не пустота.              В дверном проёме стоял силуэт — растрёпанные кудри, огромные испуганные глаза. И тишина в комнате едва заметно изменилась. Гермиона кинулась в его сторону — и прежде чем он успел произнести хоть слово, над его головой уже выстроилась диагностическая схема.       — Это не твоя кровь, — выдохнула она с облегчением.       — Грейнджер… как ты оказалась у меня дома? И что, разорви тебя гоблины, ты делаешь? — он устало прислонился к стене.       — Ты сам меня сюда впустил в прошлый раз. Я смогла трансгрессировать.       Он коротко выругался про себя. Конечно. Он сам снял для неё ограничение — и сейчас, вымотанный, забыл об этом начисто.       На прикроватной тумбочке тлела свеча — почти до конца. Рядом стояла чашка, в которой чай успел стать холодным. Она была здесь не минуту. Она ждала.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он вслух.       Вместо ответа Гермиона метнулась в гостиную и вернулась с несколькими баночками в руках.       — В твоём состоянии я бы легла. Выпей, — она сунула ему зелья так, словно это был приказ.       Отказываться от помощи было не в его интересах. Он только что с боем заполучил реликвию Мейсмеров — и, как всегда, операция пошла не по плану. Впрочем его редко это удивляло. Он ненавидел, когда планы срывались, но к сожалению ему столько раз приходилось вести людей за собой, что он прекрасно понимал, что это часть нормального порядка вещей. Они забрали гримуар, который рассыпался от каждого вздоха, но за это пришлось платить: пятерых оказалось мало против охраны, вчетверо превосходившей их числом.       Он машинально выпил одно зелье, второе, поморщился от вкуса и наконец вытащил из внутреннего кармана свёрток, завернутый в зачарованную ткань. Положил его подальше — туда, где её взгляд не должен был зацепиться.       Гермиона не знала, что там, но от нее не ускользнул холодок, который пробежал по ее коже от тяжести магии, исходящего от свертка. Однако сейчас всем ее вниманием завладел Малфой. Гермиона смотрела на него и в ней еще эхом отдавалась та паника, когда она увидела его всего в крови. Как мало надо, чтобы вернуться обратно. В те дни когда почти каждый день она встречала своих друзей в таком виде после очередного боя, стычки, операции. Как будто и не прошло семь лет.       Но сейчас это был не Рон и не Гарри. Это был Малфой — человек, который почти наверняка влез в грязь по собственной воле.       Пальцы на палочке побелели. Она еще раз использовала диагностическое заклинание.       — Я не профессиональный целитель, но даже я вижу, что тебе надо отдыхать. Ничего критического, но кортизол зашкаливает.       Малфой проигнорировал ее слова. Оттолкнулся от стены и начал стягивать с себя мантию и рубашку, как будто ее здесь не было.       — Я в душ.       Гермиона проследила за ним взглядом без всякого смущения. Он даже не обернулся и исчез за дверью. Она осталась стоять в спальне, слишком напряжённая для того, чтобы сесть, и слишком уставшая, чтобы уйти. В квартире было тихо — непривычно, неправильно. Тишина, в которой любая мысль звучала громче шагов.       В гостиной он появился через полчаса — уже без запаха крови и дыма, с влажными волосами и привычной ухмылкой. На нём были тёмные штаны и простая футболка; он выглядел так, будто не только что вернулся из боя.              — Я думал, ты присоединишься, — лениво бросил он.       — Ты слишком много думаешь для человека, который исчез на две недели.       — Поэтому ты решила нанести мне визит сама?              — Я подготовила для тебя телефон. И хотела поделиться новой информацией.              — Естественно. Только работа и ничего личного, — он откровенно издевался.       Его забавляло всё это до безобразия. Она изо всех сил держала “рабочее” лицо и при этом влетела к нему в спальню в панике и напоила зельями. Она была у него дома. Снова. И это было… правильно.       Гермиона устроилась на диване, завернувшись в плед. Малфой подошёл, поднял её ноги и уложил себе на колени. Она не отодвинулась, но замерла — чуть заметно.       — Ты совсем не умеешь подкатывать к женщинам, — сказала она с вызовом.       — Ха. Не тебе меня учить, Грейнджер.       — Если хочешь что-то сказать, то я здесь. Прямо перед тобой, — она упрямо подняла подбородок.       Ну конечно. Лучшая защита — нападение.       Он провёл ладонью по её ступням — мягко, как будто проверял, настоящая ли она. Гермиона откинулась на подушки и зажмурилась. Приятно. Слишком приятно. Это ощущение близости било по нутру.       Она знала, что должна дать отпор и уйти в другой конец комнаты. Но сейчас ей не хватило на это духу. Было до боли приятно знать, что он жив. Что с ним всё в порядке. Тишина между ними стала другой — натянутой, тёплой, опасной.       Она тихо сказала, не открывая глаз:       — Я беспокоилась.       Малфой не убрал руку. Серые глаза внимательно следили за её лицом, а на дне вместо привычного веселья пряталось нечто, чему она боялась дать определение.       — Я тоже.       Гермиона всё же выдернула ноги и села, отодвинувшись.       — Я рассказала всё Биллу. Джинни и Тео — на нашей стороне. В Хогвартс я ещё не съездила, но этого достаточно: механизм пришёл в движение.       Она сделала паузу и добавила, стараясь говорить нейтрально:       — Нотт сказал, что виделся с тобой лично. И его достаточно убедила эта встреча.       — Ну вот и отлично, — только и ответил Малфой.       Грейнджер не упомянула то, что Нотт выражался очень завуалированно, но у нее осталось ощущение того, что он считает, что Малфой играет грязно. Было в этом что-то такое, что заставило ее подумать, что у них не такие простые отношения, как пытался показать Малфой.       — Он говорил о тебе как о давнем друге.       — Не надейся на двойные свидания, Грейнджер.       Она пожала плечами.       — Билл, естественно, хочет поговорить с тобой сам. Надеюсь, ты не будешь против.              Малфой вздохнул. Блядь. Ему хватало игр Беллы и Розье и вот теперь ещё Уизли.       — Конечно, я не против.       Гермиона нервно сцепила руки и продолжила:       — Это что касается Ордена. Насчёт крестражей…       Малфой щёлкнул палочкой по комнате расползлось глухое марево, как вата, отсекающая любые уши.       — Теперь можно, — сказал он.       Гермиона кивнула и заговорила тише:       — Я пока не нашла ничего по диадеме и замку. Но мы можем навестить ту даму в Ирландии.       — Следующая неделя. Пятница. Прямо под Рождество. Очаровательно, не так ли? — сказал он, смягчая конец фразы усмешкой.       — Ты договорился по каминам?       — Да. Это не проблема.       Он потянулся, желая растворится в этом безопасном чувстве комфорта. Гермиона не отскочила, но и не придвинулась навстречу.       И именно в этот миг Малфой ощутил чужое касание по краю чар. Как ноготь по стеклу. Квартиру тряхнуло не взрывом, а взглядом, который прошёлся по стенам. Его защитные чары аккуратно обходили. На секунду стало слишком тихо: даже воздух будто загустел. Малфой уже стоял на ногах с палочкой в руке. Гермиона подняла щит на автомате.       — Кто-то читает мои чары, — коротко сказал он, “нащупывая” защиту, как проверяют пульс.       Из спальни донёсся треск, будто рвали ткань. Они рванули туда одновременно. Свёрток уже не был свёртком. Зачарованная ткань вспыхнула изнутри и осыпалась серым пеплом. А гримуар… будто сам себя разорвал: страницы вылетели из переплёта и закружились по комнате клочьями пергамента.              — Блядь, — выдохнул Малфой. — Это охрана.       Он поднял руку, пытаясь закрыть пространство, но Гермиона уже присела у стены, где ползла тонкая светящаяся линия — нить чужой магии.       — Следящие чары, — резко сказала она. — Маяк был не на книге. На ткани, которой ты её обернул. Книга могла развалиться — но “адрес” держал якорь.       Линия дрожала и тянула, как леска.       — Мы им дадим вход и уничтожим, — бросил Малфой.       — Вход — но не сюда, — отрезала Гермиона. — Ложный. Переправим их в заброшенный дом на Гриммо. Не убивая.       Он повернул к ней голову, но времени не было. Давление на чары усилилось; стены будто начали “петь” низким, неприятным звуком.       — Действуй, — коротко велел он сквозь зубы.       Гермиона выписала формулы в воздухе — сухо, точно, почти жестоко. Палочка дрожала от нагрузки. Она начала расплетать узел, но нить сопротивлялась, как живая.       — Не режь резко… — не успел закончить Малфой, в ту же секунду она перерубила.       Нить лопнула.       В ответ из воздуха “выстрелила” тень — контрмера, обратный крючок. Пространство возле стены провалилось, как мокрая бумага, и Гермиону потянуло внутрь.       — Гермиона! — Малфой метнул заклинание на инстинкте.       Вспышка ударила в край разрыва — её отбросило на пол, а “дыра” захлопнулась, как пасть.       Гермиона лежала, не двигаясь. Из руки хлестала кровь.       Малфой оказался рядом мгновенно. Сжал рану, зашептал заживляющее — грубо, обрывисто, лишь бы остановить. Он держал крепко, почти больно, словно это могло удержать её здесь.       — Нет… моя… — выдохнула она, и только тогда воздух вошёл в её лёгкие. Она подняла взгляд на клочья пергамента, мечущиеся по комнате. — Что… это было?       Малфой посмотрел на разбросанные страницы так, будто видел там собственную потерю.       — Результат почти полугода моей охоты, — разочарованно сказал он. — Утерянная родовая реликвия.       И уже тише — так, чтобы она не услышала лишнего, — он поднял среди пепла один лист, который не горел. Быстро сжал его в ладони и спрятал прежде, чем Гермиона смогла сфокусировать взгляд. Он не собирался делиться этим с Беллой. Эта чертова книга была нужна ему самому.

***

      Гермиона проснулась в палате. Рука была туго замотана. Рядом — никого. Комната была стерильно-белой. В нос бил резкий запах антисептика. За окном ничего не было видно, кто-то предусмотрительно поставил непрозрачные стекла. Cвет проходил, но мира за ними не существовало. Никаких эмблем Святого Мунго. Простая койка, прикроватная тумбочка, на которой стояли баночки с зельями, в углу пара стульев, приборы, которые отслеживали ее состояние.       Приборы. Пикающий звук кардиограммы. Это все очень похоже на маггловскую больницу. Она попыталась сесть. Тут проявился первый признак неправильности. По руке прошёл холод. Не боль — отсутствие. Как если бы часть тела вырезали из карты, но нервам забыли сообщить. Левая рука была… пустой. Она уставилась на бинт, не понимая, что именно не так.       Дверь открылась бесшумно, и в палату вошёл Теодор Нотт. Он был не в халате — в светой рубашке и брюках. Его прозрачные синие глаза задержались на ней на секунду, затем скользнули к приборам. Он пробежался пальцами по клавишам, подкрутил что-то, поменял капельницу, поправил край бинта — бережно, профессионально. Он не спросил “как ты”, но жест говорил сам за себя.       — Очнулась, — просто констатировал он.       — Где я?       — У меня. В поликлинике на маггловской стороне Лондона. Ты же не думала, что Святой Мунго — единственная больница в Британии.       — Малфой?..       На секунду в глазах Нотта мелькнуло раздражение — как у врача, которого спрашивают диагноз, не сняв повязки.       — Подчищает хвосты. Обезопасивает дом и выясняет, кто именно на вас напал.       Гермиона едва пошевелилась — и этого хватило, чтобы скривиться.       — Что с моей рукой? Что вообще произошло? Почему я здесь?       Нотт сел на стул у её койки. Голос стал мягче, но всё равно оставался чётким, как скальпель.       — Мне жаль, Гермиона. Ты потеряла мизинец. Разрыв спровоцировала контрмера портала: крючок “соскользнул” с предмета и зацепил тебя. Мы успели стабилизировать край раны — гангрена не пошла. Но ткань среза не принимает ни магическое, ни маггловское лечение. Я подключил всех специалистов, которых смог. Максимум — косметические решения. Не восстановление.       Она сглотнула и сделала вид, что ей всё равно. Внутри уже поднимался знакомый холод: вот так всё и начинается. Погони, артефакты, потери. Война, которая возвращается в твой дом через трещину в чарах. Она отвела взгляд. Изнутри ее пожирал стыд — она так легко попалась. После всего того, что она прошла, ее взяли с поличным.       Нотт посмотрел на неё внимательнее.              — Ты не попалась. Ты выжила.       Ему не нужно было лезть в голову — мысли читались по лицу.       — Ты упомянул крючок.       — Да, на отслеживающем заклинании были контрмеры. Если ты его обнаружишь, как ты видела, открылся портал и на тебя накинули крючок, который соскользнул с предмета. Теперь якорь не книга, а ты.       — И что это значит? Меня можно отследить?       — С этими вопросами лучше обратиться к Малфою, он лучше разбирается в отслеживающих чарах.       Он кинул взгляд на дверь. За ней послышались быстрые шаги — и щелчок снятия магического блока.       — Кстати, вот и он.       Дверь распахнулась со стуком. Малфой не утруждал себя осторожностью. Влетел в палату и остановился в шаге от Гермионы. Его взгляд пробежался по ней — коротко, цепко, отмечая бинты, цвет кожи, дыхание. Затем перескочил на Нотта. Тот спокойно кивнул.       — Жива, — сказал Малфой.       Слово прозвучало как проверка — не её, а собственных нервов. По венам расползалось облегчение.       — Потеряла мизинец, — отметил Нотт.       — Я знаю.       Гермиона почувствовала между ними напряжение — старое, привычное. Не вражда. Скорее вечное недоверие людей, которые слишком хорошо понимают друг друга.       — Она спрашивала про крючок, — сказал Нотт. — Что тебе удалось выяснить?       — До того как принёс тебя сюда, я снял его, — Малфой смотрел на Гермиону. — Заклинание, которое я сначала не заметил, перекинулось на тебя. Сейчас дом отрезан от слежки, на тебе ничего нет. Но есть шанс, что тебя могли “узнать”. Когда ты разорвала связь, было проникновение в твою магию.       Нотт подтвердил это кивком.       — Я видел на диагностике. Магический отпечаток цел, — сказал он. — Но проверять нужно сейчас, когда она в сознании.       — Придётся, — тон Малфоя был безапелляционным.       Они сверлили друг друга глазами.       — Я не позволю превратить пациента в инструмент, — сказал Нотт.       — Она мой риск, — ответил Малфой.       — Это сделаю я, — твердо ответил Теодор.       Малфой посмотрел раздраженно, но спорить не стал.       Гермиона, стиснув зубы, вмешалась:       — Вы собираетесь залезть мне в голову?       — Да, — спокойно сказал Нотт. — Но ты можешь поставить блоки, где считаешь нужным. Мне нужно проверить, сняли ли “скан” отпечатка. Ты всегда можешь сказать вслух “стоп” — и я остановлюсь.       — Пусть лучше это делает целитель, — коротко бросил Малфой.       Её передёрнуло от одной мысли о вмешательстве. Она не подвергалась легилименции даже на войне. Её не ловили. Но Джинни доверилась Нотту. И он не ломал, он работал.       — Хорошо.       Заклинание было щадящим. Гермиона едва почувствовала, как Теодор проникает в ее сознание. Бережно он исследовал ее магическую составляющую, обходя стороной воспоминания и мысли. Через несколько минут, он так же бесшумно ушел. Сейчас он раскинул вокруг нее отображение собственного магического отпечатка. Ядро было золотистым, но вокруг его оплетали темно-фиолетовые нити.       Гермиона всматривалась в его лицо, пытаясь понять, что он нашёл.       Нотт свернул отображение и посмотрел на неё.       — То, что ты видела это не отслеживающее заклинание, темные нити - это следы боевой магии. Хотя это всего лишь визуальное отображение, так что не принимай близко к сердцу. Самое интересное у тебя в голове.       Он сделал паузу и перевёл взгляд на Малфоя.       — Да. С неё сняли отпечаток. Если она попадётся этим людям, они узнают её. И у них в команде есть сильный легилимент. Заклинание было выстроено филигранно.       — Есть какие-то способы этому противостоять? - требовательный тон Малфоя не предполагал отрицательного ответа.       — Ты можешь ей помочь, — ответил Нотт. — Научить маскировать отпечаток. Примерно те же самые чары, которые ты применяешь на Метке и рунах, а она на своем шраме, только ментальные. Ты сам успешно используешь их.       Малфой молча понял: его уже осмотрели и поставили диагноз, а он и не заметил. Опасный ублюдок.       Тео ему улыбнулся — спокойной, врачебной улыбкой человека, который умеет вытаскивать правду из чужих тел и голов. Малфой был хорош, но и Нотт потратил на это годы жизни. Им было бы очень интересно обменяться знаниями, однако сейчас Малфой вряд ли был готов приоткрывать завесы тайны родовой ментальной магии Блэков, которой славился этот древний род.       — Хорошо, — сказал Малфой наконец. — Я попробую.       Нотт перевёл взгляд на Гермиону:       — Если не получится — тебе придётся держаться подальше. Стоит им считать тебя, и ты приведёшь их к Малфою.       Гермиона сглотнула и, не отводя глаз, спросила:       — Ты выяснил, кто это был?       — Ещё нет, — ответил Малфой. — Версия с охраной провалилась. С той стороны все мертвы. Похоже, на реликвию охотился не только я. Эта третья сторона успела наложить чары — и они привели к нам.       — Я видела, что от книги что-то осталось.       Малфой даже не дрогнул.       — Не здесь, Грейнджер. И не сейчас.       — Но мне нужны объяснения!       Её вспышка была объяснима. Она лишилась пальца. Её могли отследить. Она хотела знать, во что он её впутал.       — Не сейчас, Гермиона, — с нажимом произнёс Малфой. — Когда будем дома.       — Ты уверен, что там сейчас безопасно? — голос Нотта был напряженным.       — Ей безопаснее у меня, чем где бы то ни было, — ответил Малфой. — Когда она сможет уйти отсюда?       — Я бы предпочёл наблюдать за ее состоянием до завтра, — сказал Нотт.       — Отлично. Тогда завтра её заберёт Интри.       И Малфой вышел — так же резко, как вошёл.

***

      Гермиона кипела от злости, потому что он всё решил за неё. Она всё ещё не верила в потерю — до тех пор, пока Нотт на следующий день не снял повязку. Кожа сходилась ровно, чисто, как будто мизинца никогда и не было. Пусто. Ее передернуло. Теперь когда она это видела своими глазами сомнений не оставалось. Это все реально. Пока люди копаются в твоей голове, это конечно неприятно, но нематериально. В отличие от руки, на которой сейчас отсутствовал палец. Рана начала ныть. Действие обезболивающих зелий не бесконечно.       Она хотела к себе домой. Не в его логово, где их чуть не поймали и где все играют по его правилам. Однако вечером в палате появилась эльфийка. Ее морщинистое лицо озарилось улыбкой.       — Молодой хозяин велел забрать мисс. Я всё уже приготовила дома. Там лучше, чем в этой бездушной палате. И я приготовила тысячу вкусностей для вас!       — Я пойду с тобой, Интри, — сказала Гермиона ровно. — Но я там не останусь. Позже я вернусь домой.       Маленькое лицо эльфийки омрачилось.       — Мисс не должна уходить из-под крыла молодого хозяина… пока враги не забыли её имя.       — Я сама могу о себе позаботиться.       Интри неодобрительно поджала губы, но промолчала. Гермиона в который раз подумала, что эта рабская преданность выходит за любые границы.       Когда-то Грейнджер разрабатывала проект закона, отменяющий рабовладельческие отношения эльфов и их хозяев, но ее инициатива провалилась. Может, если бы она осталась в отделе правопорядка и настаивала, то смогла бы сдвинуть дело с мертвой точки. Но она тогда перевелась в Отдел Тайн, так как борьба за права эльфов никак не могла приблизить ее к крестражам. Однако кое-что из этого опыта девушка вынесла. Гермиона была одним из первых волшебников, которые изучали магию домовиков. Она была гораздо сильнее того, что предполагали люди. Эльфы были способны далеко не только на уборку и готовку. Именно поэтому их было так сложно освободить.       — Интри, — мягко сказала Гермиона. — Я знаю, что для тебя слово хозяина — закон. Он велел привести меня домой, и мы туда попадём, хочу я того или нет.       Эльфийка выглядела виноватой.       — Но мисс сама пришла в дом хозяина… и мисс там нравится. Она убиралась, заваривала чай… И мисс совсем не против хозяина, — деликатно добавила Интри.       Гермиона закатила глаза. Но ради плана, который созрел у неё за сутки в палате, ей нужно было, чтобы Интри была на её стороне. Она промолчала, протянула руку и доброжелательно улыбнулась.       — Пойдём домой.

***

      Она снова сидела на диване в гостиной, и мысль “ещё чуть-чуть — и я начну считать это место своим” была слишком опасной, чтобы задерживать её в голове.       Гермиона тихо позвала:       — Интри.       Эльфийка появилась мгновенно.       — Я осмотрела спальню. Там всё осталось, как после попытки вторжения…       — Мисс, я была с вами всё это время, — пробормотала Интри. — Хозяин не позволил мне отлучиться ни на минуту.       — Я ни в чём тебя не виню. Наоборот. Я хотела тебя похвалить.       Большие глаза вопросительно уставились на неё. Но Гермиона уже начала заходить с другой стороны.       — Драко был в большой опасности. В своём собственном доме.       Глаза Интри мгновенно наполнились слезами.       — Да. Интри плохо следила за безопасностью хозяина…       — Нет, ты отлично справляешься, — поспешила Гермиона ободрить ее. — Смотри: в итоге с ним ничего не случилось.       — Зато вы, мисс, очень пострадали…       Слова домовихи напомнили Гермионе о пустоте там, где должен быть палец. Внутри кольнуло — но жалеть себя сейчас было некогда.       Она осторожно погладила Интри по руке.       — Ничего страшного. Со мной всё в порядке.       Пауза.       — Интри, я знаю, что домовые эльфы привязаны к хозяевам родовой магией. Так вы можете защищать их и следить.       — Да, мисс. Интри и её семья крепко связаны с семьёй Блэков.       Гермиона проглотила удивлённое “что?”. Она-то думала, что Интри — потомственный эльф Малфоев.       — Скажи… если бы надо было защитить Драко, ты бы смогла помочь разобраться с книгой, которая послужида причиной нападения?       Интри замялась.       — Молодой господин ничего не говорил об этом.       — Возможно, потому что он не подумал о такой возможности, — мягко сказала Гермиона. — Интри, это родовая вещь. Он открыл её кровью. Я не прошу чудес. Не “слово в слово”. Мне нужны узлы. Схемы. То, что держалось на родовой магии. В комнате остались пепел, обложка, чернила. Ты умеешь восстанавливать сломанное иначе, чем мы. Не “Репаро”. Тоньше.       — Но хозяин может разозлиться, что мы трогали его вещи…       — Хозяин будет благодарен, если мы сможем вернуть, хотя бы часть книги ради которой он вновь пошел сражаться. Все чистокровные волшебники связаны кровными узами, поэтому эта книга и могла открыться Драко. А ты можешь нащупать следы этой связи. Это сложная процедура. Я уже восстанавливала утраченные тексты.       Гермиона вспомнила каких трудов ей далась эта наука в Отделе тайн. Внутри встрепенулась тревожная мысль о зелье, которое могло помочь решить эту сложную задачку, но усилием воли Грейнджер подавила ее и вновь посмотрела на старую эльфийку.       — Я гостья и я ранена. Нам надо будет проверить не заражена ли я магией этой книги, - начала девушка заходить с другого угла.       Эльфийка колебалась.       — Интри, это не любопытство. Это вопрос выживания. Если на мне метка, они придут за мной, и тогда Драко пострадает.       Молчание затянулось. Гермиона видела, как по морщинистому лицу Интри проходит настоящая внутренняя борьба. Домовик был не пустой игрушкой. Интри была доверенным лицом. Она могла касаться тех слоёв магии, которые людям недоступны. Но ей не дали прямого приказа. Могла ли она вмешаться и тем самым нарушить негласные границы — ради того, чтобы защитить хозяина?       Наконец Интри медленно кивнула.       — Молодой хозяин и его гостья в опасности. Первая обязанность домового эльфа — защищать хозяина. Вторая — защищать дом. И то, и другое сейчас под угрозой.       Гермиона облегченно вздохнула.       — Тогда попробуем. Ты нащупаешь связи. Я соберу из них смысл.       Интри уже действовала.       — Сначала, мисс, Интри приберётся и соберёт все фрагменты книги в ящик без времени. Мисс не стоит заходить в комнату, пока Интри собирает материал.       Она исчезла. Гермиона осталась одна, напряжённая до дрожи. Малфой мог вернуться в любую минуту. Успеют ли они? И смогут ли вообще?       Через несколько минут Интри возникла в дверях с огромным прозрачным контейнером. Внутри — пепел, ткань, обломки, клочки пергамента. Она поставила его в центре гостиной — и одним движением убрала стол и стулья, освобождая пространство.       Контейнер “дрогнул” и развернулся в маленькую комнату внутри комнаты. Прозрачные стены почти исчезли. Интри вошла внутрь не через проход — просто прошла сквозь грань, как будто это был воздух.       Остатки книги затрепетали. Гермиона видела, как Интри сортирует их: стопки, узоры, группы. Пепел ложился “облаком” на невидимые нити. Пергамент тянулся к чернилам. Постепенно хаос начал превращаться в систему.       Интри вышла и, прежде чем впустить Гермиону внутрь, провела над ней очищающий ритуал: обошла кругом, сделала несколько движений руками — и по коже Гермионы прошла незнакомая магия, как прохладная вода.       — Мисс, здесь должно быть идеально чисто, чтобы восстановить узлы. Пыль — враг.       Это напомнило Гермионе “чистые комнаты” у магглов: уровень стерильности, где любая чужая частица ломает результат. Только здесь вместо микробов была магия. Интри взяла её за руки — и они обе прошли сквозь прозрачную грань. Гермиона ощутила прохладное прикосновение, мурашки побежали по коже.       Внутри Интри поднимала один фрагмент за другим — и в воздухе загорались нити: связи между пергаментом, пеплом и чернилами, между кровью рода и смыслом текста. Нити складывались в схемы. Гермиона педантично переносила их на чистые листы, позже, с помощью сложных формул и чар анализа связей — тех самых, что они внедряли в Отделе Тайн, — вытянет из узлов фразы, логические переходы, структуру.       Это была работа в две стадии: сначала магия показывала каркас, потом мозг собирал из него смысл. Детали ускользали. Не всё было восстановимо. Но там, где оставались опоры, можно было построить хотя бы половину.       Гермиона и Интри действовали методично. Интри подсвечивала суть — Гермиона выбирала из этого ключевые моменты. Они работали часами без перерыва. За окнами давно стемнело, но в их маленькой “комнате” был свой свет, свой воздух и своя тишина. Интри настояла на ужине. Гермиона неохотно оторвалась от очередного паттерна, но здесь хозяйничала домовиха: она вывела Гермиону наружу почти силой, заставила поесть, напоила — и только потом позволила вернуться.       Гермиона была более чем удовлетворена. Теория подтвердилась: она была уверена, что сможет восстановить больше половины книги. Многие части уйдут навсегда, и это грозило провалами в логике, но это было гораздо лучше одного листа, который Малфой успел выудить в пепле.       Они снова работали — до тех пор, пока смысл не начал расплываться у Гермионы перед глазами. Спина затекла, голова гудела, бинт на руке тянул и ныл. После ранений такое напряжение было почти безумием.       Интри вдруг вздрогнула — будто по её магии прошёл лёгкий толчок.       — Он уже на пути, — прошептала она, и это было не предположение.       Гермиона стиснула зубы и поднажала. Магический след выветривался; времени было всё меньше. Она потёрла виски и продолжила, как на последнем экзамене, где ошибаться нельзя.       Когда оставались последние фрагменты, её качнуло. Бинт вдруг потяжелел, словно в него налили свинца. В груди на секунду стало пусто — как после слишком сильного щита. Интри подлетела к ней.       — Мисс, нужен перерыв.       — Не сейчас… Мы почти у цели, — Гермиона с трудом водила палочкой.       Наконец они вытянули последний уцелевший узел.       Гермиона связала записи, спрятала их в сумку — и провалилась в сон прямо на диване, не успев даже понять, как это случилось.       Интри прислушалась. Родовая магия дёрнула её за ребра — коротко и властно: хозяин пересёк границу чар.       Она щёлкнула пальцами на ходу. Прозрачная “комната-в-комнате” дрогнула, схлопнулась до размера табакерки и исчезла — не трансгрессия, а эльфийское “убрать”. Пепел, ткань, обломки — всё ушло в ящик без времени, туда, где вещи не считаются “в доме”. Следы на полу стянулись в тонкую линию и растворились, как пар.       Интри метнулась в спальню. Ещё пара движений руками — и на покрывале остался один безобидный клочок пергамента: тот, что и так лежал там после атаки. Если хозяин спросит — Интри просто убиралась.       Она исчезла с тихим хлопком, оставив после себя запах дыма и идеально чистого белья.