Глава седьмая. Узы, связанные не бархатом, а тишиной

Оставшееся до банкета время прошло в нервном, натянутом перемирии. Гриффиндорки, перебравшись в номер, устроили Гермионе допрос с пристрастием. Рассказ, вырванный у неё по частям, поверг их в ступор, сменившийся бурным, противоречивым гулом. — Он что, извинился? За метку? — недоверчиво хмыкнула Кэти. — Не извинился. Скорее… констатировал. Но мне показалось, что сожалеет, — поправила Гермиона, уставившись в стену. — И да, это был он. Ясно, как день. Гермиона проговорила это больше для себя. Потому что все это зеркально-бархатное безумие без интимной неоновой подсветки ночного Вегаса казалось полусном-полубредом. — И ты… тебе понравилось? — Джинни произнесла это шёпотом, как будто боялась, что слова взорвутся. Гермиона закрыла глаза. Картины вчерашнего нахлынули снова — не стыдные, а просто… интенсивные. Движущиеся. Озвученные в ее голове. Его руки, голос, глаза в зеркале. — Это не имеет значения, — жёстко сказала девушка. — Это была ошибка. Одна ночь. Всё. Но даже собственный слух уловил фальшь произнесенной фразы. Полумна, молча наблюдавшая за ней из угла комнаты, мягко заметила: — Вещи, которые мы называем ошибками, иногда бывают просто дверьми. Ведущими к чему-то новому. Очень тяжёлыми дверьми. Но их уже открыли. Гермиона предпочла не отвечать. Тем временем в лагере слизеринцев царила атмосфера праздника. Для них это был не скандал, а событие. Пикантное, абсурдное, идеально ломающее все возможные шаблоны. — Итак, план, — Блейз, сияя, разливал по бокалам коньяк, припасённый для вечера, но сейчас показавшийся уместным. — Вечером на банкете мы делаем вид, что ничего не знаем. А потом — бац! — осторожно, но метко подкидываем тему. Смотрим, как они там, храбрые гриффиндорки, держатся. — «Они» — это Грейнджер, — уточнил Тео, всё ещё слегка обиженный. — Мне кажется. Все уже обо всем догадались… И Малфой, который внезапно стал защищать честь гря… маглорождённых. Интересно, он ей уже предложил контракт на содержание? Взамен на молчание, конечно. — Ещё одно слово, Нотт, — не оборачиваясь с подоконника, произнёс Драко, — и ты полетишь с балкона. Без метлы. Его тон был спокоен, но в комнате внезапно похолодало. Все замолчали. Драко не участвовал в веселье. Стоял, глядя на приближающийся вечер, и мысли были далеко от их шуток. Парень думал о прямой спине, о взгляде, брошенном ему в ответ. Гриффиндорка не сбежала. Она приняла бой. Это меняло всё. … Банкетный зал «Платинового Дракона» сиял хрусталём и золотом. Длинные столы, накрытые белоснежными скатертями, ломились от яств. Компании поначалу рассаживались отдельно, но по воле хитрых администраторов их столы оказались друг напротив друга. Так близко, что можно было рассмотреть выражения лиц. Первые тосты прошли в церемонной, натянутой вежливости. Пили за жениха, невесту, Блейз и Джинни улыбались, салютуя бокалами. Потом – за их жениха и невесту. За дружбу, за будущее. Гермиона сидела, как на иголках, чувствуя на себе тяжёлый, неотрывный взгляд с противоположной стороны стола. Девушка не смотрела в его сторону, но каждым нервом чувствовала присутствие. Перелом наступил после пятого бокала шампанского, когда формальности начали трещать по швам. — Значит, Грейнджер, — громко, через стол, начал Блейз, глаза весело искрились. — Слухи ходят, что ты вчера блистала не только в нашем скромном заведении, но и… проявила неожиданную ловкость в других областях. За столом гриффиндорок повисла тишина. Гермиона медленно подняла на него глаза. — Какие пронзительные слухи, Забини. Вы их сами и распускаете? — О, нет! — он притворно возмутился. — Просто интересно. Ты же наша звёздочка, золотая девочка. Как бы к твоему новому… способу заработка отнесся твой драгоценный Вислый? Рядом с ней Джинни вскрикнула от негодования, но Гермиона была быстрее. Она отставила бокал, и звон хрусталя прозвучал неожиданно громко. — Мы с Роном расстались. И, — голос зазвенел ледяной сталью, — я никогда не жила за счёт мужчин. В отличие от некоторых, кто продолжает жить за счёт фамильных капиталов, не производя ничего, кроме ядовитых сплетен. Наступила пауза. Даже слизеринцы выглядели слегка ошарашенными такой прямой атакой. И тогда раздался голос Драко. Он говорил с легкой насмешкой, негромко, но каждый услышал: — Кстати, можешь жить за мой счёт. Сниму тебе квартиру в Лондоне… И бросай работу. Это было сказано так буднично, с такой ленивой, циничной уверенностью, что у всех отвисли челюсти. Гермиона почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. От ярости? Или от чего-то ещё? — Соглашайся, Грейнджер! — подхватил Блейз, мгновенно реанимировавшийся. — Какие у тебя перспективы в твоём занюханном министерском отделе? А быть содержанкой у Малфоя — работёнка не пыльная. — Ты так говоришь, будто сам таким образом подрабатывал! — ядовито парировала Джинни. Блейз лишь беззаботно улыбнулся. — Я бы не отказался. Моя невеста отнюдь не бедная девчонка, но кому помешает квартира в Лондоне? — Мне тоже хочется квартиру в Лондоне! — обиженно, картинно надув губы, вставил Теодор Нотт. — Учтите, что за квартиру в Лондоне придётся отсасывать, — хохотнул Драко, не сводя глаз с пылающей Гермионы. – Ломаешь кайф, – надулся Нотт. Терпение лопнуло. Гермиона вскочила. — Вы все невыносимые! — голос сорвался. Ей хотелось кричать, швырять что-то, но она лишь сжала кулаки. Вся эта пошлая клоунада, этот их циничный, защищающийся от всего мира хохот… и он, сидящий среди них и подливающий масло в огонь. — Эй, дамы и господа! — зычно воскликнул Забини, хлопнув в ладоши, привлекая внимание всего зала. — Кто готов отсосать этому парню за квартиру в Лондоне? В зале заинтересованно замолчали. Несколько сказочных красоток с надувными губами выгнули спины, инстинктивно стараясь показать декольте в как можно более выгодном ракурсе. И даже смазливый официант сделал пару шагов в их сторону. — Чёрт бы тебя побрал, Забини! — застонал Драко, едва сдерживая смех, и провёл рукой по лицу. Именно в этот момент Гермиона увидела не просто циника и ее бывшего обидчика. Она увидела того самого уставшего мужчину из кабинки, который теперь смеялся здесь, среди своих. Видимо, он давно этого не делал и ему этого не хватало. Как и ей. Это её обезоружило сильнее любой шутки. Девушка медленно опустилась на стул. Гнев схлынул, оставив после себя пустоту и острое, щемящее понимание. Они были заложниками одного и того же абсурда. Он — наследник проклятого имени, отыгрывающий роль наглого сноба. Она — «золотая девочка», вынужденная защищать свою честь. И где-то между этими ролями, в бархатном полумраке, они на секунду сбросили маски и увидели друг в друге просто людей. — Какие же вы все идиоты, — тихо, уже без злости, просто констатируя факт, сказала Гермиона, закрывая глаза. Когда открыла их, Малфой смотрел на неё. И на этот раз в его взгляде не было вызова. Было приглашение. Тихое и понятное только им двоим. Банкет продолжался, но для них двоих он как будто отдалился, стал фоном. Следующий час прошёл в странном, немом диалоге взглядов. Девушка ловила его на себе, когда он отводил глаза от Забини. Парень следил, как та цепенеет от очередной глупой шутки Тео. И когда встали из-за стола, и компании начали расходиться — слизеринцы в свой лаунж-бар, гриффиндорки — в спа, — их пути ненадолго пересеклись в полумраке пустынного коридора у лифтов. Они остановились в метре друг от друга. Шум из зала доносился приглушённо. — Ну что, Грейнджер, — нарушил тишину Драко. Без насмешки. — Понравилось шоу? — Очень познавательно, — сухо ответила гриффиндорка. — Узнала много нового о ценах на недвижимость и… сопутствующих услугах. Уголок его рта дёрнулся. — Про квартиру… я не шутил. — Знаю, — посмотрела ему прямо в глаза. — Именно поэтому это так омерзительно. Кивнул, как будто ожидал такого ответа. — А про «ошибки молодости»? — спросил вдруг, и взгляд стал острым, пронзительным. — Это тоже омерзительно? Гермиона замерла. Вспомнила прикосновение к его шраму, собственный хриплый шёпот. Это была не ложь. Правда, вырвавшаяся с самого дна, как густой чёрный ил. — Нет, — честно выдохнула она. — Это было… просто правдой. Малфой сделал шаг вперёд, сокращая и без того крошечную дистанцию. Она не отступила. — Почему ты согласилась тогда? — вопрос повис в воздухе, грубый и обнажённый. — Ты ведь знала, кто я. Что я за человек. Девушка отвернулась, глядя на мерцающую панель лифта. — Я не знала. Знала только, кем ты был. — А это не одно и то же? — Оказывается, нет. Малфой замолчал, переваривая её слова. Потом осторожно, как будто боясь спугнуть, протянул руку и прикоснулся тыльной стороной пальцев к щеке девушки. Гермиона вздрогнула, но не отпрянула. Его прикосновение было тёплым. — А сейчас? — прошептал он. — Сейчас ты знаешь, кто я? Гермиона закрыла глаза. В ушах стоял гул от его вопроса, от прикосновения, от всего этого безумия. — Я не знаю, — призналась она шёпотом. — Но мне… хотелось бы узнать. Сказала это. Вслух. И мир не рухнул. – О чём ты думала, когда скакала на моём члене? Гермиона сперва резко распахнула, а затем прикрыла глаза от этой острой, как бритва, откровенности. Правда растекалась по горлу. Девушка крепко зажмурилась и выдохнула: – Думала о том, что мне хорошо. И что не хочу, чтобы это заканчивалось. Парень замер, его пальцы застыли на её коже. Потом медленно провёл по её скуле. — Какое совпадение, — Малфой усмехнулся почти ядовито. — Я думал о том же. Так почему это должно заканчиваться, Грейнджер? Она открыла глаза и встретила его взгляд. В нём не было ни победы, ни насмешки. Была только та же жажда, та же неуверенность и та же решимость, что бушевали у неё внутри. — Потому что с грязнокровкой у тебя ещё меньше перспектив, чем со стриптизёршей, — горько выпалила девушка, озвучивая главный, невыносимый камень преткновения. Драко нахмурился, лицо стало серьёзным, почти суровым. — Перспектив? — переспросил он. — О каких перспективах ты говоришь? Если речь о статусе крови, то меня он давно не волнует. Я хочу встречаться с тобой. От его прямолинейности у неё перехватило дыхание. — Сейчас я настолько очарован тобой, что готов тащить под венец. Вот прямо в эту секунду, — продолжил он, и в его словах не было романтики, лишь оголённая, пугающая интенсивность чувства. — Но хочешь ли ты этого? Я честно скажу тебе, Грейнджер, мне не хочется жениться в двадцать с хвостиком. Это та участь, к которой меня готовили всю жизнь. Не говорю, что вообще никогда не рассматриваю такой вариант, но… Сделал паузу, ища слова, взгляд не отпускал её. — Я хотел бы узнать тебя поближе. Пригласить на свидание. Потом ещё на одно. И ещё. Мне бы хотелось узнать, какой женщиной стала гриффиндорская всезнайка. Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Где-то далеко звенели лифты, смеялись люди, а здесь, в этом полумраке, ей предложили не скандал, не связь, не продолжение одной ночи. Ей предложили начало. Страшное, невозможное, безумное начало. Девушка смотрела на него — на этого невозможного, изменившегося Малфоя — и чувствовала, как последние стены вокруг её сердца дают трещину. — Одно свидание, — выдавила наконец. — Только чтобы посмотреть, не сойду ли я с ума окончательно. На его лице расцвела медленная, настоящая улыбка. Облегчения. И того самого дикого азарта, что она видела в нём утром. — Договорились, — сказал он. И пальцы, всё ещё лежащие на её щеке, мягко провели по коже, прежде чем парень убрал руку. — Завтра. Я найду тебя. Развернулся и ушёл, растворившись в тени коридора, оставив её стоять одну, с бешено колотящимся сердцем и с одной-единственной мыслью в голове. Что, чёрт возьми, теперь будет? Но в этом вопросе, впервые за последние сутки, не было паники. Было только щемящее, невероятное, пугающее ожидание. Игра только начиналась. И в ней будет много правды и много действия.