Эпилог главы. Отражение в пустоте

Девушка не сразу двинулась с места. Стояла в пустом, теперь уже по-настоящему тихом коридоре, прислонившись спиной к прохладной стене. Там, где секунду назад была его рука, кожа всё ещё пылала, будто оставив после себя не тепло, а отпечаток — невидимую, но нестираемую метку. Завтра. Я найду тебя. Слова висели в воздухе, смешиваясь с запахом дорогого парфюма и едва уловимым ароматом его кожи — мяты и чего-то тёмного, малфоевского. Она не знала, что теперь будет. Не знала, как это — пойти на свидание с Драко Малфоем. Не знала, что скажет Гарри, что подумает Рон (хотя его мнение, по правде говоря, волновало её всё меньше с каждым днём). Не знала, как это будет выглядеть в глаза всего волшебного общества, если это... если это станет чем-то большим. Но впервые за долгие годы её не пугало это «незнание». Потому что в нём не было пустоты. Только потенциал. Острый, опасный, непредсказуемый, как беспалочковая магия, которую Драко использовал так легко. Девушка медленно выпрямилась и пошла не к спа, куда ушли подруги, а обратно, в пустой и погружённый в полумрак банкетный зал. Официанты уже гасили часть света, убирали последние бокалы. Её шаги гулко отдавались в тишине. Подошла к тому самому месту за столом, где сидела напротив него. Поставила ладонь на прохладную столешницу. А потом подняла глаза и посмотрела прямо на его пустой стул. И представила его там. Не насмешливого циника с банкета. А того, что утопал в бархате — с тенью усталости в глазах, с горькой интонацией, с руками, которые знали её тело не как чужое, а как вдруг ставшее своим. Того Драко. И в этой тишине, под приглушённый звон убираемого хрусталя, произнесла шёпотом, только для себя, но с той же прямолинейностью, с какой говорил он. — Ладно, Малфой. Посмотрим. Где-то на другом конце отеля, стоя на балконе своего номера и глядя на море неоновых огней, Драко достал из кармана пиджака золотистый топ. Ткань была тонкой, дешёвой, чужой. Но он сжимал её в руке, чувствуя под пальцами память. Память о её коже под ним. О её дыхании. О том, как она сказала «есть у всех», не отводя руку от его позора. Малфой не был романтиком. Не строил воздушных замков. Он был реалистом, испорченным и знавшим цену всему. И цену этой ночи, их связи, этого безумного предложения «свиданий» он пока не мог оценить. Это могла быть дорога к катастрофе. К изгнанию из того круга, который он презирал, но в котором всё ещё существовал. К тихой войне с матерью. К насмешкам и осуждению всего их мира. Но когда закрывал глаза, видел не это. Видел её — в строгом платье-футляре, с пучком, с каменным лицом, бросающую ему вызов через весь зал. И ту же её — с распущенными (пусть и фальшивыми) волосами, с глазами, полными не страха, а вызова иного рода, опускающуюся на него в бархатной кабинке. Разжал пальцы. Тонкая ткань упала на пол балкона, и ночной ветер тут же подхватил её, унося в тёмную пустоту над Вегасом. Не стал смотреть, как она исчезает. Смотрел на город внизу — вечный, лживый, продающий иллюзии карнавал. И на его лице, освещённом мигающими огнями, появилось нечто среднее между усмешкой и обетом. — Завтра, Грейнджер, — тихо сказал он в ночь, и слова растворились в шуме города. — Завтра. А внизу, среди блеска и порока, уже гас один неоновый знак и зажигался другой. Вегас не спал. Он просто менял декорации для следующего акта. И для них двоих — будь то фарс, трагедия или нечто совершенно новое — занавес только что поднялся. … Всё, что было в Вегасе… продолжается в Лондоне.