Пролог

Восемь лет до начала основных действий.       На полу маленькой комнатки были разбросаны листы бумаги, карандаши и фломастеры.       Марта Михайловна внимательно осмотрела открывшийся её взору бардак и гордо восседающую среди комнаты и груды канцелярии, рыжеволосую девочку шести лет. Василиса с задумчивым видом повертела карандаш в руках.       — Я надеюсь ты уберешь это всё… — начала было опекунша, но тут же оказалась нагло перебита.       — Как они выглядят?       — Кто они?       — Ну… — Василиса неуверенно мнётся. — Мои родители? Я хочу их нарисовать! — Девочка резко подскакивает на ноги, раскидывая вокруг себя несколько листков. — Маму, папу и себя!       —  Нарисуй как тебе хочется, — Марта Михайловна пожимает плечами. — И не забудь убрать это безобразие когда закончишь. — Женщина поворачивается и выходит из комнаты.       — Ну, бабушка!  — Лицо девочки искривилось в плаксивой гримасе. — Ты ничего мне не говоришь! — Но опекунша уже отправилась на кухню оставив Василису в одиночестве.       Вернувшись в комнату спустя два часа, Марту Михайловну встречает всё тот же бардак. Только теперь на полу вместо пустых и чистых листов, рисунки.  Девочка, перескочив через кучу бумажек с улыбкой протянула бабушке свою работу. Глядя на рисунок через очки, брови женщины немедленно поползли вверх.       — У людей не бывает крыльев. — Медленно проговорила Марта, повернув голову к Василисе.       — Я знаю! Но у меня во сне и у папы, и у мамы были крылья. И у меня тоже! Я летала! — Девочка закружила по комнате, взмахнув руками, будто действительно сейчас оторвётся от пола и взлетит. Улыбка сияла на детском личике, рыжие хвостики радостно подпрыгивали.       — Какая глупость, — холодно отмахнулась опекунша. — Если ты закончила, прибери этот беспорядок. Скоро обед.       Василиса надув губы, уселась обратно на ковер. И все-таки, по её мнению, рисунок получился замечательный! Она может отправить его папе вместе со следующим письмом.       Девочка радостно улыбнулась своей идее и тут же снова нахмурилась. А что если ему как и бабушке не понравится рисунок? Все эти крылья… Вдруг отец решит, что она глупая? И не заберет её, оставив здесь, одну, среди кучи кошек… Нет-нет-нет, тогда лучше оставить рисунок здесь.       Василиса быстро сложила карандаши и тетрадки в шкаф. Поправила чуть съехавший в бок коврик, выгнала из спальни Рыжика. Рисунок она положила в папку к остальным, аккуратно пригладив ладонью.       Ну, вот в комнате снова порядок. Она сейчас сходит пообедать, а потом напишет ещё одно письмо. И может быть папа наконец-то ответит. Или приедет сам. Василиса кивнула сама себе.       И всё у неё будет хорошо

***

      Стук, упавшей книги с полки, внезапно выдернул её из мыслей. Василиса резким движением вставила её на место. Сегодня она весь день какая-то рассеянная, а всё из-за дурацкого сна. Или это был сон-воспоминание? Какое-то странное чувство дежавю? В детстве она действительно писала отцу письма, но никаких странных рисунков, а тем более рисунков с крылатыми людьми, отправить не пыталась.       В любом случае никаких писем и рисунков больше нет, всё давно истлело и рассыпалось пеплом, а глупые сны-воспоминания Василиса сама старательно забудет и засыпет этим самым пеплом надежно похоронив. И вообще, ей давно пора возвращаться. Алина наверняка уже от скуки не знает куда себя деть. Василиса поправила пучок на голове и легко улыбнувшись, вышла из-за стеллажей.       В углу читального зала, на массивном дубовом столе стоял компьютер и старенький принтер. Рядом был стул, на котором закинув ногу на ногу сидела девочка лет четырнадцати с копной густых каштановых волос. Услышав чужие шаги шатенка резко повернула голову.       — Василиска, где тебя носит? Мы уже почти закончили. Сейчас последние две страницы напечатает. — затараторила Алина. — У-у-у, эта чёртова биология мне скоро в кошмарах сниться будет. — И она театрально взмахнула руками.       Биологию у девочек в школе вела классная руководительница — Мария Сергеевна, строгая женщина, весьма требовательная к своему предмету. Василиса поморщилась, классную, любившую поорать на учеников, она не любила, уж больно та в хорошем настроении напоминала её опекуншу.       Принтер натужно загудев, наконец выплюнул из себя последний лист. Алина радостно вскочила, едва не опрокинув стул.       — Наконец-то! Я уж думала, состарится успею. — Девочка выхватила последний листок, глаза быстро начали бегать по тексту.       — Если ты будешь так орать, нас выставят из библиотеки и больше не пустят. — Недовольно заметила Василиса. Подруга в ответ только рукой помахала мол, хватит, занудствовать. Перечитав по очереди ещё раз пять (чтоб уж наверняка) распечатанный доклад, девочки быстро оделись и поспешили к выходу.       На улице уже темно. Чёрные ветки деревьев шелестят и покачиваются на ветру. Желтым светом горят фонари. Подруги идут, петляя среди серых и мрачных пятиэтажек, кутаясь в свои куртки от холода и пронизывающего ветра. Алина, как всегда, трещит не затыкаясь, обо всем на свете, перескакивая с темы на тему не задерживаясь ни на чём конкретно. Василиса, пропускает половину мимо ушей, слишком далеко уйдя в собственные мысли и лишь молча кивая. Возвращаться домой нет никакого желания. Что её там ждёт? Мрачная квартира с оравой голодных кошек.       — Холодно. — Алина поплотнее закуталась в пальто. — И не скажешь что весна. Ей, Василиса, что ты сегодня такая хмурая? Вроде радоваться должна, вон летом на халяву в лагерь поедешь. Не то что я, еле уговорила мать заплатить.       Василиса невесело усмехнулась. Ну-да, единственный плюс от жизни девочки сироты у которой вместо родителей — две чёрточки в свидетельстве о рождении, это взрослые которые любят жалеть бедных, брошенных деток. В конце концов она пошла на гимнастику потому что за неё не нужно было платить. Она поедет в лагерь потому что их тренер, Ольга Михайловна, смогла договориться со спонсорами чтобы те оплатили поездку. Она с двенадцати лет шастает по подработкам, что-бы иметь собственные карманные деньги. Как и говорит Алина: она должна радоваться. Ей не нужно никого уговаривать, ведь у неё никого нет. На мнение опекунши можно наплевать, старуха всё равно сейчас в больнице. Василиса улыбается когда отвечает, хотя ей совсем не весело.       — Кошки - вот мои проблемы. Опять подрали матрас, а пока я их гоняла Маркиз стащил котлету с тарелки.       Алина смеётся. Она знает о непростых отношениях подруги с любимцами Марты Михайловны. Ведь сколько Василиса себя помнит, в квартире у опекунши всегда была орава кошек, за которыми приходилось убирать. А ещё кормить, расчёсывать и следить что бы они не дрались между собой. Или не кидались на рыжую. Почему-то, абсолютно все хвостатые считали её своим заклятым врагом, постоянно шипели и царапались. Иногда у Василисы прямо руки чесались вышвырнуть их всех на улицу.       — На каникулах отдохнём, в лагере. Ты от кошек, я от братьев и маминых воплей. И от ненавистной биологии. — Алина усмехается. — А если серьёзно, Василис? У тебя что-то случилось?       Огнева неопределённо пожимает плечами.       — Просто нет настроения. День сегодня какой-то странный, сны дурацкие, потом с утра кошки эти. Ещё и Инга на гимнастике пристала, но это ты и сама видела. — Василиса замолчала переводя дух. — Бабушка в больнице уже вторую неделю и с тех пор я ни разу не видела её вживую, мы только разговаривали по телефону пару раз. Меня не пускают в палату, я понятия не имею когда её выпишут. К тому же она до сих пор не знает про поездку лагерь.       — Послушай-ка меня подруга, пока ты окончательно себя не накрутила. —Алина решительно схватила чужую руку. Девочки замерли на краю тротуара. —Ты просто волнуешься за неё! Не слушай эту дуру Ингу, Марта Михайловна обязательно поправится и вернется. А мы непременно поедем в лагерь и замечательно проведём там время. И всё у нас будет хорошо!       Василиса вздрогнула услышав последние слова. Алина тащила её дальше крепко держа за руку и продолжая говорить о будущем отдыхе.       «Я ведь не об опекунше волнуюсь, а о себе. О том что со мной будет, если она всё-таки не вернётся. Почему я вообще уверенна, что так и произойдет?»       В такой невесёлой обстановке они скоро доходят до перекрестка. Девочки наконец прощаются и расходятся каждая в свою сторону.       Подымаясь по лестнице в квартиру Василиса думает, о том, что с тех пор как Марта Михайловна попала в больницу с инфарктом, живности в квартире стало гораздо меньше. Честно говоря, причина самого недуга, удивляет не меньше, пропала любимая кошка - Стрелка. Многие пушистые засранцы и до этого частенько уходили в загул и никогда у опекунши не было такой сильной реакции. А тут вдруг скорая, больница... Тогда Василиса в первый же вечер после уроков поспешила проведать бабушку, узнать надолго ли она там и на что ей покупать еду. Старушка заверила что скоро поправиться, рассказала, где лежат средства для оплаты, попросив лишь пересмотреть за остальными питомцами. И с тех пор лишь иногда звонит Василисе, запрещая ей снова лично наведаться в больницу. По прошествии первой недели такая строгая дистанция стала напрягать. Прошло уже две недели, и обычное напряжение переросло в плохое предчувствие, насчёт дальнейшего будущего. Василиса ему верит и гораздо больше, чем своей опекунше, заверяющей каждый разговор, что вот-вот поправиться.       Зато опекунша каждый раз напоминает ей не забывать кормить питомцев и решать арифметические задачки. Василиса хмыкнула вспомнив о ежедневных упражнениях, которые давала ей Марта Михайловна. Иногда девочке казалось, что старушка решила сделать из нее математического гения. Вот мелькает второй этаж, третий, четвёртый... Девочка замирает на лестнице как вкопанная. Дверь бабушкиной квартиры приоткрыта, а изнутри доносятся не громкие голоса, двух людей. Сердце начинает биться так сильно, что кажется затрещат рёбра. Ладони потеют, левая рука крепко сжимает поручень. Девочка резко разворачивается лицом к лестнице и пулей вылетает из подъезда.       На улице прохладно. Ветерок нежно дует в лицо, развивая длинную чёлку. Василиса стоит, оперев руки на невысокий заборчик, ограждающий детскую площадку. Мысли мечутся в голове как сумасшедшие. Сзади слышаться торопливые шаги. Девочка оборачивается — тетя Галя, ее соседка. Глаза женщины блестят от восторженных слез. — Василиса, девочка моя, — пропела она. — Такая радость! Там твой отец... Примечания: Если кому интересно, Лёшка здесь есть, он всё ещё живет в том же доме, что и Марта Михайловна и появится во втором томе.