Глава 15 Семья

      Послушалась ли Гермиона Малфоя? Естественно, нет.       Интри не отходила от неё ни на шаг — и, как ни странно, это было даже кстати. Грейнджер всегда была одержима знаниями: работой, учёбой, какой-то безумной деятельностью, чем угодно, только не домом.       Слово «госпожа» всё ещё висело на ней клеймом. Но для Интри она теперь была именно ею. Её слово, конечно, не перевешивало слово хозяина, однако власть над эльфийкой, пусть и странная, у Гермионы появилась. Иронично, учитывая, что она всю жизнь боролась с самой идеей подобной власти. Сейчас же ей приходилось признавать: с приходом Интри её дом впервые за долгое время стал… пригодным для жизни.       Старая эльфийка была упрямой, ворчливой, неизменно вежливой, но именно она привела в порядок погром, который Гермиона годами устраивала у себя сама. Беспорядок её раздражал, но наводить чистоту нравилось ещё меньше. А бытовые заклинания у неё, как назло, всегда сбоили. Теперь же всё стояло по местам, всё сияло. Интри не мешалась под ногами, когда Гермионе нужно было варить зелья или превращать кабинет в лабораторию по восстановлению гримуара. Она просто была, присутствовала в доме, готовила, убирала, и охотно отвечала на вопросы.       Интри оказалась бездонным источником знаний о домовых эльфах и делилась ими с явным удовольствием. Например: у эльфов тоже есть своя родовая особая и очень сильная магия. Они крепко привязаны и к собственной семье, и к той, которой служат. Волшебники давно забыли о старых договорах, но эльфы помнят. Когда-то маги их спасли, и долг закрепился не словами, а магией.       Сами семьи домовых эльфов обычно были небольшими: несмотря на долгую жизнь, у них был очень недолгий временной отрезок, когда они могли стать родителями. Служба так же не способствовала выбору в пользу сразу нескольних детей. Интри гордилась тем, что её семья — редкое исключение, и ещё больше гордилась статусом личного эльфа.       Хоть Интри изначально принадлежала Блэкам, формально она “перешла” к Малфоям, когда Нарцисса вышла замуж и забрала с собой старую няню. Так бывало всегда, когда чистокровные дочери выходили замуж: договор продолжал действовать, потому что все эти семьи давно переплетены кровью.              Гермиона была готова проводить с Интри часы — но ещё ей нужно было улизнуть из-под её бдительного контроля на Рождество.       — Молодая госпожа куда-то собирается? — большие голубые глаза внимательно следили за приготовлениями.       Гермиона заворачивала в бумагу подарки. С семейством Уизли это было бесконечным занятием. Она опустила палочку, закончив очередной свёрток. Девушка стояла посреди комнаты, наполовину одетая, и пыталась поскорее расправиться с тем, что никогда толком не умела: выбирать подарки.       — Интри, сегодня Сочельник. Я приглашена на ужин.              — Но молодая госпожа! Хозяин чётко велел не выходить из дома без крайней необходимости. Он самолично просил меня проследить за этим.       Грейджер поморщилась, услышав как в очередной раз ее зовет Интри. Интресно, когда-нибудь это перестанет ее дергать? Она смущенно отвела взгляд и начала искать ленту подходящего цвета.       — Это и есть необходимость, - она должна была сказать это твердо, но вышло неуверенно.       — Вас могут считать! Вы уязвимы сейчас. Если это произойдёт — в опасности окажетесь не только вы, но и все, кто рядом.       Гермиона замерла на секунду и продолжила заворачивать очередную книжку. Она ненавидела это: любой её выбор теперь мог стать чьим-то похоронным письмом. Где-то в подкорке поднялся знакомый голос: холодный, настойчивый, всегда одинаковый. Не рискуй. Не приноси беду. Гермиона знала этот тембр наизусть и знала, как заставить его отступить. Не спорить. Не оправдываться. Просто сделать то, что нужно. Она с рещительно проговорила то, в чем сама сомневалась в глубине души.       — Не беспокойся, Интри. Я всё продумала.       Она подошла к столу и вытащила связку кожаных браслетов. Интри, подбоченившись, следила за каждым движением. Гермиона терпеливо объяснила:       — Это артефакт, который маскирует магический след. Мы с мистером Малфоем уже использовали подобные и путешествовали по Англии. Работает временно — но лучше, чем ничего.       Она отделила один ремешок и затянула его на запястье. Ее буквально осенило вчера вечером: это — нормальная альтернатива магической “маске”, которую она ещё не удерживала уверенно. Вчера ушли часы и уйма сил, чтобы зачаровать сразу несколько.       Она не до конца освоилась с тем, что получила, но понимала: только благодаря ритуалу у неё получилось зачаровать не две штуки, как в прошлый раз, а целую связку. Чтобы они ни совершили тогда, это точно делало её сильнее.       Её передёрнуло: в теле снова поднялась дрожь — и на краю сознания зашевелился знакомый шёпот. Она не решилась усилить артефакты кровью напрямую. Но внутри что-то буквально умоляло попробовать, и она не понимала, её ли это желание или чужая сила искала выход.       Она дёрнула ленту — бумага, слишком плотная, как злой пергамент, скользнула и полоснула кожу у ногтя. Капля крови выступила мгновенно, яркая и тёплая. И вместе с ней шёпот. Тонкий. Чужой. Гермиона замерла, прижимая палец к обёртке, и вдруг ясно поняла: теперь даже мелкие раны звучат громче, чем должны.       Интри, словно почуяв, что Гермиона скатывается куда-то слишком глубоко, подошла ближе, взяла её за руку и мягко провела пальцами по браслету.       — Да… я чувствую, молодая госпожа. Вы вложили в них силу. Очень могущественный артефакт.       Гермиона скомкано пробормотала благодарность и, не выдержав, осела на пол. Интри тут же наколдовала воды. Гермиона пила маленькими глотками, унимая бешено колотящееся сердце.       — Вам надо научиться контролировать то, к чему вы получили доступ. Я чувствую, как изменилась ваша магия. Она может поглотить вас.       Эльфийка озвучила то, чего боялась она сама. Гермиона чувствовала, что все в ней неуловимо изменилось. Тяга к экспериментам была ей всегда присуща, но сейчас ей действительно стало страшно. Ее магия больше не была надежным пристанищем, неизменной частью ее, которая всегда чувствовалась как внутренний факел. Теперь в ней разгорался пожар. Однако их последняя тренировка не прошла даром, и Гермиона трансформировала пламя в воду. Поддерживать постоянно такое состояние было сложно, и поэтому она время от времени оказывалась на грани.       Гермиона подняла на Интри глаза и слабо улыбнулась.       — Всё хорошо. Я уже чувствую себя лучше.       Она поднялась, завернула последний подарок и быстро проговорила:       — Я сейчас оденусь и отправлюсь в Нору. Я буду праздновать Рождество у семьи Уизли. Ты не можешь пойти со мной, поэтому жди меня здесь.       Интри недовольно нахмурилась.       — Но вам нужна моя защита.       — Сегодня я справлюсь сама. Я не хочу, чтобы меня видели с тобой.       Морщинистое лицо помрачнело. Гермиона торопливо добавила почти извиняясь:       — У Уизли нет домовых эльфов. Это будет выглядеть подозрительно.       — Если вы идёте, мисс Гермиона, я иду с вами.       Интри была непоколебима. Гермиона выдержала пару секунд и в конце концов сдалась.       — Хорошо. Но тебя не должны видеть. Сможешь?              — Естественно, госпожа, — ответила эльфийка с достоинством. — Я буду рядом. Но не прямо в доме. Не на виду.       Гермиона кивнула. Вместо камина они переместились за Нору. Там Интри исчезла, а Гермиона пошла к дому одна.

***

      Музыка тихо играла фоном. После ужина все, довольные и разомлевшие, разбрелись по своим делам. Молли напевала любимые песни и меняла на столе угощения — полупустые бутылки, тарелки с сырами, закусками и сладостями. Джинни сидела на коленях у Тео и что-то шептала ему на ухо; он загадочно ухмылялся. Джордж на минуту отвлёкся от Ингрид — малышки лет шести, с огненно-рыжими волосами и огромными синими глазами. Её старший брат, Фред-младший, потащил её к кухне.       Джордж подкалывал Джинни, что они вроде как уже не молодожёны, чтобы обниматься и целоваться прилюдно. Джинни шикнула и заявила, что он просто завидует их с Тео счастью. Джордж скорчил рожу, будто его тошнит: Сьюзен сегодня на дежурстве, и терпеть всю эту приторность приходилось одному.       Гермиона ловила себя на том, что браслет хочется всё время поправлять, будто он сползает сам. Она нервно оглядывалась, но всё казалось в порядке. И всё же взгляд зацепился за знаменитые часы Молли: почти все стрелки стояли на «дома», но стрелка с именем Билл дрожала так, словно «дома» уже не равнялось «в безопасности».       На это Рождество к ним присоединился Чарли. Он сидел в углу и показывал Тедди Люпину миниатюры драконов, которых собирался привезти в Британию уже в следующем месяце. Синеволосый мальчик зачарованно смотрел на серого горбатого змеехвоста. Андромеда, смеясь, говорила, что вот он — идеальный подарок: собственный дракон. Тедди поддерживал её с энтузиазмом. Он уже был на третьем курсе Хогвартса — говорили, пошёл в бабушку: тоже Рейвенкло.       Гермиона перехватила взгляд Андромеды. Та улыбалась, но в глазах что-то мелькнуло. Она посмотрела в дверной проём, потом снова на Гермиону. Гермиона удержала безмятежное лицо, но спектакль, кажется, не удавался. Андромеда отошла от внука и подсела к ней.       — Ты пришла одна?       — Да, конечно.       Андромеда улыбнулась, но пальцы на бокале сжались чуть сильнее. И тогда Гермиона осознала: Андромеда — Блэк. Даже несмотря на фантастическое сходство со своей старшей сестрой, она давным давно воспринималась, как часть их большой разномастной семьи. Гермиона всегда видела перед собой полную достоинства, но с озорными искорками в глазах бабушку Теда, а не неизменно величественную представительницу древнего рода.       Андромеда даже сейчас слегка отличалась от них. Ее выдавала идеально ровная осанка, манеры, которые казались всегда частью ее, и природная элегантность, которая чувствовалась даже в Сириусе после стольких лет Азкабана. Она уже была немолода, но ее красота не увядала, она трансформировалась. В густых каштановых волосах были седые пряди, но они придавали ей шарм. Глубокие темно-серые глаза не потеряли остроты. И она могла почувствовать рядом эльфа, веками принадлежащего их семье.       Гермиона внутренне сжалась. Как она могла забыть и не участь этого факта? Природа магии эльфов была уникальна. Они чувствовали хозяев за долго до момента появления. Они могли найти хозяина где угодно. Но что если существовала и обратная связь?       — Ты похудела. Всё в порядке, дорогая?       Гермиона старалась не выдать, что нервничала даже в тихом семейном кругу. Пока Андромеда сама не заговорит об эльфах, лучше держать самой рот на замке. Она осторожно поправила бинт.       — Как видите, беспокоят только остатки раны. Тео сказал, что уже можно снимать перевязку… но мне пока непривычно.       Проницательные глаза Андромеды задержались на её руке.       — Да. Неприятно вышло. Тео сказал, что в клинике успели тебя подлатать, но палец было уже не спасти.       Гермиона поймала взгляд Билла: он сидел неподалёку с Артуром. Вокруг бегали младшие — Элоиз и Поль. Мари-Виктуар косилась на Тедди: кажется, они снова поссорились.       О Пожирателях знали все Уизли. Биллу хватило слов Гермионы, Тео и Джинни, чтобы начать действовать — тихо, без заявлений: собирать людей, присматриваться, шевелиться. Но сегодня было Рождество. Поэтому все старательно делали вид, что всё в порядке. Про нападение они договорились сказать только одно; она наткнулась на зачаровнный предмет, на который были наложены отслеживающие чары, иначе бинты не объяснить. Это вызвало могильную тишину. Теперь всем стало ясно: началось.       И всё же они молчали — не потому что не больно, а потому что дети.       Сели за праздничный стол, распаковали подарки, натянули фирменные свитера и пытались удержать этот вечер, как будто он мог быть нормальным.       Гермиона держалась нарочито легко, болтала с Андромедой, когда к ним подлетела Джинни.       — Пойдём! — и тут же, не дожидаясь ответа, потащила Гермиону за собой.       — Джин, что случилось? Ты напилась и хочешь пооткровенничать?       Джинни закатила глаза.       — Ты как всегда ожидаешь худшего. Я хотела показать, что мне подарил Тео.       И тут Гермиона заметила краем глаза Рона — и замерла. Он стоял у стены, улыбался, и всё было почти как раньше. Она улыбнулась в ответ. Они неловко перекинулись парой ничего незначащих фраз и из-за его спины появилась Ивон.       Она бросила на Гермиону неприветливый взгляд и защебетала Рону про их младшего: уложили спать, но снова живот. Ивон в девичестве Кингсли, племянница бывшего министра магии, обладала особым очарованием. Высокая, изящная, грациозная, как кошка. Молодая женщина с едва скрываемой неприязнью продолжала смотреть на Грейнджер. Гермиона лишь чуть подняла подбородок, игнорируя. Ивон задержала взгляд на её руке так, будто запоминала, как именно лежит бинт. Она была всегда цепкой девицей и внимательно считывала ее как всех, с кем привыкла общаться в жестком мире высших чинов Министерства.       Джинни дёрнула Гермиону за рукав и утянула ее наверх. Через минуту они уже были в одной из гостевых спален Норы.       — Не обращай на неё внимания. Ивон всегда как будто кислых лимонов объелась. И она вообще взрослых разговоров не понимает. Девчонка ещё совсем. Что нашёл в ней Рон?       — Ну… может, то, что она красотка модельной внешности. Он всегда был падок на таких.       Джинни хмыкнула.       — Припоминаешь ему Флёр? А где она, кстати?       — С Молли готовят к подаче торт и шампанское.       — Кто бы мог подумать, что мама когда-нибудь так споётся с ней? Помнишь, мы же её на дух не переносили.       — Тысячу лет назад, Джинни.       Джинни просияла, переведя даже с этой темы разговор на мужа.       — Повезло, что Тео все приняли спокойно. Это всё его харизма. Он просто не может не нравиться. Ну и вообще… он лапочка. Кстати — смотри, что он мне подарил!       Она достала коробочку. Открыла — и на свет выплыло что-то восхитительно кружевное и чёрное. Гермиона слегка покраснела.       — Ну красота же? — озорно улыбнулась Джинни.       — Это ты проверяешь, в моём ли вкусе?       — Мерлин, ты всегда всё знаешь наперёд. Я просто подумала: что-то подобное будет отличным подарком на день рождения.       — У тебя ещё десять месяцев.       — Ну не говори, что тебе бы такое не понравилось.       Гермиона только закатила глаза.       Они спустились вниз. К Гермионе тут же подбежали Фред-младший и Ингрид, за ними увязался Тони — сын Перси: они опять что-то задумали. Неугомонный дух близнецов не утихал даже в следующем поколении, а Тони был ещё слишком мал и тянулся за ними повсюду.       Гермиона ловко ускользнула от их атаки в тень. Нора была щемяще тёплой в своём привычном дурдоме. Дом обновили, пристроили ещё одну часть. Джордж и Рон вели дела хорошо, денег теперь хватало. Огромной семье было где собраться. Уютно. Тесно. По-домашнему. Несмотря ни на что.       После того как она изменила личности родителей и стерла себя из их жизни, это стало единственным подобием семьи для нее.       Она поймала себя на мысли: интересно, что сейчас делает Малфой? Навещает мать? Сидит один? Блистает на званом ужине у Беллы? И почему-то внезапно ей захотелось оказаться рядом с ним. Не потому что это правильно. И даже не потому что безопасно. Просто рядом с ним мир будто собирался в одну жёсткую, понятную линию. И от этого становилось легче дышать. Мысль была неправильной. И слишком живой.       Гермиона чуть тряхнула головой, будто могла вытрясти из себя чужое притяжение, и снова машинально коснулась браслета. Кожа под ним на миг холоднула как напоминание: ты не одна.       Тут из кухни наконец вышли Молли и Флёр. Впереди них плыл огромный торт. Дети взвизгнули от восторга.       — Семья — это то, что держит нас, — проговорил Артур, поднимая бокал.       И на слове «семья» внутри Гермионы что-то отозвалось: род. Не её мыслью. Не её голосом.На секунду ей показалось, будто кто-то к мягко, властно положил ладонь ей на затылок.       Её улыбка задержалась всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы внутри завязался узел.